Никто не услышит

Бегство.

Холодная и безразличная ночь поглотила хрупкую фигуру. Воздух, который должен был быть глотком свободы, обжег легкие ледяной сыростью. Однако, Кристина совсем не чувствовала холода. Ее инстинкты били за животную потребность бежать вперед, не оглядываясь. Подальше и побыстрее. Позади, в черном силуэте особняка, не было ни звука, ни движения. Подобная тишина была страшнее любых шагов того ужасного человека. Дааэ всем своим естеством знала, что он позади, он уже приходит в себя. Чахлый лесок за территорией встретил ее спутанными ветками, которые цеплялись за одежду, как костлявые пальцы. Кристина летела сквозь них, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, скрытые во тьме. Каждый шорох, каждый хруст ветки под собственными ногами заставлял измученное сердце останавливаться. Ей чудилось его дыхание за спиной, то самое, с присвистом. Раненая рука пылала. Боль, приглушенная шоком и адреналином, теперь расцветала пульсирующим огненным шаром. Кровь сочилась сквозь пальцы, которыми она отчаянно сжимала рану, заливая рукав темной и липкой влагой. Впереди, за деревьями, показался шум. О, чудо, это был нарастающий, непрерывный гул машин. Это точно была трасса, люди и желанное спасение. Она вывалилась из лесочка на обочину, ослепленная фарами несущихся мимо автомобилей. Рев моторов был оглушительным, почти успокаивающим. Он заглушал все остальные звуки. Здесь, в этом потоке света и шума, она не чувствовала себя больше одинокой. Взгляд несчастной упал на виадук. Мощная бетонная артерия, перекинутая через трассу. Кристина бросилась к лестнице, железные ступени жалобно скрипнули под ее ногами. На середине подъема у нее закружилась голова, и она чуть не рухнула вниз, ухватившись здоровой рукой за холодные перила. В тот момент Дааэ насильно заставила себя двигаться дальше, вверх. С высоты виадука открывался вид на ее цель, на огромный торговый центр, сияющий в ночи, как спасательная шлюпка посреди моря. Неоновая реклама переливалась ядовито-розовыми и синими огнями, заливая парковку неестественным, но таким желанным светом. Островок спасения в море безумства. Люди! Она видела людей! И телефоны! Ее ждала безопасность. Несчастная перебежала виадук, почти не чувствуя ног, и скатилась вниз по лестнице с другой стороны к парковке. К асфальту, пахнущий бензином и дождем. Люди, неспешно идущие к машинам с пакетами, смеющиеся, разговаривающие по телефону. Никто не смотрел на нее. Никто не видел истекающую кровью дикую девушку, с глазами полными ужаса. Она добежала до стеклянных автоматических дверей. Те с шипением разъехались, и ее окатило волной теплого и беззаботного воздуха, пахнущего попкорном, кофе и парфюмом. Кристина ворвалась в торговый центр, едва не столкнувшись с парой подростков. Ей пришлось остановиться и, прислонившись к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Яркие вывески выжигали глазницы, а веселая, бездушная музыка оглушала. Наконец-то девушка была среди людей. Сотни лиц, голосов и жизней. Она обернулась, глядя на стеклянные двери, за которыми лежала тьма, лесок и особняк.

Я спаслась.

К сожалению, где-то в глубине души, там, где прятался холодный и такой неумолимый страх, шептала другая мысль: Он не остановится. Он уже здесь! Яркий, безжалостный свет продолжал бить в глаза, отражаясь от глянцевого кафеля и блестящих витрин. Веселая, бездумная мелодия, крутившаяся на повторе, впивалась в мозг, как сверло. Воздух был густым и сладким от запаха готовой еды, кофе и сотен чужих духов, от которого ей становилось хуже. Рай или же Ад? Сейчас это было не так важно. Кристина металась по первому этажу, пытаясь втереться в потоки людей. Ее потрепанная фигура была гвоздем в гладкой доске: растрепанные волосы, дикий взгляд и рука, прижатая к груди, заставляли людей отшатываться. Без внимания не обходилось и темное, ужасное пятно, растекающееся по рукаву. Взгляды скользили по ней и тут же отводились, натыкаясь на витрины, телефоны, куда угодно, только не на израненную. «Пьяная», — услышала она шепот двух девушек, быстро проходящих мимо. «Наркоманка, глянь», — бросил парень своему другу, и они фыркнули. Был ли у нее иной вариант? Взяв себя в руки, Дааэ подлетела к стойке информации, где ухмыляющийся молодой человек в униформе расставлял буклеты. — Помогите мне! — Ее голос сорвался, хриплый от бега. — Он... он за мной! Позовите охрану! Парень взглянул на ее окровавленную руку, и его улыбка сползла, сменившись брезгливой маской. — Девушка, если вам нужна медицинская помощь, вы можете... — НЕТ! Он здесь! Он в маске! У него нож! — Она почти кричала, чувствуя, как истерика поднимается к горлу. Парень отступил на шаг, его рука потянулась под стойку, вероятно, к тревожной кнопке, но его взгляд говорил лишь об одном: «Убери эту сумасшедшую от меня». Она отпрянула и взвыла от отчаяния, увидев в его глазах не помощь, а раздражение. Затем Дааэ рванула в ближайшее кафе, к стойке, где милая девушка с хвостиком вытирала бокалы. — Пожалуйста, позвоните в полицию, — Зашептала Кристина, пытаясь говорить тихо, но получался лишь сдавленный визг,— Прямо сейчас! Он меня найдет! Официантка уставилась на ее руку, глаза той округлились в немом ужасе. — Вам... вам вызвать скорую? — НЕТ! ПОЛИЦИЮ! — крикнула Кристина и, увидев, как девушка в ужасе отшатнулась к стене, поняла для себя, что все бесполезно. Она развернулась, чтобы найти еще помощь, и в этот момент увидела Его. Мужчина стоял у входа в магазин электроники, в пятидесяти метрах от нее, сливаясь с толпой, и в то же время резко выделяясь из нее. Черный халат сменился на темно-серую водолазку, но маска осталась прежней — белое, безжизненное пятно в море лиц. В его опущенной правой руке он небрежно держал длинный канцелярский нож для вскрытия коробок. Свежая алая полоса украшала его лезвие. Боже, она не хотела знать откуда. Видимо, тот достал его где-то в доме. Кристина изрядно залила там все кровью. Их взгляды встретились сквозь толпу, но он не бросился к ней. Играя, Эрик просто сделал один неспешный шаг в ее направлении. Как бы позволял с барского плеча ей бежать, давая призрачную надежду. С визгом девушка рванула прочь, ныряя в толпу. Она обернулась у фонтана, где дети бросали монетки. Монстр в маске стоял в двадцати шагах, махая ей рукой и, будто приветствовал, прислонившись к колонне. Дааэ заскочила за стойку с распродажей одежды, пытаясь затаиться среди вешалок с куртками. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь оглушающую музыку торгового зала. С предельной аккуратностью она высунула голову. Эрик медленно шел вдоль ряда, не глядя по сторонам, словно ведомый неким радаром. Конечно, он знал правила игры в прятки. Не раздумывая, девушка бросилась бежать дальше, в женский туалет. Заскочила в кабинку, захлопнула защелку и прижалась к стене, зажимая рот рукой, чтобы заглушить рыдания. Капли крови падали на белый кафель. Спустя пару секунд или минут было слышно, как открылась главная дверь туалета. Послышались твердые и неторопливые шаги. Они лениво прошоркали мимо раковин и остановились напротив ее кабинки. Ни звука, лишь черная лакированная обувь в нижней щели кабинки. Она видела их и не смела даже вздохнуть. Затем легкий, почти невесомый звук. Острие ножа медленно, со скрежетом проскользнуло в щель между дверью и косяком, прямо на уровне ее лица. Оно провело по воздуху в сантиметре от ее носа и так же медленно исчезло. Шаги удалились, а дверь в туалет снова открылась и закрылась. Бедняга вышла, вся трясясь. Он не стал выламывать дверь, да ему и не нужно было. Сумасшедший просто напоминал: Я здесь. Я всегда найду тебя, Кристина. Ты — моя. Кристина вывалилась из туалета пулей, сердце выпрыгивало из груди, в такт огненной пульсации в ране. Его мерзкий образ: маска, нож, медленная поступь, стояли перед глазами, застилая все. Эрик был здесь, секунду назад он дышал ей в спину! Дикий взгляд перепуганной метнулся по залитому неоном залу. Его нигде не было! Эта внезапная свобода была ничуть не лучше, чем его присутствие где-то неподалеку. Толпа, веселая и слепая, отскакивала от нее, как от грязной бездомной. Дааэ пробивалась сквозь этот человеческий муравейник, к главному выходу, к огромным стеклянным стенам, за которыми виднелись огни машин, такси. На самом ли деле, ночь была для неё синонимом свободы и спасения? Инстинктивно, одной рукой, она нащупала в кармане телефон. Медленно достала. Экран, наконец-то, поймал сеть, и устройство взорвалось судорожной вибрацией и десятками уведомлений. Все от Рауля. Сообщения нарастали, как паническая атака:

«Крис, ты где? Выходи, уже темнеет!»

«Шутка! Это была шутка!»

«Ответь, пожалуйста!»

«Кристина, прости, это был розыгрыш! Мы хотели снять скрытую камеру для шоу! Проверить реакцию!»

«Выходи, все объясню! Он актер! Все понарошку!»

«Понарошку».

Слово ударило ее по лицу, словно раскаленный молоток. Актер!? Розыгрыш? Острая, физическая боль в ее ладони, кровь, сочившаяся сквозь пальцы, леденящий ужас, что выворачивал душу наизнанку... Неужели все это было тоже «понарошку»? Бессильная ярость, горькая и разъедающая изнутри, подкатила к горлу. Неужели ее жизнь, ее страх, ее боль стали развлечением для скрытых камер? Но где тогда камеры? Где съемочная группа? Где сам этот «актер»? Стеклянные двери были так близко, что она увидела свое отражение. В отражении на неё смотрело бледное, искаженное маской ужаса лицо в перепачканной куртке. В тот же миг, в толпе за своей спиной, ей померещилось знакомое движение. Темная водолазка. Белый отсвет на том месте, где должно быть лицо. Острая паника снова накрыла ее с головой. В этот раз Дааэ рванула не к главному выходу, а в сторону, вглубь этажа, отыскала глазами неприметную дверь с табличкой «СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД. ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА» и, навалившись на нее всем весом, выскочила наружу. Дверь с грубым, механическим щелчком захлопнулась, отсекая оглушительный гул музыки и голосов. Тишина, наступившая внезапно, ударила по ушам. Она звенела и давила, вызывая новый приступ истерики. Кристина очутилась на темной, заброшенной улице, залитой грязно-желтым светом одинокого, мигающего фонаря. Резкий запах бензина, мокрого асфальта и гниющих отбросов, сменил сладковатый и искусственный воздух торгового центра. Несчастная бежала, не разбирая дороги. Ноги были ватными и непослушными, едва держали ее, спотыкаясь о трещины в асфальте. Мир плыл перед глазами, расплываясь в мокром мареве. Единственным якорем, впивающимся в сознание стальными крючьями, была пульсирующая, огненная боль в ладони. Кристина сжимала ее другой, дрожащей рукой, но кровь сочилась сквозь пальцы. Все ещё теплая, липкая и ускользающая. Впереди зиял провал первого попавшегося переулка. И тот поглотил ее, как пасть, в кромешную тьму. Запах мочи и помоев. Силы, державшие ее на плаву все это время, окончательно иссякли. Колени подкосились, и она рухнула на холодный, мокрый от недавнего дождя асфальт, беспомощно прижавшись спиной к шершавой, влажной кирпичной стене. В ушах, несмотря на тишину, стоял оглушительный гул. Отголосок паники стоял перед глазами, даже закрытыми, в котором плясали тени. Самая темная резвилась с ножом и была в безмолвной маске, а рядом лицо Рауля, улыбающееся, со словами «это розыгрыш!». Последнее, что девушка успела осознать, прежде чем сознание уплыло в черную пучину — два ярких белых луча фар, вырвавшие из тьмы ее бледное, залитое слезами и грязью лицо, а также резкий, пронзительный скрип тормозов, разрезавший ночную тишину.

***

Сознание возвращалось обрывками, как сквозь толщу мутной воды. Белый потолок, шипение кислорода в носовой канюле и приглушенные голоса за стеной. Сперва на неё нахлынула паника и дикий спазм во всем теле, заставляющий содрогнуться и больно дернуть капельницу. Затем до неё донесся голос медсестры, такой спокойный и убаюкивающий: «Вы в безопасности, все хорошо». Ей вкололи еще одну дозу успокоительного, и ватная апатия окутала ее с ног до головы, как кокон. Она лежала в чистой, почти стерильной палате совершенно одна. Из окна лился мягкий серый свет пасмурного дня. За дверью, в коридоре, на стуле сидел немолодой офицер в форме и что-то негромко говорил в рацию. Увидев, что она смотрит на него, он кивнул, его лицо было профессионально спокойным. — Вы в безопасности, — повторил он уже ей напрямую. — Вас нашли, все позади.

Все позади?

Она почти позволила себе в это поверить. Правда, почти. Глухая, ноющая боль в перебинтованной ладони, тупая и навязчивая, была единственным напоминанием. Яркой вспышкой в море лекарственного забвения. Дверь открылась и в палату вошла та же улыбчивая медсестра. — Вот, ваши личные вещи, — она поставила на прикроватную тумбочку небольшой пластиковый пакет. — Все проверили. Кошелек и телефон. Все на месте! Кристина кивнула, не в силах вымолвить слова благодарности. Медсестра вышла, оставив ее наедине с офицером за дверью, который снова уткнулся в рацию. Она потянулась к пакету здоровой рукой. Пальцы нащупали холодный корпус телефона, гладкую кожу кошелька и… что-то еще. Длинное, твердое, ужасно знакомое. Холодное, как осознание беспомощности в вечно повторяющимся аду. Сердце ее ушло в пятки, замерло, а затем забилось с такой бешеной силой, что монитор у кровати выдал тревожный писк. Она медленно, с леденящим душу предчувствием, извлекла предмет из пакета. На ладони лежала длинная, старомодная перьевая ручка с медной оправой.

Пожалуйста, не надо...

До этого и так хрупкий мир Кристины сузился до этого холодного металла в руке. Воздух перестал поступать в легкие, время остановилось. Безопасная, белая комната вдруг сжалась, стала картонной декорацией, бутафорским убежищем. Девушка не сразу разглядела маленький, туго свернутый клочок бумаги, накрученный на изящный корпус. Дрожащими, одеревеневшими пальцами она развернула его. Почерк был корявым и сложно читаемым, выведенным красными, почти зловещими чернилами.

«На память о нашей первой встрече. Не забывай, кому принадлежит твой страх и твоя жизнь. Я навещу тебя позже.

Твой муж, Э. ».

Из горла вырвался не крик, а беззвучный, захлебывающийся стон. Она отшвырнула ручку, как раскаленный уголь, и та с грохотом отскочила на кафельный пол. Ее взгляд в панике метнулся к двери, к офицеру. Его там не было! Кристина застыла, как статуя. За стеклянной вставкой в двери палаты, в проходе коридора, стоял Он. Правда, уже не в маске. Его лицо было обращено к ней. На нем не отражалось былой ярости, ни ненависти, только спокойное, почти нежное любопытство к своей больной девушке. Он был в темной медицинской униформе и белоснежном халате, со стетоскопом на шее, сливаясь с окружающей обстановкой. Его руки были спокойно сложены за спиной. Эрик просто наблюдал, смотрел прямо на нее, не моргая. Глядел через стекло, сквозь эту иллюзию безопасности, прямо в душу. Кристина попыталась крикнуть, позвать офицера, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный шепот. Дааэ только хотела повторно открыть рот, чтобы крикнут, как в этот миг свет в больнице погас. Абсолютно густая и слепая тьма. Тишину разорвал оглушительный, пронзительный вой пожарной сигнализации где-то в коридоре. В этой тьме, под аккомпанемент воя сирены, она услышала тихий, ласковый шепот где-то совсем рядом со своим ушком, прямо у мягкой кровати:

— Давай вернемся домой, моя дорогая Кристина.