Родители для джинчурики, или у каждого свои тайны.

"Здесь нет никого, кто поймает тебя, когда ты оступишься – знаю, ты насупился и молчишь. Дело не в том, что ты только еще растешь. Дело в том – что ты вырастешь и взлетишь, и, конечно, тебе тут не будет равных." Кит не спи.

      Ирука пришел в себя окончательно лишь на следующий день. Уже без приступов страха или психозов.       Какаши вошёл в палату, в которой уже были Цунадё и Шизуне. Они спорили: Ирука отказывался работать с данными и вообще хоть как то выходить на какие либо из своих работ. – Я не выйду из дома без барьера, – зло ответил он, не поднимая взгляд. – Ирука, – вмешалась Шизуне, – у тебя обычная внешность. – Я никуда не выйду.       Какаши было хочет сказать, что у Ируки действительно обычная внешность. И вообще, если он правильно понял – то без барьера Ирука выглядит гораздо лучше – это он и хочет сказать, пока слова не застревают в горле. Мало ли – что раньше произошло с Ирукой из-за его внешности? Откуда он знает, что было в его прошлом? А прошлое есть у всех – даже у мальчиков и девочек из пробирки. Тем более, он хорошо помнит испуг Ируки тогда, когда на полигоне звякнула пряжка ремня.       Какаши переводит взгляд на Цунаде и видит цвет ее кожи – он покрылась пятнистым румянцем гнева.        Помня, какую ярость может испытывать госпожа Хокаге, и насколько разрушительные могут быть последствия, Хатаке решает пошутить: – Ну вот, а вы говорили: "войдешь только через свидетельство о браке..." – Можем устроить, – резко отвечает Цунаде, – это должно помочь вычислить предателя. И узаконить ваш статус для деревни. – Нет, – отвечает Ирука, – этого нельзя делать. Зная план предыдущего покушения, предатель сотрет наши имена в придорожную пыль. – он не поднимает взгляда от своих ног, – Я не приму подобных жертв.       Какаши усмехается: – Разве мое доброе имя может много значить? – Мне нет дела до того, что для вас стоит ваше доброе имя. Я говорю лишь, что не приму таких жертв. – Ирука, – ласково вмешивается Шизуне. – Я все сказал, – говорит Ирука прячась обратно под одеяло.       Как не странно, обозленная Цунаде одним знаком велит всем выйти из комнаты, напоследок говоря чунину: – Помни: если что тебя очень ждут на работе.       Дверь закрывается. Цунаде оборачивается к ним: – Ирука потерял возможность контролировать чакру. А то, что он является сенсором делает лишь хуже – он словно вдруг резко ослеп или оглох, и теперь ему придется учиться жить без способностей сенсора. – Мало того, что он не может сканировать пространство, он еще и руками управлять не может после комы... – говорит Шизуне. – Но это не даёт ему права придумывать самоубийственные планы, – говорит Какаши. – Ирука без чакры и посторонней помощи является живой мишенью. – Ему нужно время, чтобы прийти в себя, – уверенно отвечает Шизуне.       Какаши отошёл от палаты вместе с ними, как вдруг к ним подошел Ширануи: – И вот бывает, что ты умер, и упокоился уже, а доктор как шарахнет током – и на работу к девяти...       Шизуне в ответ улыбнулась: – Хорошо, Генма, я запомнила, что тебя реанимировать не надо. Только Ируке сейчас так не шути, он тебе спасибо не скажет. – Да, я прекрасно понимаю. Еще чуть-чуть это все перестало бы быть его проблемой... – Зато наши проблемы выросли бы в прогрессии, – вмешивается Какаши.       Генма покачал головой: – Какаши-сенсей, вы же тоже растили Наруто. Вы должны знать, что более доброго ребенка даже придумать невозможно. – В этом ребёнке заперт девятихвостый лис, – отвечает Шизуне, – мы не знаем того, как может повести себя Кьюби при потрясении для Наруто.       "Наруто. Наруто основная болевая точка Ируки, так же как Ирука – наиболее болезненное место джинчурики. На этом можно сманипулировать."       Голос Шизуне вдруг перекрывает мысли Какаши: – Если ты пришел поговорить с Ирукой о возвращении на работу, то ты зря проделал путь. В отдел выдачи миссий он вернуться не может – его руки не слушаются, и писать самостоятельно он сможет еще не скоро. – Я живу не только для того, чтобы работать, – отвечает Ширануи, – я может быть вообще пришел поддержать своего друга. – Или напроситься на свадьбу, – вмешивается неизвестно откуда взявшийся Изумо. – Какую такую свадьбу? – Удивляется Шизуне. – Штаб Конохи проводит и фиксирует сотни свадеб в год, – отвечает Ширануи, – и мы заключаем эти браки. – Но ни один штабист за последние годы не был ни на одной свадьбе как чей-то друг, – говорит Котетсу. – Это не делает понятнее то, о какой свадьбе идет речь. – Мы пришли поддержать Ируку и Какаши, и чтобы напомнить им... – Что такой брак возможен... – А еще, что свидетельство о браке открывает двери реанимации.       Шизуне смеется: – Вы пришли немного не вовремя. Ирука готов спрятаться от любого посетителя – у него слишком мало сил, да и вообще: он еще вчера не мог вспомнить как дышать. Какие тут свадебные церемонии?       Но Какаши рад услышать, что друзья Ируки готовы помочь сыграть свадьбу. Другое дело, что ранее Какаши о ней даже и не думал. Но, почему-то, возможность иметь законные права на чунина, так круто изменившего его жизнь, радует джоунина.       Шизуне возвращается к рабочим обязанностям. Штабисты уходят: совсем скоро откроется их рабочее место. А Хатаке же решается на отчаянный шаг.       Когда он входит в палату, он обнаруживает такую картину: Ирука лежит на боку, спиной к двери. Колени подтянуты к груди. Кажется, что Умино хочет занимать меньше места, схлопнуться или исчезнуть. — Ирука-сенсей, – тихонько зовёт его Какаши, – я хочу с вами поговорить. – А я не хочу. – отвечает Умино не поворачиваясь. – И очень зря. Цунаде-сама права: заключение этого брака очень хорошая возможность для нас с вами вычислить того, кто желает Наруто зла.       Ирука молчит. Хатаке решает продолжить: – Меня не пугает то, что моё имя смешают с грязью. Это случалось со мной много раз до этого. Но это единственная возможность для нас нагадить предателю и иметь обоснованную легенду.       Ирука продолжает молчать, как вдруг Какаши понимает, что у него сдают нервы: – Вы думаете, что сделаете Наруто лучше, если останетесь вне осуждения, но будете живой мишенью? Вы же умный человек, настолько умный, что рядом с вами дети не учась читают! Как вы не понимаете, что выставляя себя под удар делаете только хуже?       Голова Ируки осторожно втягивается в плечи. Изуродованные шрамами, дрожащие кисти рук накрывают голову. – Давайте признаем тот факт, что вы имея чакру не справились с четырьмя нападениями. Теперь её у вас нет, и вам однозначно нужна помощь.       Плечи Умино подрагивают – он плачет. – Если вас пугает мысль о том, что вам придется жить с кем-то не имея барьера – то я не знаю почему, но в последний день,еще до того, как вы потеряли чакру – я видел вас таким же, каким вы являетесь сейчас. И это ничего не изменило в моем отношении к вам.       Ирука молчит. Какаши решает зайти с козырей: – Если вас пугает мысль о церемонии,то я хочу вам сказать: дети, которых вы учили последние пять лет, видели похороны, но не видели свадеб. Генма и Котзумы никогда не были приглашены, как друзья кого-то из сочетающихся браком. А из двух пар родителей для Наруто ни одна так и не отпраздновала свадьбу.       Он касается плеча Ируки: – Я прошу вас последовать совету Цунады-сама. Я обещаю, что как только предатель будет пойман – я сам дам вам развод. Но мы должны защитить Наруто, потому что мы взрослые. Мы – родители для этого джинчурики.       Ирука не сбрасывает его руку, но и не говорит ничего в ответ. Хатаке просит: – Посмотрите мне в глаза. Просмотрите, пожалуйста, мне в глаза, и если сочтёте нужным – скажите, что я не прав. – Вы же говорили Наруто и Саске, что смотреть кому-то в глаза неприлично, если только вы не собираетесь убить этого кого-то. – Говорил, – отвечает Хатаке. Он было хотел сказать,что в их возрасте можно позволить неприличные действа, но вовремя замолчал, не зная того, как на подобные слова может отреагировать человек, не желающий,чтобы люди видели его истинное, гораздо более красивое чем использующаяся маска, лицо. – Говорил, – отвечает Хатаке, – и как честный человек, я готов жениться, дабы ваше доброе имя не пострадало от наших затей...       Ирука хмыкает: – Хорошая шутка. Запишите, а то забудете. – Не забуду. Вы ежедневно будете мне ее напоминать. Каждый день, на протяжении... – Ни мне, ни вам, не уготована всепоглащающая любовь до гроба. Не для нас существуют слова "долго и счастливо". Мы – шиноби Конохи, и все что нам дозволено...       Ирука потерял себя. Он заблудился. У него от прежнего себя осталась только клятва шиноби. А значит она и поможет ему возродиться. Она зажжет внутренний огонь, что еле теплится в углях и пепелище. – Умереть, защищая близких, – ответил Какаши, – ведь только так проявляется Воля Огня.       Оставалось только объявить Цунаде о том, что её клан в скором времени недосчитается одного своего представителя. Встретив вести из госпиталя хмурым лицом она заявила: – Это нам с тобой придется писать договоры кланов?       Какаши развел руками: – Так получается, что да. Я просто не знаю, даже того как они заключаются... – Заключим. Как-нибудь... – она обвела взглядом свой заваленный бумагами стол, – Это все немного не вовремя, но мы точно что-нибудь придумаем...       Известие о предстоящем заключении брака облетело Коноху за считанные часы.       Деревня, как и предсказывал Ирука разделилась на два лагеря. Но самое удивительное, что многие люди хотели подписаться и потребовать суда старейшин – им казалось, что законодательного разрешения на подобное безобразие недостаточно.       Хотя, были люди, которые считали нужным поздравить Какаши с правильным выбором. – Должно быть, ты молился о счастливом супружестве, поэтому тебе достался Ирука, – с улыбкой сказал подошедший к нему Ямато, — а сенсей не молился, и потому ему досталось то, что досталось. – Можешь прислать Ируке личные соболезнования, – ответил Какаши. – Я их скорее Наруто отправлю, как виновнику вашего знакомства и свадьбы. Надо же: клянешься учителю охранять его сына, а в итоге женишься на опекуне мальчика, – со смехом ответил Ямато, но встретив нечитаемый взгляд Какаши сказал, – семпай, ты чего? Я же шучу.       Какаши нечего сказать на шутку: он давно подозревал, что гарнизон АНБУ в курсе его измененных маршрутов вокруг Академии или дома малютки. – Шутка должна быть смешной, а не построенной на чьей-то боли, – вмешался глава клана Яманака, – Я поздравляю вас с завершением холостой жизни, и хотел бы предложить свою помощь в организации церемонии.       Какаши встал и поклонился, прекрасно понимая о какой церемонии идет речь, и сколько усилий и стойкости это предложение потребует от клана Яманака. Одно дело, когда ты сталкиваешься с осуждением за собственный выбор, и совсем другое, когда тебя осуждают за то, что ты поддержал изгоев. – Сердечно благодарю за ваше предложение. Но это лишнее... – Конохе нужно большое счастливое событие – деревня устала от похорон. А свадьба людей, которых все здесь знают и уважают прекрасно подойдёт. – Церемония может быть проведена только тогда, когда Наруто вернётся на выходные, – говорит Ямато, — мы просто не успеем подготовиться, так как Джирайя-сан вряд ли станет нас предупреждать. – Если оставить ему приглашение в одном из его тайников, он с удовольствием увеличит выходные Наруто и даже сам придет на торжество. – сейчас было отчётливо ясно, благодаря чему Яманака оставались лучшими в большинстве отраслей Конохи: упрямство и несгибаемая воля. – Мы с госпожой Хокаге подумаем над вашим предложением, – заверил Какаши. Большое торжество могло активизировать предателя и превратить Ируку в очередной раз в мишень. А уж убить его на глазах Наруто, чтобы темные силы ненависти девятихвостого взяли над мальчиком верх – нет, давать такой бонус предателю они не имеют права.       Если только после поимки врага и его сообщников... Хотя что на это скажет Ирука? Ведь Какаши обещал дать ему развод сразу, как только...       "Хватит! Придет день – тогда и будем думать." – А кто проведёт церемонию? – вдруг опомнился Ямато, – Кого пригласите как гражданских свидетелей?       Какаши, не думавший ни о чем подобном выбивается из колеи своих обычных мыслей. Продержав паузу около минуты он говорит: – Должно быть, провести церемонию придется Генме. Моим свидетелем будешь либо ты, либо Гай: смотря кто из вас сможет отлучиться с миссий. А Ирука, должно быть пригласит Шизуне – она самый близкий из его друзей...       Ямато смеется: – Надо же, семпай, как же ты ошибаешься! Вряд ли Ирука пригласит как свидетеля ту, что была его возлюбленной. Он строг, но не жесток.       Какаши хотелось было огрызнуться: что знает о жизни он – опытный образец, ребенок, которого не приняли обратно в семью, а спрятали в АНБУ, боясь, что с генами великого предка он получил что-то еще. Разве Ямато знает много людей? Разве у Ямато вообще есть друзья, кроме тех, с которыми он вынужденно подружился в АНБУ? Хочешь- не хочешь, а прикрывая чужую спину, в надежде, что тебя, как ты сейчас другому, не оставят лежать с проломленной головой, на асфальте... приходится доверять. А затем и дружить. И, возможно, эта дружба в итоге, будет гораздо честнее обычной. Но является ли она настоящей?       "А тебе откуда знать?" – думает он, понуждая себя не нападать на младшего товарища. – "что ты сам знаешь о музыке, балалаечник?"       Стоя на коленях в святилище клана и принимая все своё наследие и наследство в свои руки, Какаши думает о чем угодно, но не о своих предках.       Они все умерли молодыми: есть ли хоть одна возможность, что для него уготован иной исход? Что Ирука не прав, и им всё же уготовано это пресловутое "долго и счастливо"?       "Не попробуешь – не узнаешь," – говорит себе Какаши, и тушит палочку с благовонием в своих руках.       Событие, немыслимое за последние двадцать лет: у клана Хатаке снова есть глава. У Конохи снова есть Хатаке-ним       Какаши хотелось бы, чтобы ему кто-то сейчас сказал о том, что гордится им.       Но у него давно никого не осталось.       Церемония будет проведена в госпитале. Зайдя в палату, Какаши удивляется тому, сколь многое совпало с его мыслями:        Проводит церемонию Генма Ширануи. Но, на торжественной церемонии, когда бы она не была проведена, на месте представителя закона будет Цунаде, тогда как Ширануи наконец встанет в круг друзей новой семьи. Котзумы стоят у стены, словно опасаясь, что их сейчас выдворят. В качестве свидетеля с его, Какаши стороны – Майто Гай: ему не пришлось выбирать из двух своих друзей – Тензо был отправлен на задание (а может он сам напросился, чтобы не пришлось говорить никаких речей – Гай в этом плане объективно сильнее. Но Хатаке не осуждает.)       Цунаде-сама присутствует как глава клана одного из брачующихся. Их договор уже был составлен и подписан.       А свидетелем Ируки была жена его брата: глубоко беременная Куренай Юхи, ставшая теперь госпожой Сарутоби. Шизуне не присутствовала. Может ли быть ...? – Требуется подпись. Вот здесь ваша, а вот здесь твоя. – говорит Генма.       Какаши подписывается без раздумий. Потянув протокол Ируке он, как и все несколько минут смотрят, как тот держит бумагу и ручку смотрит в неё.       И только тут Какаши вспоминает, что контроль над мелкой моторики еще не вернулся: и Ирука не в состоянии подписаться без посторонней помощи. – Помочь? – спрашивает он, садясь на койку и полуобнимая Ируку со спины. – Было бы замечательно, – ядовито отвечает Ирука. Какаши берет правой рукой его кисть и помогает поставить подпись, которую запомнил во всех подробностях и без шарингана.       Стоящую в палате тишину разрывает слова Куренай: – Делайте, что хотите, но я заявляю о нарушении.       Она вылетает из палаты, с громким стуком хлопая дверьми.       И лишь сейчас Какаши понимает, как это все может выглядеть с чужой стороны:       Больной Ирука, с разрушенной циркуляцией чакры, с которым заключают брак, предварительно создав соглашения кланов... и более того – Ирука ставит свою подпись не самостоятельно.       Все это выглядит так, словно его заставили. И она, Куренай, оказалась единственным человеком, способным попытаться остановить "произвол". Ведь она не просто жена его названного брата – она его друг.       Правда, к чему приведут её попытки, ведь брак уже заключён?       К чему бы не привели, это может здорово подпортить кровь.       Уже вечером стало известно, что по случаю заключения данного брака – точнее, по случаю того, что он был клановым: то есть, скорее всего насильственным для одной из сторон, был созван совет старейшин.       Единственный орган управления Конохой, что был выше Хокаге и мог оспаривать как его/её решения, так и решения глав кланов.       Но не это было удивительно для Какаши: обращение Куренай туда было закономерным и понятным.       Гораздо более странным был список ответчиков по этому делу – его составляла не новоиспечённая госпожа Сарутоби, а кто-то из старейшин, основываясь на её обращении.       В этом списке, само собой оказался Хатаке – как человек продавивший насильственные брак. Ирука, как человек, обвиненный в даче ложных показаний – в течении церемонии неоднократно спрашивается: "по своей ли воле брачующиеся заключают брак?"       Цунаде Сэнджу, как глава клана, что подписывает подобные договоры. Ведь почти пятнадцать лет назад, пытаясь защитить свой будущий брак и своих детей, Минато-сенсей здорово напортачил в законе, благодаря которому могли сочетаться браком двое мужчин или две женщины. Тогда следовало осудить загребущие руки глав кланов, что женили двоюродных братьев и сестёр против их воли, "лишь бы сохранить чистую линию клана."        И если еще лет десять назад над обвинением в ее адрес посмеялись, то теперь это было совсем не смешно.       И, наконец, Генма Ширануи, как человек, что вел церемонию но по преступной халатности не заметил скрытых сигналов одной из сторон.       Суд совета старейшин был назначен на третий день от свадьбы.       За это время они успели приготовить с госпожой Цунаде свои речи, и что-то даже отрепетировать. Но какая тактика избрана для Ируки – он не знал. Более того, новоиспеченым супругам и не давали увидеться друг с другом – это могло вызвать слишком много проблем.       Так как Хокаге является одним из фигурантов дела, и более того, она является представителем клана второго фигуранта, а с третьим у нее есть действующие соглашения, то вести заседание и его протокол было поручено Ибики Морино.       Что же, за Ируку можно не переживать – его начальство сможет его отмазать. За Цунаде-саму, Морино однозначно сам бы подписался кровью, поэтому и за нее переживать не следовало.       Заседание началось. Вышли три старших советника, между которыми был назначен председатель – Данзо Шимура.       Первой была заслушана Куренай. Она сказала все то, что ожидал услышать от нее Какаши. Данзо несколько раз предлагал ей сесть, видя сложность её положения, но Куренай отказывалась. Но и в этом не было ничего необычного. Удивила она его лишь в конце: – Я прошу снять обвинения с Генмы Ширануи. Он выполнял свои обязанности, а то, что он не понял происходящего – это было то, что следует ожидать от мужчины... – Вы желаете снять обвинения с одного лишь Ширануи, или есть еще кто-то, кто заслуживает сейчас быть освобожденным? – задал уж очень наводящий вопрос Морино. – Я бы хотела снять обвинение с Ируки, потому что прекрасно понимаю каково ему было – получить ранение от друга, а придя в себя оказаться против всего своего клана... Я бы сама, наверное, сделала бы все, что у меня попросят, лишь бы меня не оставляли. Но я понимаю и принимаю право Справедливости, описанное в кодексе Конохи как одна из основополагающих частей Воли Огня. – Может быть, вы не считаете виновным еще кого-то? Кого-то из глав кланов? – Нет. Не человек для клана, а клан для человека. Их решение заключить союз таким образом было и есть преступное.       Какаши было жаль, что она не до конца знает и понимает происходящее. Но рассказывать беременной весь ужас покушений и сложность противостояния предателю было лишним.        "Иногда, мы должны потерять близких, чтобы потом их обрести." – подумал Какаши. Но сказать это вслух не решился. Это не он терял друга и последнего представителя своей названной семьи, при чем терял во время, как этот друг защищал его. Какаши банально не мог сказать подобное Ируке.       Следующим заслушали Ширануи, которого, предварительно освободили прямо в зале суда: – Если бы вы знали то, что знаю я, об этих шиноби и их союзе, вы бы даже не посмели оспаривать их решение, – говорит Генма, потирая запястья. Какаши знает, что будет рассказано им и почти не слушает. Ему интересно лишь одно – кого призовут к ответу следующим. Наверное, Цунаде: они оставят непосредственных фигурантов напоследок...       Но следующим вызывают Ируку. Тот выходит в центр зала, представляется, и ждет вопросов – в их случае это единственная верная тактика, ведь если говорить самому, то можно о чем-то проболтаться. Вопрос - ответ, вопрос -ответ. – Как давно вы знаете этого человека? – С детства. Более пятнадцати лет. – В каких отношениях вы находитесь с этим человеком? – Долгое время в дружеских. Лишь последние несколько недель, нам удалось принять тот факт... – Недель? Не месяцев? – Вам уже было засвидетельствовано, да и в материалах дела указан тот факт, что наше совместное проживание осенью этого года было заданием Цунаде-самы... – Почему вам потребовалась защита? – спрашивает Шимура. – У меня есть допуск к секретной информации, и меня уже захватывали в плен с целью получения данных о системе обороны Конохи... – Почему в качестве телохранителя был выбран именно Хатаке? – Я не могу этого знать. Его выбрала Цунаде-сама. Но я благодарен за её выбор. С другим человеком мы могли бы и не так легко ужиться.       Советники перебивают Ируку, проявляя откровенное неуважение. Какаши чувствует раздражение от этого факта. – Вы уже пытались заключить брак ранее, с женщиной. Почему он не был заключен? – Протестую, – вмешивается Морино, в надежде защитить Ируку, – вся информация уже есть в материалах дела. – Нам нужно удостовериться, что слова обвиняемого совпадут с материалами дела, – говорит второй советник.       Какаши в курсе, и прекрасно понимает, какое публичное унижение они устраивают для Ируки. – Ни одна женщина не в состоянии зачать от меня ребенка, ... это последствия травмы позвоночника, полученной мною в день нападения Кьюби, – отвечает Ирука наклонив голову. Побелевшие костяшки пальцев впиваются в трибуну – он всё еще слишком болен, чтобы так долго стоять, да и то, что ему откровенно плохо отлично видно, но ему никто не предлагает сесть. – На этом так же и основан наш брачный договор: через некоторое время, согласно пунктам о вымирающих кланах, Хатаке-ним может привести еще до трёх жён. И все дети, появившиеся в клане будут являться Хатаке. Ни Умино, ни Сэнджу. Хатаке. – Но вы теперь сам являетесь частью клана Хатаке. – Верно, являюсь. Но, только в том случае, если наш брак будет признан Уважаемым Советом.       Какаши удивляется тому, как спокойно травмированный и сломленный Ирука отвечает на их слова. Ему кажется, что еще вчера сенсей бы плевался ядом. – И вы знаете, что до появления жен в клане, ваша семья не имеет права усыновлять... – А зачем? Вашими молитвами я уже отлично знаю, что мне усыновить даже своего родственника не дозволено. Я, может быть, и не слишком хорошо общаюсь с головой, но с четвёртого раза точно могу понять.       "Сглазил," – понимает Какаши, слыша полную яда и горечи реплику своего супруга. – У старейшин нет к вам вопросов.       Ирука плетётся к своему месту на скамье подсудимых. Они разделены большой деревянной ширмой. Какаши бы хотелось как-то его поддержать, может быть прикоснуться, но он понимает, что сенсею и без него сейчас горько. А так как причина всего этого он и их совместная забота о Наруто, ему лучше не провоцировать Ируку.       Какаши ждет, что сейчас вызовут его. Но призывают к трибуне Цунаде.       Хокаге деревни идет спокойно и гордо. И выйдя к трибуне, говорит ту речь, которую они заранее заготовили.       По ней Какаши был не доброволец – его выбрали, потому что его чувства к Ируке были известны. И много кто в АНБУ мог подтвердить отличия плана патрулирования города от той траектории, которой придерживался новоиспечённый глава клана Хатаке.       Более того, его клятва над телами Кушины и Минато делала его ближе к почти опекуну Наруто, чем все прочие шиноби.       А еще, наученная опытом того, что из всех посланных за нею троек и двоек джоунинов, ее нашел только влюблённый в нее человек, взявший себе в напарники генина – у Цунаде Сэнджу просто не было другого выбора, кроме как назначить Какаши.       Хатаке-ним же в этот момент хмыкнул, жалея, что он никак не может записать все это, чтобы потом показать Джирайе-саме, и тот наконец понял, что Хокаге лишь умело прикидывается дурочкой... Хотя, погодите-ка, шаринган! – И брак их был мною одобрен, как вполне удачная партия для двух, хоть немного любящих друг друга людей. – Да-да. Ваше заключение брака было вовсе не попыткой получить с паршивой овцы клана хоть шерсти клок, – прокомментировал третий советник. А Какаши ощутил, как злость закипает в его груди. – Протестую, господин советник. И протестую не только сказанному вами, но и интонации, которой вы это произнесли. Мой клан не обязан заключать выгодные браки в ущерб жизням своих семей. И ни один человек в моем клане, каким бы он ни был, не назвал бы Ируку-сенсея паршивой овцой. У меня тоже нет детей, и не факт, что они всё еще могут родиться. Но я от этого хуже не становлюсь. – твёрдо обозначила границы Цунаде.       Настала пора выступить Какаши. И все шло по плану, пока первый советник – Шимура, не задал свой вопрос: – Клан Хатаке всегда славился своей тактикой и стратегическим мышлением. Учитывая, что все покушения, почему-то, происходили в непосредственной близости от вас, назревает конкретный вопрос: а не вы ли спланировали всё происходящее, чтобы наконец... – Чтобы что? – спрашивает обозленный Какаши, – чтобы наконец жениться на любимом человеке, и выслушивать гадости не только за своей спиной, но и в лицо? Чтобы при мне, прилюдно унижали моего любимого человека?        Какаши чувствует, как чакра в его руках закипает, превращаясь в электричество: – Я может быть и тактический гений, – зло говорит он, – но я бы предпочёл, чтобы у людей, дорогих для меня, все было хорошо. Пусть не со мной, пусть с кем угодно другим, но благополучно.       Он уже готов отпустить сгусток чакры в кого-нибудь, как вдруг на его плечи ложатся тонкие кисти Ируки. Тот опускает голову на спину Какаши, и шепчет куда-то между лопатками: — Не надо.       Злость медленно покидает джоунина. От чужого размеренного дыхания в спину, словно веет теплом. – И если Коноха не признает наш брак, то поверьте, я найду деревню, которая согласится с моими условиями.       Ирука стукается лбом о его спину. Левую часть черепной коробки Какаши пронзает острая боль: он видит, как Ирука падает на мраморный пол зала заседаний. И как под его виском растекается лужица крови.       Руки действуют гораздо быстрее чем разум, который готов затормозить движение со словами "это всего лишь видение".        Но руки ловят оседающие тело. А шаринган вновь оказывается прав.       Он слышит голос Цунаде, организовывающей первую помощь Ируке и вообще завершение заседания, словно через толщу воды...       Придет в себя он лишь в зоне ожидания госпиталя, когда на его плечо опустится рука Морино: – Это было смело. Похвалил бы, но не стоит этим увлекаться. – Чем же? – спрашивает Какаши. – Реакцией на провокации в виде шантажа и угроз. Наш совет старейшин таков, что мерзее его нужно поискать, это да. Но, иногда, прежде чем угрожать им, следует понимать, что свои же, из АНБУ, могут убрать вас по их приказу, как бешеную собаку. И то, что вы – последний в своём клане никак вас не защитит. – Я не последний, – отвечает Какаши, – теперь и Ирука Хатаке. – Поверьте мне, в случае вашей смерти, долго вдовствовать ему не позволят. Мудрый, добрый, ласковый и безответный шиноби, лишённый защиты крупного клана, да еще и с наследством... Вам следует быть осторожнее.       Он садится рядом и говорит уже тише: – Тем более, когда в АНБУ творится что-то непонятное. – И что же? – удивляется Какаши. – Я не знаю. Никто, кроме молодёжи, недавно оказавшийся в АНБУ, не знает. А они вдруг, на фоне полного здоровья умирают, стоит их просто спросить об этом. – Все знают, как вы спрашиваете, на своих допросах, – отвечает Какаши, – АНБУ в принципе никогда не отличалась долгожителями в своих рядах. – Не отличалась, это так. Но чтобы в последнем поколении было лишь два человека вступивших в юности и доживших до зрелости – это из ряда вон. И погибших шиноби правда никто не допрашивали и не пытал. Они умирали лишь стоило озвучить вопрос. – Что сказали ирьенины? – Вскрытие показало смерть от давно начавшегося заражения крови: полная недостаточность жизненно важных органов может наступить позже, а предшествовать ей могут лишь незначительные эпизоды лихорадки... Мы подозреваем проклятую печать. – Хотите сказать, что АНБУ могут действовать заодно с предателем? – Я этого не говорил. Я пришел, чтобы предупредить о том, что ваше поведение опасно. И те, кто были в вашей команде под вашим капитанством, могут быть заражены чем-то непонятным, и подчиняться приказам далеко не Хокаге. Но с этой организацией связано слишком много странностей в последнее время. Настолько много, что я не удивлюсь перевороту, или его попытке. – Спасибо за предупреждение.