Никто не услышит

Первая и последняя осечка.

Стены особняка задышали. Они двигались и пульсировали, вытесняя ее, как сердце выталкивает кровь в узкую артерию. Кристина металась по знакомому, но внезапно ставшему чужим первому этажу, а особняк дышал ей в спину горячим, спертым воздухом. Двери захлопывались с глухим, точным стуком, словно пасть хищного животного. Свет на потолке агонизировал: люстры вспыхивали ослепительным белым светом, выжигая сетчатку, и тут же гасли, погружая все в густой, физически осязаемый бархат тьмы. В эти секунды слепоты она слышала его. Что Вы, это были вовсе не шаги. Сначала слух уловил шелест. Шелковистый, едва уловимый звук хозяйского черного халата о паркет, будто змею скользящую по сухим листьям. Потом его дыхание. Такое ровное и глубокое, с легким присвистом на вдохе, словно в легких застряли осколки стекла. Оно доносилось то из-за правого плеча, то из-за левого. Порой казалось, что тот вовсе стоял вплотную. Мужчина не бежал, а преследовал, играл со своим объектом вожделения. — Кристина… Ее имя, произнесенное его голосом, было похоже на колыбельную, пропетую в склепе. Этот голос обволакивал, парализуя девичью волю. — Зачем ты убегаешь? Ты же сама пришла в мой дом. Она влетела в столовую, и свет взорвался, ослепив ее. Когда зрение привыкло к яркости помещения, он уже стоял в другом конце комнаты, прислонившись к косяку. Его поза в проходе казалась расслабленной. В его опущенной руке поблескивал электрошокер. Две маленькие стальные клеммы на конце смотрели на нее, как изголодавшиеся по плоти зрачки. — Все хотели, чтобы ты перестала петь, — голос его был ласковым ядом. — А я… я хочу слышать тебя, твои крики. Они куда искреннее. Девушка рванула прочь, а он не стал ее догонять. Только рассмеялся низко, закашлявшись. Ах, этот омерзительный смех преследовал ее, отражаясь от стен! Дом вытолкнул ее на узкую лестницу, ведущую на второй этаж. Дааэ взбежала по ней, спотыкаясь о собственные ноги. Впереди виднелась стеклянная дверь на балкон. Ноги несли к свету, к воздуху и... к надежде. Захлопнув за собой дверь, несчастная обернулась и поняла, что это не спасение для нее, а клетка. Высокий балкон с кованой решеткой, утыканной остриями, как зубьями капкана. Снизу ждала убийственная высота и идеально ровный газон. Когда же шелест за ее спиной прекратился, она медленно обернулась. Мужчина стоял в дверном проеме, заполняя его своей темной, как смоль, фигурой. Его грудь чуть заметно вздымалась, но на лице не было и тени усталости, только холодный расчет, ничего больше. Маска скрывала его черты, но не могла утаить того мрака, который исходил от него бушующим океаном. — Тупик, — констатировал он. В его голосе прозвучала почти что скука, он поднял руку с шокером. Синяя дуга с треском перепрыгнула между контактами, освещая его маску мертвенным светом. — Концерт окончен, пора за кулисы, Кристина. Он сделал шаг, затем еще один. Нет, он не спешил, смакуя каждый миг ее парализующего ужаса. Что же она могла сделать в такой момент? Лишь вжаться в решетку, чувствуя холод железа сквозь тонкую ткань футболки. Горячие слезы застилали глаза. Девушка прочувствовала на себе, каково оказаться в клетке со львом.

Быстро. Неожиданно. Бей в кисть.

Этот обрывок памяти, как спасательный круг, возник мимолетно. Когда он протянул руку, чтобы коснуться шокером ее шеи, она не думала. Точно сработал инстинкт самосохранения. Ее тело само рванулось вперед. Левая рука и хлесткий удар по запястью. Слабый и до ужаса отчаянный. Шокер с глухим стуком отскочил на каменный пол. Наступила тишина. Она, такая густая и звенящая, длилась не меньше секунды. Мужчина в маске замер, глядя на свою пустую руку, потом медленно поднял на нее взгляд. Из-под маски на нее смотрела такая бездонная, первобытная ярость, что у нее вновь перехватило дыхание. — Ошибка… — прошипел он, и его голос потерял весь свой дурманящий шарм, став скрежетом камня о камень. Дааэ некогда было выслушивать этот бред, ведь каждая секунда на счету. Кристина резким движением рухнула на колени, пальцы вцепились в прохладный пластик шокера. Девушка не видела кнопок, давила на все подряд, слепая от паники.

ТРРРРРААААКККК!

Ошеломляющий треск разорвал тишину. Ярко-синяя молния запрыгала между электродами, окрашивая все вокруг в цвет мертвенной синевы. Он было шагнул к ней и его рука потянулась, чтобы схватить ее за волосы. Но времени на раздумья не оставалось ни у кого. В отчаяние, с криком, в котором не было ничего человеческого, она всадила огненные зубы шокера ему в шею. Тело мужчины вздыбилось в немом, уродливом крике. Оно выгнулось так, что кости затрещали, а потом затряслось в бешеной, неконтролируемой пляске. Из-под маски вырвался булькающий, захлебывающийся звук, от которого она ужаснулась еще сильнее. Высокая фигура рухнула на пол тяжело и безвольно. Теперь он лежал у ее ног. Неподвижный, лишенный всякой свободы, оставив лишь легкий нервный тик, который дергал пальцем его правой руки. Кристина отбежала от тела, как от огня, и рванула к лестнице, быстро спускаясь. Тишина в прихожей была звенящей и густой, как пару часов назад. Будто ничего и не произошло. Ее собственное дыхание рвалось наружу прерывистыми, сдавленными рывками, казавшимися несчастной самыми громкими звуками в этой тиши. Каждый мускул дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, выматывая последние остатки сил. Адреналин еще толкал ее вперед, к единственной цели. Нужно добраться до массивной дубовой двери с латунной ручкой.

Выбраться. Просто выбраться.

Она почти подбежала к двери, тонкой рукой вцепилась в холодную латунь ручки и дернула.

Ничего.

Сердце пропустило удар. Она потянула сильнее, навалившись всем весом. Дверь не шелохнулась, не поддавалась. — Нет, нет, нет... — ее собственный шепот звучал чужим, полным отчаяния. Она начала теребить массивный замок, водить пальцами по щели, ища хоть какой-то засов или секрет. — Откройся, черт тебя дери, откройся! Ее удары по дереву стали отчаяннее, переходя в истеричные шлепки. — Пожалуйста... — голос сорвался на плач. — Кто-нибудь! Ответом ей была лишь гулкая тишина. Кровь в жилах застыла, а сердце упало в пятки, когда донесся звук со второго этажа. Нет... Сверху, с лестницы, послышалось нечто отвратительное. Звук, с которым что-то тяжелое и живое волочилось по дереву, цепляясь и отлипая. Скрип... шарк... скрип... Кристина медленно, борясь со страхом, повернула голову, а костяшки пальцев побелели на дверной ручке. Наверху лестницы стоял Он. Мужчина опирался одной рукой на перила, фигура была слегка скована, и в его движениях не ощущалось пережитой боли от шокера. Застывшее изваяние наверху напоминало разъяренного зверя, собравшегося с силами для последнего прыжка. Фарфоровая маска была на месте, но сквозь прорези глазниц на нее смотрело абсолютное, такое обжигающее безумие. На его черном халате, ниже пояса, темнело мокрое пятно. Где-то оттуда исходил тот самый скрежещущий звук, когда он оторвал ногу от ступени и сделал первый шаг вниз.

Ключи?

— Куда же ты, дива моя? — его голос был хриплым, в нем слышалось напряжение, насмешка сквозила в каждом слове. Он спускался медленно, нарочито вальяжно шаркая ногой. — Концерт только начинается. А ты... ты уже пытаешься сбежать со сцены. — Отстань от меня! — выкрикнула Кристина, прижимаясь спиной к двери. — Я... я вызову полицию! Он замер на полпути, и его плечи слегка задрожали. Тихий, булькающий смешок вырвался из-под маски. — Полицию? — он повторил, и в его голосе зазвенела ледяная сталь. — Милая Кристина, это мой дом. Его стены... непроницаемы для связи или криков. — Он снова сделал шаг, сокращая дистанцию. — Для всего. Она метнула взгляд на замок, потом на него. Острая и тошнотворная паника поднималась к горлу, а живот скручивало тугим узлом. — Открой дверь. Прошу. Я ничего никому не скажу. Я просто уйду. — Но я не хочу, чтобы ты уходила, — произнес он мягко, как будто объясняя что-то очевидное маленькому ребенку. — О, бедный Эрик столько лет наблюдал за тобой! Собирал твой свет по крупицам, а теперь... теперь ты здесь. И ты нарушила мое уединение. Ты... видела меня по-настоящему. Он был уже внизу, в нескольких шагах от нее. Воздух снова наполнился его запахом. Горький миндаль заполнил пространство вокруг, но теперь еще в нём появилась нотка чего-то сладковатого и терпкого... — Я не хотела! — закричала она, отчаянно пытаясь отодвинуть недвижимую дверь. — Я просто уйду, и мы забудем друг о друге! Он покачал головой, цыкая. В этом простом жесте была такая бесконечная, леденящая душу жалость к ней. Безмолвная и страшная усмешка замерла на его фарфоровой маске. — Забудем? — он усмехнулся. Коротко, беззвучно. — О, нет, Кристина! Никто никого никогда не забудет. Наша свадьба только началась и твоё «да»... было весьма впечатляющим. Сумасшедший стоял в двух шагах, заполняя собой все пространство прихожей, превращая ту в тесную, душную клетку. Кристина была прижата вплотную к двери, словно редкая бабочка, которой вот-вот проткнут булавкой крылья. Отступать было некуда... Холодное, неподвижное дерево за спиной и чудовище перед ней. Ее пальцы судорожно сжали рукоять электрошокера. Это был ее последний и весьма жалкий щит. — Не подходи! — ее голос сорвался на визгливый шепот. — Я предупреждаю! Он лишь склонил голову набок, с любопытством разглядывая дрожащую синюю дугу между контактами. Спустя мгновение, будто не слушая визги и крики, шагнул вперед. Она не думала. Инстинкт заставил ее выбросить руку вперед. Оголенные электроды с громким треском впились в грудь его черного халата. Разряд должен был свалить его с ног. Должен был... Но он лишь вздрогнул, будто от внезапного порыва ветра, а из-под белой маски донесся короткий и беззвучный смешок. Волосы на затылке стали дыбом. — Милая Кристина, — его голос был сладким ядом. — На меня такие игрушки не работают. Видишь ли, привык. Костлявая и бледная рука метнулась со змеиной быстротой. Удар по ее запястью был точен и безжалостен. Шокер вылетел в сторону из вспотевших пальцев и с глухим стуком приземлился на полированную столешницу консоли у двери. — Ты ведешь себя очень плохо, — продолжил тот. В его тоне не было ни злобы, ни гнева. Скорее давнее напоминание о родительском холодном и отстраненном разочаровании. — Как вы, женщины, любопытны. За это полагается… урок. Бледная левая рука с силой сжала ее запястье. Пальцы, холодные и длинные, как стальные тиски, впились в ее кожу, лишая малейшей возможности вырваться. Она забилась, пытаясь высвободиться, но он был неумолим. Правой рукой мужчина скользнул во внутренний карман халата и извлек длинную, старомодную перьевую ручку. Медная оправа, острый стальной наконечник, блестящий и смертоносный. — Это поможет тебе запомнить, — тихо прошептал он, прижимая ее ладонь к деревянной столешнице. Ее пальцы беспомощно растопырились по холодному полированному дереву. — Что моё, то моё. И трогать это без спроса нельзя. Движения были выверены до мелочей, словно у хирурга. Он занес руку, держа ручку. Первый удар был быстрым и аккуратным. Острое перо с хрустом пронзило плоть между косточками ее ладони. Боль была нечеловеческой... Такой белой, ослепляющей вспышкой и разрывающей нервные окончания. Она не закричала сразу, только воздух вырвался из легких свистящим стоном. Второй удар, чуть в стороне. Новый взрыв агонии. Только тогда ее голос сорвался, удовлетворяя его, пронзительным, животным криком, полным такого ужаса и боли, что, казалось, он должен разбить хрусталь люстр в гостиной. Он отпустил ее истерзанную руку. Кристина прислонилась к двери, вся дрожа, сжимая окровавленную ладонь другой рукой. Ярко-алая кровь обильно струилась по белой коже, капая на светлый паркет роскошными, алыми слезами. Эрик стоял и смотрел. Он любовался своей работой. Мужчская грудь чуть заметно вздымалась, а в глазах, видимых сквозь прорези маски, плясали огоньки безжалостного интереса к девушке. — Запомни, — повторил он тихо. Рыдая от боли, захлебываясь собственными слезами и криками, Кристина наклонилась к стойке. Ее дрожащая, неверующая в саму себя рука снова потянулась к шокеру. Пальцы, скользкие от крови, нащупали регулятор. Она с силой провернула его до упора, до максимума, который помечался черепом. Монстр не остановил ее, хотя был способен. Снова играл с ней? Собрав всю свою боль, весь свой ужас в один финальный, дикий крик, она рванулась к нему и с размаху вогнала оголенные контакты ему в живот.

ТРРРААААКККК!

На этот раз треск был оглушительным. Его тело затряслось в немой, уродливой пляске. Руки беспомощно дернулись, голова запрокинулась, маска свалилась на пол. На его лице, искаженном судорогой, застыла та самая страшная полуулыбка, нечеловеческая гримаса, пародия на лицо. Псих застыл на месте, парализованный мощным разрядом, столбом боли и электричества. Кристина не ждала особого приглашения. Она вновь отскочила от застывшего тела. Глаза её в панике забегали по периметру двери. Вот тут-то она увидела маленький и неприметный засов, скрытый в тени, который Дааэ в панике не заметила. Щелчок прозвучал, как выстрел пистолета, оглушив. Изо всех сил, навалившись телом, она толкнула дверь, и та с протяжным стоном распахнулась, впуская внутрь влажный, холодный воздух ночи. Сколько времени продлилась пытка, раз на улице стемнело? Наплевать. Не оглядываясь, истекая кровью и слезами, она выбежала в темноту дворика. Позади, в освещенном проеме двери, стояла неподвижная, дергающаяся в конвульсиях фигура в черном, провожая ее в ночь своей ужасной, застывшей на искаженном лице, улыбкой.