Надежда Человечества

Скука. Да, страшная болезнь, скука, терзала разум лорда Жана Кирштейна. Ни блеск, ни очарование этих дорогих сборищ не помогали его притупленным чувствам. Женщины, одетые в лучшие наряды и цвета, всё разнообразие красоты и элегантности, ни разу не вызывали его интереса. Приземлённые разговоры джентльменов из высшего общества не вскружили ему голову. Вместо этого его золотые глаза остановились на нежной тени вдалеке, одетой в мягкие оттенки синего и серебряного. Ты. В отличие от болтливых придворных дам, ты пряталась на заднем плане, тихо потягивая свой напиток, незаметно наблюдая за окружающими. Твои глаза, сверкающие, как хрусталь, из которого создают стекло. Наблюдали. За ритмичными движениями танцующих пар. За сменой цветов прислугой. За тем, как блестит витраж. За меняющейся музыкой, опьяняющей слушателей. О, как ты хотела быть частью этого. И он видел эти маленькие намеки желания, такого сверкающего и чарующего. Но главное деталью, которая привлекла его внимание, были твои постоянные взгляды в его сторону. Правда, обладая приятным очарованием и обаятельностью, Жан привык к тихим вздохам и сплетням женской аудитории вокруг его персоны. Хихиканье, аплодисменты, он знал обо всём этом. Твои способы были уникальными. Ты осмелилась принять дополнительные меры. И всё же, тихо и незаметно. Эти манящие глаза метнулись в его сторону быстрее счета. И когда ты, наконец, привлекла его внимание, то снова уставилась вдаль, в маленький мир перед тобой. Однако ты знала о его интересе и поэтому привела свой план к действию. Откинула шею назад, вытянув изящную линию, позволяя пикантному вину стекать по горлу. Кончик языка медленно прошёлся по ободкам пухлых губ, удаляя глазурь, позволяя им мерцать, как драгоценные камни. О, какой же ты была дразнилкой. Но как же лорд мог удержаться от самой слабой ухмылки? Небрежно зевнув, ты положила руку себе на колени. Незаметно ты собрала ткань своей юбки, за раз подтягивая ее немного вверх. Заставила ноги немного раскрыться. Шёлк продолжал подниматься’ обнажая кожу твоей лодыжки, затем икры и ещё дальше. Подумать только, что ты была готова на это! Если бы кто-то заметил это: тебя бы несомненно обвинили в таком непристойном поведении. Однако ты была так искусна, что никто, кроме молодого лорда Кирштейна, не заметил его личного маленького шоу. Ты была настроена решительно. Он был заинтригован, а ты медленно обвела его вокруг своего хорошенького пальчика. Ты облокотилась на стол, скрестив руки на Грузию позволяя этим тайным изгибам также раскрыться. Сняла заколку с волосы и позволила им каскадом спуститься по шее и спине. Ты была дерзкой. Была готова нарушить самое маленькое, но самое почитаемое из женских социальных правил только для того, чтобы загипнотизировать парня своим колдовством, чтобы открыть эти запрещённые желания. И ему это нравилось. По крайней мере, не в силах сдержать любопытство, парень поднялся со своего места. Держась со всей уверенностью короля, он подошёл к столов, гордо подняв голову. Ты боролась с желанием улыбнуться своей неизбежной победе, но ни одна мышца на твоём лице не выдавала этого внутреннего ликования. Вместо этого ты показала лишь видимость полного безразличия. Какой же ты была замечательной. — Извините меня, — сказал Жан бархатным голосом. Одна из его бровей изогнулась, — я считаю, что такая красивая девушка, как Вы, должны быть в центре хала, а не чахнуть, просто ожидая кого-то. — Ох, но, милорд, кто бы стал спрашивать кого-то, вроде меня? — смех зазвенел у тебя в горле, как маленькие колокольчики на подвеске. Он придвинулся ближе к тебе, позволяя теплу, исходящему от его тела, ласкать твою кожу. — Я не знаю об этом, — задумчиво произнёс Кирштейн, обнимая рукой твоё обложенное плечо. Теперь настала его очередь играть в твою игру. Твоя улыбка больше не могла сдерживаться. — Ты очень приятна для глаз, — продолжает лорд, позволяя одному из пальцев подцепить прядь твоих волос, — ты, очевидно, приятная компания. Ты выглядишь так, словно тебе не помешало бы развлечься этим вечером. Его глаза тлели, как золотой под пламенем кузнеца. — Сэр, вы пытаетесь сказать, — медленно поднялась ты, чтобы встретиться с ним взглядом, — что вы хотели бы... Развлечь меня этим вечером? — хитрая рука скользнула вверх по его хорошо отстроченному пальто. Твоё прикосновение было таким аккуратным и нежным. О, как он хотел большего. Слегка проведя твоими пальцами по его руке, парень прижал свои влажные губы к тыльной стороне твоей ладони, что послало поток пламени по туннелям нервов под твоей кожей, открывая маленькие желания, ожидающиеся, чтобы освободить их цепи и вырваться наружу. — У меня очень высокие стандарты, ты знаешь. — ты придвинулась немного ближе, ожидая, чтобы губы запечатлели в поцелуе. — Я почти уверен, что ты сочтешь мою компанию, — его дыхание овевало твои губы, тепло покалывало нервы, — более чем удовлетворительной. — И ты уверен, что мы не нарушаем никаких прав о, делая это? — спросила ты, слегка наклонив голову. Пространство между вами двумя полностью исчезло, но соприкоснулись вы с такой мягкостью, что ты почти не была уверена, сомкнулись ли ваши губы. Но, прежде чем ты успела насладиться ещё больше, светловолосый попятился, широко улыбаясь. Его уверенность взлетела до небес, превратившись в откровенное высокомерие. Он победил. — Нарушение правил это то, ради чего я живу, миледи. И когда Кирштейн повёл тебя вниз, в темное заточение своих коридоров, ты была полна решимости в конечном счете выиграть эту запретную игру.