Бессмысленно и беспощадно

      Тонкая цепь, перехлестнувшая покрытые яркими темными пятнами кровоподтеков плечи, со звяканьем затянулась, впиваясь в кожу, и свела до боли его руки за спиной, едва не вывихивая в суставах. Хотелось согнуться, когда цепь потянулась вверх, но мешала спинка стула, к которому он был накрепко привязан — за щиколотки, под коленями и поперек груди. Суставы заныли — сначала немного, боль едва пробивалась сквозь еще мутное от наркотика сознание, но потом она усилилась, стоило цепи дернуться сильнее.  — Дорогая, тебе нужно научиться смиряться. Ты слишком горда для приличной девушки, — хриплый, порыкивающий голос звучал почти нежно, но оттого еще более безумно и страшно. — Неужели так сложно просто опустить взгляд?  — Ему — да, Майли у нас упрямец, каких еще поискать… — рассмеялся с верхней ступени стремянки, стоящей в углу, парень, выглядящий почти как подросток в полутьме — объемное худи, джинсы, кепка чуть набок…  — Тебя не спрашивали, — яростно рыкнул мужчина, держащий в руках один конец тянущейся через крюк на потолке цепи. Еще несколько висели кольцами у него на локте. Он еще раз потянул за цепь оборачиваясь к тому, кто, сжав зубы и глядя прямо на него, терпел становящуюся все сильнее боль.       На подбитых губах на мгновение мелькнула полупечальная холодная усмешка, но тут же исчезла — любое мимическое движение отдавалось огненной вспышкой в ожоге на щеке. А в карих глазах плескался ужас вперемешку с вызовом. Но они все так же прямо смотрели в лицо самому старшему из троих.  — Ты прекрасно… понимаешь… — выдохнул второй хост сквозь зубы, — что Хоуп… прав.  — Дорогая, не разочаровывай меня. Ты ведь умеешь слушаться, — щелкнул языком Глускин, наступая ногой на свернувшийся на полу конец цепи. В голосе его звучала угроза. Майлза это ни капли не смутило — слишком часто ему угрожал смертью этот человек. Лишь подернутые дымкой глаза залило черным, да с выдохом с губ слетело черное облачко.  — Только… не стану.       Развернутая цепь хлестнула по напряженному торсу в темных синяках, оставляя за собой поверхностный длинный разрыв на коже, наливающийся кровью, и быстро краснеющий след вокруг.  — Станешь, — почти ласково протянул старший. Стянутые витками тонкой цепи и полувывернутые плечи вздрогнули.       Апшер все еще ненавидел и боялся боли. Он не мог далеко уйти, не мог — не успевал, да и был слишком слаб физически — защититься, поэтому не первый раз попадал в руки единственному выжившему из Маунт-Мэссив. Но оттого лишь сильнее боялся. Даже сейчас, когда не было никакой опасности для жизни, он чувствовал, как нарастает в груди холодный ужас. Перед болью, перед этим человеком, жестоким и безумным, перед смертью, которая могла настигнуть его, если чужое безумие не отступало вовремя — а Хоуп всегда старался его подогревать, жадно впитывая эмоции своего собрата по бессмертию. Билли было скучно всегда подставлять под удар себя, и тогда за него расплачивался Майлз.  — Ты станешь слушаться, Майли. Рано или поздно… рано или поздно ты сдашься.  — Не-а. — Апшер все же не удержался от привычной ухмылки, получившейся кривой.       Глаза его вновь на несколько мгновений почернели, и рваная ссадина на груди, уже переставшая кровоточить, постепенно под черным туманом превратилась в едва заметный рубец… Но заживить ее до конца помешал сильный удар цепи, захлестнувшей тело поперек в три оборота — уже другой, развернутой с локтя… перевитой с тонкой ржавой колючей проволокой, от шипов которой на коже остались неглубокие рваные раны. Один конец цепи натянулся, заставляя металл глубже впиться в плоть.       Майлз зажмурился, сжав зубы, громко выдохнул, сдерживая болезненный стон — случалось и хуже, нужно было терпеть, — и вдруг почувствовал, что может дотянуться до Роя. Нет, не убить — убивать Эдди было нельзя, замену этому безумцу для Билли, ухмыльнувшемуся через связь из темноты подсознания — «Действуй, пока разрешаю», — было бы невозможно найти… по крайней мере, не так скоро, как он был необходим. Но оттолкнуть, напомнить, что без поддержки Хоупа Глускин никогда не получил бы такой необходимой ему власти… На этот раз спастись…       Черный дымный силуэт существа, похожего на человека, скользнул из-за спины, словно отделяясь от второго хоста, резким рывком пролетел разделяющие носителя и его «палача» несколько футов и насквозь пролетел через чужое тело, утягивая его за собой и бросая о беленые кирпичи.       О, Апшер знал, что такое со всего маху ударяться спиной о стену, расположенную в десятке футов позади. Это почти ломает позвоночник и ребра, от такого удара темнеет в глазах и вдохнуть невозможно. И он знал, конечно, что если Билли опять перехватит контроль, то придется гораздо хуже. Но не попытаться сопротивляться он не мог. Пусть даже на это ушла, опустошив, вся злость — остался лишь страх и дурацкое вечное упрямство.       Цепь, держащая вывернутыми его руки, ослабела, позволяя их опустить и сбросить железные звенья. Майлз действовал так быстро, как мог, несмотря на боль в плечах и онемевшие пальцы — развязать узел за спинкой стула, под коленями, нагнуться, чтобы распустить искусное макраме вокруг щиколоток, встать, покачнувшись — мир перед глазами поплыл, даже хосту было не так просто отойти от наркотического снотворного, — сбросить кольца цепи и веревок, осмотреть отпечатки на коже от впившихся звеньев и шипов, провод по ним пальцами… и только тогда понять, что потерял снова контроль над Волрайдером.       «Ебаный твою мать рот, Уильям Хоуп!»       В ответ по связи донесся только ехидный смех, разбавленный звуком белого шума. Билли откинулся на верхнюю дугу стремянки спиной, скрещивая руки. Ему было интересно, что будет теперь.       Эдди медленно встал, опираясь на стену, согнувшись и держась за грудь. Дышать ему было все еще сложно, но в глазах полыхала безумная ярость.  — Майли-Майли, дорогая… — прохрипел он, выпрямляясь. — Я пытался миром объяснить тебе…  — Сто первый раз говорю: ЭТО — не миром. — резко и холодно сказал Апшер, медленно отступая к лестнице, ведущей из подвала наверх. Двигаться было сложно, мир плыл, помогало только хорошо знакомое помещение (сколько раз он тут убирался, пряча все следы чужих смертей?..).  — …Я пытался миром объяснить тебе, как правильно нужно себя вести, но раз ты так упряма, мне придется прибегнуть к другим методам. Ты запомнишь. Так или иначе — ты запомнишь, сука.       Глускину даже не надо было идти слишком быстро, чтобы догнать еще слишком сонного второго хоста. Сильная рука, сжав вспыхнувшее болью плечо, отшвырнула того от спасительной лестницы. Подсечка, резкий удар по ногам — и без нее стоять было сложно, — и Майлз, качнувшись, упал на колени.       Горло захлестнуло самой тонкой цепью, затянуло — ни вдохнуть, ни слова произнести. Пальцы заскребли по шее в синих пятнах. пытаясь подцепить звенья, настолько мелкие, что резали кожу, ослабить натяжение…       Нога в удобном полуботинке с тонкой подошвой уперлась в спину, заставляя опрокинуться навзничь. Эдди перенес на нее весь вес собственного тела, натягивая цепь. В глазах у Апшера начало темнеть, он захрипел, но даже когда натяжение ослабло, позволяя вдохнуть, стало лишь страшнее.  — Я не разрешал тебе уходить, — прохрипел Глускин, опускаясь на одно колено, вцепляясь пальцами в темные волосы и задирая голову своей «жертвы». — Я знаю, что ты попытаешься еще раз, но ты нужна мне здесь и в полном сознании… Поэтому я просто сломаю тебе ноги. Какое-то время ты не сможешь ходить… а регенерировать тебе будет не так просто.       Майлз усмехнулся, хотя сердце колотилось в горле со скоростью барабанной дроби.  — Ублюдок.  — И не матерись. Приличная девушка не выражается столь вульгарно.  — Пошел нахрен!       Эдди только улыбнулся — той самой своей безумной улыбкой, ничего хорошего не обещавшей, — и сильнее потянул за цепь, снова придушивая хоста до темноты в глазах. Из которой выдрала того безжалостно отрезвляющая боль перелома — чуть ниже колена кость была раздроблена резким ударом жесткого каблука полуботинка, окованного металлом. И сразу же — второй такой же удар.       От крика удержаться не удалось, но из горла вырвался только хрип.