Твои стихи, моя гитара

Если двое любят друг друга, это не может кончиться счастливо.

      В некоторых уголках земного шара солнце светит лишь несколько часов, а после города снова погружаются в пугающую, будто вечную, темноту. А где-то все наоборот. Так и со счастьем. Оно то ослепляет как яркий луч в летнюю погоду, то пропадает и оставляет за собой тень непонимания и опустошения. Непонятно, когда черная полоса снова сменится на белую. Это выматывает. Вот ты готов положить целый мир к ногам близкого человека, а уже через секунду все руки в его крови. И сейчас это не утрирование, не сцена в кино, а самая настоящая реальность. Ужасная и пугающая. — Мартин! — отчаянно кричит Андрес, пытаясь привести того в чувство. — Мартин, взгляни на меня, умоляю! Но в ответ никакой реакции. Берроте без сознания сидит на полу в одном из коридоров университета. Алая жидкость тонкой струйкой стекает вдоль лица из рассечённой брови. На правой щеке уже отчетливо виднелся алеющий след от удара. А верхняя часть когда-то белой футболки окрасилась в бордовый. Андрес сидел напротив все еще находясь в состоянии шока. Его всего трясло как при лихорадке. На лбу выступил холодный пот, а руки совсем не слушались. Он понять не мог: что случилось за те тридцать минут, пока шла пара? И как давно Мартин тут находился. Самое ужасное, что Фонойосу не покидала одна мысль: «Ты мог успеть. И все, возможно, было бы не так плохо» Но увы, все сложилось иначе. Пока он в панике бегал по учебному заведению в поисках друга, над тем издевались какие-то ублюдки. — Я найду их, — шепчет Андрес судорожно набирая «061». — Каждый выродок за это заплатит.

(061 — номер скорой в Испании)

Он проводит рукой по волосам Мартина и на пальцах снова остаётся кровь. От осознания возможной травмы головы у него на секунду перехватывает дыхание. Все не могло так закончиться. Хотелось кричать, но от кома в горле даже говорить трудно. Фонойосу кидало то в жар, то обратно в холод. Сохранять спокойствие невозможно, когда человек, в которого ты, возможно, влюблён, истекает кровью и может умереть. Но такого расклада событий он не мог допустить. Если кому-то и захотелось перейти ему дорогу и отомстить за все, то эти люди выбрали самый худший из всех возможных способов. А, как известно, все возвращается бумерангом. И Андрес вернет его настолько сильно, что у обидчиков пропадёт желание жить. Он мог простить все: разбитое сердце, предательство, подлую шутку, даже измену. Но нанесение вреда близким людям и семье означало вызвать гнев и подписать смертный приговор на месть. Холодную и жестокую. Но самый пик ужаса происходит от внезапного понимания всего происходящего. Сотворить такое с Мартином мог только один человек. Точнее, нанять двух местных хулиганов, чтобы те выполнили грязную работу. Ведь самой так не хочется замарать свои аккуратные женские ручки. Татьяна не умела отпускать. Не хотела. Ведь с Андресом она чувствовала себя хоть кому-то нужной, пока у того не спала пелена с глаз. Фонойоса злился. На всех. На эту сучку неугомонную. На громил. И в конечном счете на себя. Больше всего. Мысли бились о стенки черепа как сотни маленьких шариков. И некоторые из них настолько пугающе звучали, что по спине бежали мурашки. Называя адрес университета оператору больницы, Андрес понимал, что снова виноват во всем. И если б они с Мартином не были знакомы, то все могло сложиться иначе. Без избиения, алкоголя, криков, невыносимого молчания и стресса. Но судьба распорядилась иначе. И теперь приходится разгребать всю эту кучу дерьма, надеясь хоть в конце снова ощутить то тепло в душе и трепетание сердца от желаемого, недостижимого на первый взгляд, счастья. Но пока оно медленно угасало. Как угольки в потушенном костре. Фонойоса злился и не догадывался, что всему виной обычная фотография, сделанная с утра. В ожидании скорой он быстро побежал в медпункт, чтобы хоть как-то остановить кровь и закрыть рану на голове Берроте. Потому что молча сидеть и бездействовать Андрес не мог. Смотреть, как близкий человек медленно умирает — самое страшное, что можно придумать. Но все возможно остановить. Успеть наконец вовремя хоть сейчас и помочь. Кто-то будто перевернул песочные часы и отсчет пошел. Фонойоса не даст Мартину так просто уйти. Только не в его смену. Он еще хочет услышать, как тот мастерски играет на гитаре, как заливается искренним смехом, рассказывает интересные истории и просто остается собой. И ни один человек не посмеет это отобрать у Андреса. Даже сам Господь. Да, проблемы снова тяжеленным грузом свалились на плечи. И придется во всем разбираться. Но то, что не убивает, делает нас сильнее. Рано или поздно все это закончится, и они вдвоем обретут такой желанный покой. Тишину наедине с друг другом. Несколько часов назад — Ты теперь всегда будешь ходить хвостиком за мной? — в шутку спросил Мартин у Андреса, пока они сидели на скамейке в парке. Да, именно в том самом, где пару недель назад сгорело когда-то любимое стихотворение. Фонойоса тихо рассмеялся и сделал глоток еще теплого эспрессо. Странно, что Берроте все еще воспринимал любые его жесты не как заботу, а как шутку. Это настораживало и заставляло почувствовать себя некомфортно, словно навязываешься человеку, но не специально. — Вот так ты называешь мое желание просто быть рядом, — Андрес поджал губы и отвел взгляд в сторону, как бы рассматривая красиво стоящие в ряд деревья. Их пожелтевшие листья приятно радовали глаз. — Что ж, пускай будет так. Становится даже немного обидно от такой, возможно, шутливой фразы. Стараешься для человека, тратишь кучу нервов, чтобы выручить его из трудной ситуации, просишь прощения десять раз в день, а получаешь недоверие и отторжение. Возможно, Берроте нужно время, чтобы снова прийти в норму. С той ночи прошло чуть больше суток, а складывалось ощущение, что пролетела неделя. Фонойоса старается не подавать виду, даже не обращает внимания на Мартина, чье лицо изменилось за считанные секунды. Видимо, понял, что задал не очень корректный вопрос. — Эй! — воскликнул Андрес через несколько секунд, заметив краем взгляда, как тот его фотографирует. — Что ты делаешь? Мартин в ответ ухмыльнулся и ловко убрал телефон за спину, как раз за секунду до того, как Андрес хотел его схватить. — Спокойно. — произнёс робко Берроте, глядя на недовольного Фонойосу. — Это для коллекции. — Коллекции? Я похож на экспонат? — Ну… н-нет… — промямлил нервно Мартин. — Ой, то есть да, просто… — выглядел он до чёртиков забавно и мило. — Ты не экспонат, потому что… они же в музеях стоят, а ты тут со мной… От глаз Андреса не скрылись внезапные изменения в поведении Берроте. Его легкий румянец, периодическое покусывание губ, запинки через каждое слово. И с каждой секундой становилось все интереснее узнать, как же тот собирается выкрутиться. — Короче, я просто подумал и захотел сделать еще одну красивую фотку с тобой. — Мартин недовольно скрестил руки на груди и опустил голову, глядя на серую плитку. Фонойоса на это тепло улыбнулся и, придвинувшись ближе, приобнял Берроте за плечо, тихо прошептав: — Не переживай так, мне приятно слышать, что ты считаешь меня привлекательным, тут нет ничего такого. Мартин немного повернул голову и смущенно закрыл лицо ладонями. Слава богу, Андрес не слышит, как бешено бьется его сердце, а земля грозит уйти из-под ног. Что это было? Признание в симпатии с его стороны? Комплимент? Или он сказал это прежде чем подумал? — Непонятно. Но почему-то все так приятно сжалось, не только от такого близкого зрительного контакта, но и телесного. Как бы Мартин себя не убеждал, он очень любил прикосновения, жить буквально без них не мог, а любой жест Фонойосы в его сторону стал на вес золота и постоянно бросал в приятную дрожь. То раннее воскресное утро после клуба парень все никак не мог забыть. От одной мысли, что они с Андресом лежали в объятьях друг друга и соприкасались всем, чем можно и нельзя, становилось резко очень жарко и стыдно. — Кстати, а что значит «еще одну»? У тебя несколько моих фото? — Фонойосу это и правда очень сильно заинтересовало. Ведь он никогда не замечал, чтобы его кто-то фотографировал. А такой вопрос выглядел как легкий предлог легально заглянуть в галерею Берроте. В тот момент Мартин будто оживился. Должно быть, он всю жизнь только и ждал, чтобы показать кому-то сделанные за сентябрь фотографии. А было их там и правда огромное количество, а к концу учебного года станет еще больше. И, возможно, некоторые даже займут свое почетное место над кроватью рядом со старыми, как часть прошлых воспоминаний и новой жизни. — На самом деле, — Берроте достал из кармана телефон. — У меня там куча всего, сейчас увидишь. Первой на очереди, как и ожидалось, оказалась фотка Андреса, сделанная ранее. В ней было идеально все, даже крохотные люди вдалеке парка. А сам Фонойоса выглядел спокойно и расслаблено, но сосредоточенное выражение лица добавляло пугающей строгости и холода. Возможно, профиль большинства людей с похожими чертами всегда так и выглядел. Будто балансировал на грани. Но ситуацию смягчало бежевое осеннее пальто и видневшийся из-под нее ворот зеленой водолазки. Этот кадр напоминал Мартину то, что внешность обманчива. И иногда за строгостью и грацией может скрываться доброе сердце. — И правда хорошо получилось, — Андрес чуть увеличил фотографию на экране, рассматривая мелкие детали. — Мне нравится, листай дальше. Берроте сделал в голове заметку о том, что позже обязательно поставит эту фотку на обои. Да, немного странно, но никто же ему не мешает наслаждаться своим тайным предметом обожания. Дальше неожиданно шло фото Серхио. Причём довольно необычное. Он сидел в своей любимой полосатой пижаме, за столом, в их общей комнате и что-то усиленно писал. Судя по атмосфере и включенной настольной лампе, на улице была глубокая ночь, и эти двое явно не собирались спать. — Я смотрю, ты всех исподтишка фоткаешь, — заметил Андрес. — Та нет! — возразил Мартин. — Просто я вижу в обычных вещах и ситуациях что-то особенное, словно миг, который можно запечатлеть. — Берроте посмотрел на Фонойосу слегла растерянным взглядом. Кажется, этот снимок не ограничивался только одной эстетичностью. — И еще в ту ночь нам обоим не спалось вообще. Мне из-за стресса, а Серхио закрывал долги по учебе. В эту секунду, у Андреса снова что-то больно кольнуло внутри. Избавиться от чувства вины очень трудно. Сколько не проси прощения, не убеждай себя, что все наладилось, нужно подождать, пока все забудется, и камень с души окончательно упадет. Но пока этого не произошло. И он метался из стороны в сторону от неизвестности и самого себя. Непонятные чувства к Мартину просто разъедали изнутри. Фонойоса сам убеждал себя, что это лишь дружба, просто очень крепкая и хорошая. Ему никогда не нравились парни. Но, находясь рядом с Берроте, эти границы стирались. Было плевать, что у того там в штанах, важен сам факт, что ради Мартина Андрес пойдет на все. Между ними с первого дня знакомства возникла какая-то связь. Уникальная, прекрасная и непередаваемая обычными словами. Такое описать невозможно, лишь почувствовать. И сколько бы красивых девушек не проходило мимо них в осеннем парке, Фонойоса смотрел исключительно на человека, с которым мог ощутить себя нужным, понятым и, возможно, в крайнем случае любимым. Однако, еще слишком рано. Он торопит события. Пускай эта неизвестность будет и дальше. Лучше жить с ней, чем глупыми тремя словами сломать все к чертям собачьим. После произошедшего в клубе мостик между ними и так держался еле-еле, но, возможно, вскоре он восстановится и все станет как раньше. — А вот, кстати, и вторая твоя фотка, — голос Мартина вывел Андреса из размышлений. Он чутка прищурился и обомлел от увиденного. — А это законно вообще? — возмутился Фонойоса при виде кадра со спящим собой на одной из пар в университете. — Ты сидел отдельно от меня, так еще и так внаглую… Берроте смущенно отвел взгляд. Такая реакция его позабавила. — Ну посмотри на себя, — сказал он, не сумев сдержать улыбки. — Похож на спящего барашка. — Ты только что обозвал меня бараном? — Придурок… — выдохнул Мартин, после чего потер переносицу и продолжил: — Я имел ввиду, что твои маленькие кудряшки растрепались немного, поэтому и сравнил. Андрес промолчал, так как просто не нашел, что ответить. Лично он считал эту фотографию странной и скорее смешной, чем милой. Самому не очень нравилось смотреть на себя в зеркало с утра. На голове гнездо, глаза сонные, лицо бледное, аж мурашки по спине. А тут такое у кого-то есть в телефоне. — Слушай, — вдруг сказал он. — А давай вместе сфоткаемся? Или еще лучше серию фоток сделаем, пока еще есть время до пар. Берроте кратко хмыкнул. Идея звучала и правда очень круто. При учете, что он сможет получить несколько фотографий с Андресом и будет любоваться ими все свободное время. Это определенно того стоило. Поэтому недолго думая он согласился, и вот уже они оба смотрели в фронтальную камеру телефона. Просто фотография и ничего лишнего. Мартин смотрит прямо в объектив искренне улыбаясь, не замечая, как блестят от восторга собственные глаза и трепещет сердце. А Андрес делает все ровно наоборот. Он положил голову к Берроте на плечо и посчитал, что смотреть в камеру не самое важное, можно же устремить взгляд на человека рядом и сделать лицо как у влюбленной девчонки. Проходит мгновение, и фото сохраняется в галерею. — Может выставишь его куда-нибудь? — тихо спросил Фонойоса, смотря на получившейся снимок. А вышло и правда очень красиво, по-осеннему тепло. Кроны золотых деревьев контрастировали на фоне голубого неба, чуть поодаль виднелся край местного маленького озера, а местами даже падающим листьям повезло стать запечатленными. — Могу, почему бы и нет. — Мартин шустро открыл одну из социальных сетей и принялся подготавливать фотографию к публикации. — Я вообще редко что-то выкладываю… — Значит, сегодня так сошлись звезды, — Андрес допил свой уже остывший кофе, после выбросил пустой стаканчик в урну и поднялся со скамейки. — Пойдем, подыщем еще подходящие локации. Всего пара нажатий, и вот, в профиле Берроте красуется новый пост. С незамысловатой подписью и смышлёной парой лиц. Он еще пока не знает, как много людей его увидят за весь тот час, пока они с Андресом будут заняты подбором подходящего места и придумыванием креативных идей. Никто не подозревает о последствиях. Порой, за личное счастье приходится платить очень высокую цену, а за ту легкость в груди целым лицом и костями.

***

Не сказать, чтобы они успели много наснимать за оставшееся время, но несколько фоток Мартин определённо сохранит на очень долго. А одну особенную уже даже принял решение повесить на стену к остальным. Не зря говорят, что случайные фотографии самые искренние и полны эмоций даже спустя года после создания. Так получилось и в этот раз. Андрес кажись в определенный момент настолько увлёкся всем этим и впал в детство, что решил прилечь на гору пожелтевших опавших листьев. Тут то Мартин и настиг его с телефоном в руках. Чужая улыбка еще никогда не вызывала у него столько внутреннего восторга. Берроте готов был поклясться, что обязательно посвятит этому несколько строчек в своей песне. Хитрость, обаяние, доброта, лукавость и харизма. Как в Андресе все это совмещалось — оставалось загадкой. Но у любой двери есть ключ, нужно только его найти, и даже самые тайные чувства станут явью.

***

— Ты прости, мне нужно немного раньше на пару прийти, — сказал быстро Фонойоса, достав из шкафчика папку с набросками и готовыми рисунками. — Сеньор Альварес снова попросил выступить с докладом? — Мартин как раз заканчивал повторять заданный материал уткнувшись в тетрадь. — Хуже. — Андрес устало вздохнул. — Долги сдать. Берроте кратко улыбнулся уголком губ и бросил сочувственный взгляд на уходящего в другой конец коридора Андреса. Преподаватель по основам теории сооружений еще та заноза в одном месте. Половина группы невзлюбила его уже на второй неделе обучения. На выполнение некоторых чертежей он давал максимум три дня, при учёте, что для хорошего результата требовалась неделя минимум. Девчонкам в этом плане повезло чуть больше. Сеньор Альварес часто им завышал балл по причине красивых глаз или банального присутствия на паре, а парни же должны были работать как на заводе под присмотром комиссии. Мартин навсегда запомнил день, когда принес свой готовый проект Нотр-Дама-де-Пари. Так Альварес рассматривал там каждый сантиметр, похоже, специально выискивал недочёты и пытался к чему-то придраться. Оставалось пожелать Фонойосе только удачи. И умения стерпеть этого старого маразматика-перфекциониста. До начала оставалось чуть меньше пяти минут. Путь до аудитории неблизкий, поэтому, взяв все необходимое, Берроте быстрым шагом отправился на нужный ему третий этаж университета. И чем дальше Мартин шел, тем сильнее его не покидало чувство, что за ним кто-то наблюдает. Речь шла не о том малом скоплении студентов по всему учебному заведению, чьи взгляды могут быть периодически устремлены на тебя. Как раз наоборот, некто словно пытался взглядом прожечь дыру в спине Берроте. И он сам это по какой-то причине ощущал. Оставалось надеяться, что это лишь остатки паранойи и тревоги. — Эй, парень! — чей-то грубый незнакомый голос позади заставил вздрогнуть и остановиться. До нужного кабинета оставался всего этаж, как назло кругом никого не было и стояло эхо. Мартин выдохнул, стараясь успокоиться, но руки все равно непроизвольно сжались в кулаки. — Я к тебе обращаюсь! — а тот все не унимался. Это начинало раздражать и пугать. Берроте обернулся и встретился взглядом с местным хулиганом Сагастой. Видеть его имя в городских новостях не очень хотелось, а встретиться вживую тем более. Но странным ему показалось вовсе не это. А момент, как он вошел в университет без пропуска. Но делать нечего и приходится с некой опаской принять свою участь и начать такой нежеланный разговор. — Что? — как можно равнодушнее спросил Мартин, надеясь, что диалог быстро зайдет в тупик. Но вместо ответа, Сагаста решительным шагом пошел прямо в его сторону. И в этом кровожадном взгляде явно не читалась просьба: «как пройти в сторону выхода?» Поняв, что пахнет жаренным, Мартин быстро развернулся и хотел было кинуться наутёк, но чья-то сильная грубая рука на плече не дала этого сделать. Его силой вернули на место и прижали к стенке. — А куда это ты так спешишь? Берроте открыл ранее зажмуренные от потрясения глаза и задохнулся от собственного шока. Перед ним стоял Сесар Гандия. По слухам его отчислили из университета пару лет назад, а после отправили в армию. Да, сидя на совмещенных лекциях, можно и не такое услышать от ребят со старших курсов. — Н-никуда… — голос Мартина опасно задрожал, а к глазам подступили слёзы. Кажется, ему сейчас будет очень больно. Сердце бешено стучит, ноги стали ватными от наступившей паники. Вот уже он чувствует, как с другой стороны к нему подваливает Сагаста и до ломящей боли скручивает одну из рук за спиной, заставляя нагнуться вперед. Берроте, не в силах сдержать сдавленный крик, подчиняется и мысленно взывает ко всем неравнодушным богам, только бы эти двое его не изнасиловали. Гандия тем временем плавно опустился перед ним на корточки. Мартину страшно как никогда в жизни. Он тут один в компании двух амбалов, и что может произойти в следующую секунду — неизвестно. — Кричать даже не пытайся, — угрожает Сесар абсолютно спокойным голосом. — Или… — он плавно провел своей рукой по щеке Берроте. Тот чувствует эти огрубевшие пальцы на коже. Неприятно. Мерзко. — Мы испортим твое смазливое личико раньше положенного. — закончил за него Сагаста. Мартин старается не реагировать на это. Его главная цель как-то освободиться из крепкого, по всей видимости, мертвого захвата. Чужая рука настолько сильно передавила предплечье и запястье, что по ощущениям кровь туда практически не поступала. — Что вам нужно? — шепчет он, сохраняя маску безразличия. — Даже не знаю, что лучше для такого как ты, — Гандия злорадно смеется, а после с силой хватает Мартина за волосы, заставляя поднять на себя взгляд. — Каково это быть заднеприводным? — О, я уверен ты это сам прекрасно знаешь. — тот в ответ довольно улыбается, хотя от крепкой хватки Сесара пара солёных капель непроизвольно стекли по щекам. Геройствовать в данный момент не лучшая затея, но и выставлять себя жалким сопляком Берроте не намерен. Он, очевидно, в десятки раз слабее их физически, но за последние пару лет научился терпеть издевательства и даже отвечать на них достойно. — Закрой рот, педик грёбаный! — в эту же секунду Мартин получает сильную пощечину и чувствует слабый металлический привкус во рту. — Сагаста! — звучит издалека строгий женский голос. Воцаряется тишина. Лишь стук каблуков о пол отдается эхом в ушах и становится все громче. — Я же просила не трогать, пока я с ним не поговорю. — Татьяна была во всей красе. Уложенные рыжие волосы, черное расклешенное платье до колена и яркая красная помада. Кажись специально наряжалась для этого. Пир во время чумы, не иначе. Она подошла ближе, заняв место Гандии. — Поставьте его ровно, не хочу наклоняться лишний раз. Мартин только и успел увидеть ее мелькнувший перед глазами силуэт, как тут же был силой оттянут назад за воротник рубашки и прижат к стене. Голова гудит от внезапного удара о холодный бетон. Добром это точно не кончится. — Думала вблизи ты симпатичнее, — Татьяна оказались практически вплотную к Берроте. Резкий запах ее духов неприятно ударил в нос. Как бы сейчас Мартин хотел ощутить аромат карамели и терпкого кедра, а не какой-то дешевой туалетной воды. — И что он в тебе нашел? Под напором ее изучающего взгляда парень чувствовал себя неуютно. Будто стоял абсолютно голый без возможности защититься. Но очевидно было одно: все это ради мести Андресу. Но что бы эта сучка не задумала, она этого не получит. Мартин будет держаться до последнего, стерпит любые ее оскорбления, выходки и унижения. Ведь порой, чтобы обрести что-то большее, нужно пожертвовать меньшим. Все люди на свете делятся на две категории. С первыми легко, как легко и без них. Со вторыми очень сложно, но жить без них совсем невозможно. Они с Фонойосой не были парой, зато стали хорошими друзьями, можно даже сказать лучшими. Порой дружба стоит того, чтобы бороться. Оказывать пускай даже минимальное сопротивление. Ведь любая трусость происходит от нелюбви. И Мартин не боялся, потому что любил. Сильнее, чем когда-либо. Раз кто-то пытается все разрушить, значит завидует. А во взгляде Татьяны виднелась не только зависть, но и обида. Это позволяло выиграть время и воспользоваться главным тузом в рукаве. — Я смотрю, ты все никак успокоиться не можешь. — уверенно сказал Мартин, после тихо посмеявшись. Может быть страх намертво сковал тело, глаза слезились от боли, а двое громил крепко заломили ему руки, но он все равно был выше них. Во всем. — Вроде бы Андрес еще несколько недель назад сказал, что ты ему не нужна. Татьяна молчит несколько секунд, опасно прищурившись. Было видно, что не так девушка планировала начать эту беседу. Ее ужасно бесила эта юношеская дерзость. А от несправедливости зубы скрипели. Наткнувшись сегодня утром на фотографию в профиле Мартина, Таня чуть не разбила телефон от злости. Девушку распирало от непонимания. Ведь она была уверенна на все сто, что достойна находиться рядом с Андресом, и никакой объявившийся мальчишка ей в этом не помешает. — Лучше рот закрой, — сказала она, взяв Берроте за подбородок. — Или я найду, чем его заткнуть, уж поверь. — От кого я это слышу, — но тому вообще все равно на угрозы. — У маленькой девочки отобрали ее любимую игрушку и теперь она пытается самоутвердиться за счет других. Мартин смотрит на нее абсолютно спокойно и уже не боится быть избитым до полусмерти. Он попал точно в цель, оставалось дождаться реакции на этот контрольный выстрел. Все казалось теперь не таким ужасным. На первый взгляд. — Значит так, — Татьяна не на шутку разозлилась и одним резким движением схватила Берроте за горло. — Я не знаю какую игру ты ведешь, но выиграть в ней не получится. — ее пальцы сильнее сжимаются, и Мартин чувствует, как воздуха перестает хватать. — Он никогда тебя не полюбит. Такого жалкого, зажатого, наивно верящего во что-то большее. Андрес был со мной два года, я знаю его лучше других. Ты наверно засыпаешь с мыслью о том, когда он наконец тебя трахнет, а мне это даже представлять не надо. Однако, единственное, что тебе сейчас светит — это вся оставшаяся жизнь в инвалидном кресле. — она ухмыльнулась и бросила краткий взгляд на Гандию. — Кончайте с ним. Первый удар приходится прямо по ребрам и Мартин падает на колени. Он старается сделать вдох, но из-за боли в груди это практически невозможно. Татьяна поступила безжалостно. Переиграла в один ход и поставила мат. Сказала те слова, которые Берроте больше всего боялся услышать. Признавать правду не хотелось. Но увы, она такая. Жестокая и горькая. Второй удар он получает по лицу. Прямо кулаком куда-то в область виска. Кто бил Мартин не в силах разобрать. Все перед глазами смешалось в одно разноцветное пятно. Он только инстинктивно закрыл часть головы руками, но ни одного из громил это не остановило. Они явно получали удовольствие избивая бедного парня. Сквозь белую пелену Берроте успел заметить, что когда-то чистый пол местами покрылся кроваво-красными разводами. Сил не осталось. Возможно Мартин возлагал слишком большие надежды на самого себя. Не успел спрятать собственные слабости. На этом-то и споткнулся. Лучшие люди на Земле умеют чувствовать красоту, имеют смелость рисковать и силы говорить правду. И именно эти положительные качества делают их очень уязвимыми. Именно поэтому лучшие люди часто разрушены изнутри. Удар за ударом. Они как град сыпались на него. Хаотично и агрессивно. Но, как на зло, сильнее всего ощущалась не физическая боль, а душевная. «Он никогда тебя не полюбит». НИ-КОГ-ДА. Так сердце Мартина разбилось во второй раз.

***

Яркий больничный свет, запах лекарств и спирта никогда не несли в себе ничего хорошего. В таких местах не царила тишина, тут хозяйствовали хаос, паника и переживания. Стоя сейчас в одном из многочисленных коридоров больницы, Андрес ни о чем не думал. В его голове стоял пугающий сигнал скорой, а перед глазами истекающий кровью Мартин. Стыдно осознавать, что по приезду медиков большинство студентов видели, кого те забирали, но не могли понять, что произошло. Слухи разносятся быстро, и Фонойоса был уверен, что об этом инциденте уже знают все, кому не лень. Случилось то, чего он так боялся — привлечение внимания к себе и своим друзьям. Но даже в такой момент нужно оставаться человеком и искать поддержки у самых близких. После скорой Андрес позвонил Серхио, так как больше не знал у кого просить помощи. Тот без лишних расспросов оказался рядом с минуты на минуту. После, сидя в машине, Фонойоса смотрел то на брата, то на Мартина, которому медбрат накладывал экстренную повязку на голову. Тогда он будто сорвался в пропасть. Такое не могло происходить на самом деле. Сколько всего не случалось за всю его жизнь, как за последние несколько дней. Потерять родного человека страшно, но еще страшнее находится рядом и бездействовать. Последствия будут страшными, возможно даже непоправимыми. Оставалось надеяться, что врачи сделают все возможное и сохранят Мартину жизнь. — Андрес… — Серхио положил руку брату на плечо, стараясь поддержать. Говорить сейчас не хотелось совсем. Подобрать подходящие слова просто не получалось. А выразить все свое негодование тоже не представлялось возможности. Одна часть Андреса хотела мстить, холодно и безжалостно, чтобы впредь не смели трогать никого из его окружения. А другая наоборот стремилась к Мартину. Увидеть его живым среди всего этого балагана — лучше глотка свежего воздуха после сильного пожара. Прошло уже больше часа с тех пор, как Берроте забрали в операционную. То немногое, что помнил Фонойоса, пока они ехали в больницу — слова врача о возможном внутреннем кровотечении и подозрении на повреждение четырех рёбер. От представления той силы ударов, которые Мартину пришлось пережить бросало в дрожь. Успокаивал он себя мыслью, что это лишь теория, и, возможно, все окажется куда лучше, чем предполагается. — Прошу прощения, — к ним подошел главврач реанимационного отделения, держа в руках медицинскую карту. — Андрес де Фонойоса и Серхио Маркина? Те одновременно кивнули. Сейчас будет все либо слишком хорошо, что маловероятно, либо настолько плохо, что знать даже не хочется. — Добрых вестей не особо много. — после таких слов обычно сообщают какие-то смертельные болезни. — Состояние сеньора Мартина пока трудно оценить. Многочисленные ушибы, перелом кисти правой руки, тяжелая степень сотрясения в результате открытой раны… Чем дальше врач углублялся в подробное изложение всех травм, тем сильнее ненависть распалялась в груди Андреса. Он окончательно убедился, что Татьяна свихнулась. Не зря говорят, что сентиментальные люди самые жестокие. Его Мартина, буквально сломали во всех смыслах. Без единого шанса на нормальную жизнь. Хотелось лезть на стену от беспомощности. Фонойоса снова не уберег его. Допустил очередную ошибку и одному Богу известно, выкарабкается ли Берроте из той ямы, в которую случайно угодил. — …и еще нам пришлось временно установить титановую пластину на третье ребро в целях сохранения целостности кости. — закончил главврач. — Доктор, скажите, — спросил следом Серхио. — Какие вы дадите прогнозы? Чего стоит ожидать? — Будем делать все, чтобы пациент поскорее пришел в сознание. — это, если честно, нисколечко не успокаивало. — Повреждений внутренних органов мы не обнаружили, только разрыв сосудов и, как результат, кровотечение. Андрес дальше слушать не стал. Просто отошел в сторону и закрыл лицо руками. Какие к черту ушибы, переломы и титановые пластины? Неужели это все коснулась Мартина? Вообразить даже трудно, как его светлую и нежную кожу могут покрывать синяки и ссадины? Как нижняя губа может быть разбита, а рёбра сломаны? Он сейчас должен не лежать на больничной койке между жизнью и смертью, а находится в объятиях Фонойосы. Чтобы тот мог, зарывшись носом в его каштановые волосы, вдыхать полюбившийся сердцу ванильно-мятный аромат. Андрес бы отдал все, только б снова услышать эту бесконечную болтовню обо всем сразу, увидеть, как чужие пальцы перебирают гитарные струны, а после мелодия связывает их души еще крепче. Но все обрывается, когда в нос ударяет запах хлорки и стерильных бинтов. Мечты размываются будто рисунок на асфальте в дождливую погоду. — Мы вас поняли, — Серхио снова пришлось применить навык холодно мыслить в стрессовой ситуации. — Не подскажите, в какой палате находится наш друг? — В триста десятой, прямо по коридору и направо, но я бы пока не рекомендовал туда заходить. — Врач что-то быстро просмотрел среди многочисленного количества бумаг в руках и продолжил: — А теперь вынужден извинится, мне еще нужно заглянуть к другим больным. Он удалился, а Маркина подошел к Андресу и посмотрел в глаза, ничего не говоря. Они оба сейчас пребывали в огромном шоке, не знали, что делать и с чего начать. Но нуждались в моральной поддержке друг друга. Серхио старался понять брата, но увы, не был настолько близок с Берроте. Однако сердце каждый раз сжималось при виде этих двоих вместе. Столько тепла и счастья не исходило Андреса уже давно, а сейчас наблюдать усталость вместе с отчаянием на его лице невероятно больно. — Иди сюда, — сказал он, а после крепко обнял брата, прижав к себе. — За что? — голос Андреса дрожит как никогда раньше. — За что они так с ним? — Спокойно… — шепчет Серхио, легко поглаживая того по спине. — Мартин сильный, ты же знаешь, эти врачи всегда переворачивают все с ног на голову. И в этих словах таилась истина. Доктора часто говорят самые кротчайшие сроки жизни для смертельно больных людей. Кому-то год, может два, а по итогу оказывается все шесть лет, а то и семь. И от этого в груди тлела надежда, что все не так критично, как им сообщили. — Пойдем, я хочу увидеть его. — Фонойоса чуть отстраняется, столкнувшись нос к носу с братом. — Хоть глазком, плевать, что нельзя. Маркина помолчал несколько секунд, а после кивнул. Да, нарушать указания врача не лучшая перспектива, но какая к черту добропорядочность, когда дело касается близких. Сейчас Андресу важен Мартин, и никто не в праве помешать этому. Когда любишь, хочется что-то делать во имя любви. Хочется жертвовать собой. Хочется жить как в последний раз. Путь к палате кажется невыносимо долгим и тяжелым. Если раньше на душе был камень, то сейчас будто веревка на шее, и с каждой секундой она только сильнее затягивалась, делая дыхание чуть затрудненным. Фонойосу трясло сильнее, чем когда он нашел Берроте в коридоре университета. Страшно увидеть во что его превратили прихвостни Татьяны. Зайти внутрь никто из них так и не решается. Андрес просто стоит в дверном проеме и отказывается верить в увиденное. Мартин лежал на койке, абсолютно спокойный, словно спал. Но его голова туго перевязана бинтом, на одну из рук наложен гипс, а к телу подключены различные провода, трубки и капельницы. По комнате эхом разносится писк кардиомонитора, сообщая что сердце пациента равномерно бьется. Наступает тот самый момент, когда ты можешь только молча наблюдать, твои руки туго связаны, а от душевной боли сводит мышцы. Одним движением эти уроды испортили любимую картину в личной галерее Андреса. Потрепали золотую рамку и порвали холст. Но он обязательно отреставрирует ее, сделает еще лучше чем раньше, потратит последние силы и поместит под стекло, лишь бы никто больше не посмел прикоснуться к человеку, которого он считает искусством. — Это я во всем виноват, — вдруг говорит он не сводя взгляда с Берроте. — Лучше бы мы вовсе не встречались. Но помимо горечи, жести и усталости, вина никуда не ушла. И корить себя за все случившееся Фонойоса перестанет не скоро. Он прикрыл глаза, стирая из головы образ лежащего на койке Мартина и выходит в коридор. — Андрес, — возникает тихо Серхио. — Что ты несешь черт возьми? Нашел время чтобы вызвать жалость! Сам прекрасно знаешь, что все наоборот — он становится напротив, пытаясь вразумить брата. — Вы созданы друг для друга, пойми это. — Какая к черту жалость, hermano? — Фонойоса начинает постепенно выходить из себя. — Ты разве не видишь что, происходит?! — шипит он сквозь зубы, стараясь не привлекать внимание посторонних. Тот выжидающе молчит скрестив руки на груди. — Ладно, тогда позволь тебе объяснить. Прошло грёбаных сорок восемь часов с того момента, как я чуть не потерял его! И что теперь? Жизнь Мартина висит на волоске от смерти, а ты говоришь не винить себя? Да я просто притягиваю несчастья! — последнюю фразу он говорит особенно громко, заметив на себе косые взгляды мимо проходящих врачей. — Андрес, хватит истерить! — Серхио хватает брата за плечи и несильно сжимает. — Мартин бы этого не хотел! — он замолкает, выжидая ответа, но получает лишь молчание. — Хорошо, сейчас нужно собраться с мыслями и понять, что… — Я уже устал все понимать! — перебивает Фонойоса, в одно движение скидывая руки брата с плеч. — Мне надоело. Над ним издеваются, а я молча стою в стороне и прибегаю в самый последний момент! — Но это не делает тебя виноватым! Да, когда дело касалось личного, Андрес не мог реагировать спокойно, эмоции снова взяли над ним верх. Но это даже отрезвляло, помогало взглянуть на реальные проблемы, а не закрыть глаза и смириться. — Тогда почему все так? — они снова оказываются в нескольких миллиметрах друг от друга. — Объясни мне, Серхио, — шепчет обессиленно Андрес. — Почему Мартин в больнице без сознания, а не у себя в комнате живой и здоровый? — Потому что… — Маркина запинается, нервно поправив очки. — Татьяна использует его как слабое звено. Ей нужен был только повод, последняя капля. Андрес от злости до скрипа сжал зубы, но вида не подал. Где-то в глубине души он понимал, что брат прав, но признать это крайне тяжело. Люди всегда пытаются найти короткий путь к желаемому. Но таких не бывает. Обязательно придется пройти по дорожке из трудностей, осуждений, несправедливости и, возможно, даже предательства. И, зная Татьяну, Фонойоса понимал, что она пойдет по головам, лишь бы достичь цели и радоваться этому всю оставшуюся жизнь. Но тут ее план терпит крах. Она верит, что спустя долгое время достойна любви. Его любви. Одержимая только своей завистью и ревностью, Татьяна не видит очевидного — Андрес влюблен, но не в нее. — Значит пришло время разобраться и расставить все точки над «i» — говорит он более спокойным голосом. — Не делай глупостей, por favor, — Серхио смотрит на брата умоляющим взглядом выискивая в сказанных словах хоть нотку сарказма. — Я уже их достаточно наделал, — Фонойоса касается ладонями щек Маркины и натянуто улыбается. — И никто больше не посмеет отобрать у меня шанс научиться любить заново.