Родители для джинчурики, или у каждого свои тайны.

      После выписки планировалось переселение Ируки в дом его нового клана. Не то, чтобы Какаши прямо с нетерпением ожидал этого момента, но он был бы рад, если бы тот произошёл побыстрее.       Недавно выпавший снег уже спокойно удерживал свои владения в белом плену. Новоиспечённый Хатаке-ним ходил по всевозможным мелким миссиям, но теперь уже не сдавая отчёты вовремя. Да и кому их сдавать, если основная причина ходить в штаб возлежит на больничной койке? Тем более, это новая возможность пытаться расшевелить дисфоричного супруга – он не в состоянии заполнить формуляр отчета, но даже без сознания сможет подсказать – как его заполнить правильно.       Единственное, что немного пугало джоунина – возвращение Наруто и его реакция на их брак. Но, Наруто тот человек, реакцию которого предсказать невозможно. Может он вообще рад будет? Хотя нет, это ты загнул.       Несостоявшийся свидетель вернулся со своей миссии и вручил им подарок на новоселье – огромное, синее одеяло-плед. Почему плед? С одной стороны, поверх стеганной части, проходила плюшевая ткань, которая и превращалась одеяло в покрывало-плед.       Даже загнанный в угол собственными мыслями Ирука высоко оценил подарок. Странно: но что бы там не думал Какаши, а Ямато умеет выбирать подарки.       Но тут прогремела новость на всю Коноху: Саске видели у северный рубежей. И одет он был в форму Акацуки, что говорило о том, что он все-же вступил в террористическую организацию.       От Хокаге требовали принятых мер. И обычного осуждения действий бывшего жителя деревни было недостаточно. – Они хотят того, чтобы я ввела вознаграждение за его голову, – сказала Цунаде.       Зачем это нужно было говорить при Ируке, который, несомненно, продолжает беспокоиться о своих бывших учениках? Пусть и за маской апатии, уныния. Но Какаши ошибался: – Могу я дать свои деньги для вознаграждения, но только если его вернут живым? – это все что интересовало Ируку. – Да, – отвечает Цунаде,– но ты не сможешь уравнять его с вознаграждением за мёртвого. Даже из денег для усыновления. Ты уже ушел со своих работ, деньги с депозита тебе потребуются самому. – Я добавлю, – вызвался Какаши. – Один клан не имеет право назначать вознаграждение больше, чем назначено Страной Огня.       Им вдвоем удалось собрать нужную сумму: Ирука много лет держал депозит – для усыновления одного ребенка была необходима весьма существенная сумма в семьдесят тысяч ре. А Ирука пытался усыновить двоих.       Непосредственно вознаграждение за голову Саске было в шестьдесят тысяч. И клан Хатаке достаточно легко уровнял цену за живого Саске.       Теперь посланные шиноби могли выбирать. Теперь была вероятность, что первого друга Наруто приведут обратно живым...       А через несколько дней, цена за живого Саске выросла еще больше: – Люди, дружившие с Учихами приносят деньги, для вознаграждения за живого, – говорит Цунаде, – в память о своих друзьях из этого клана... – Никому из них не хочется, чтобы история благородного клана закончилась так, – говорит Шизуне.       Монета за монетой, вознаграждение за живого Учиху выросло до восьмидесяти тысяч. Какаши впервые в своей жизни почувствовал общность Конохи в чем-то положительном. Ведь обычно Деревня Листа проявляет единодушно только в травле, войне или ненависти.       Ируку наконец выписали. Все его вещи уже были переведены из дома сюда, но единственным, что вызвало хоть какие-то эмоции был кот. – Нам нужно придумать ему имя, – говорит Какаши. Ирука кивает: – Скорее найти то, на которое он отзовется, – а кот тихонько ластится к своему первому хозяину.       Позже, плащи членов Акацуки, были еще несколько раз замечены у северных стен. Армия Конохи была мобилизована в соответствии с угрозой, и патрули по всем частям городских стен были усилены: наш враг не глуп, и он может провоцировать нас в одном месте, чтобы стянуть туда все наши силы сопротивления, а потом ударить в совершенно беззащитный противоположный фланг.       Какаши был одним из добровольцев, оказавшихся на северной стене. Раз в два-три патруля, к нему в пару попадал Ямато. А потом на стены стали ссылать и ирьенинов... Но те обычно находились в кабинетах: не потащат же они все свои препараты на стены.       Войдя в Коноху через главные ворота, Наруто шел по улицам столицы. Он не торопясь гулял, просто потому что мог себе это наконец позволить: погулять по любимому и хорошо знакомому городу.        Тем более, что торопиться некуда: Ирука-сенсей еще на работе, в штабе. А если не в штабе, то с ним наверняка этот извратКакаши-сенсей. И как бы сильно Наруто не раздражал факт того, что его учителя теперь типо вместе, в этом был большой плюс – переживать не о чем, вдвоём они точно не пропадут.       Нет, ему продолжает нравиться Какаши-сенсей. И он продолжает уважать его как бойца и учителя, и вообще, ощущение от чакры Хатаке было словно бы знакомым с детства, привычным и успокаивающим. Ладно, цены бы ему не было, если бы он не опаздывал.       Но Ирука сенсей его! Он его первый увидел! И они вообще-то семья, даттебайо! И вообще, так нечестно!       Наруто засунул руки в карманы и нахохлившись двинулся дальше, как вдруг, его остановил окрик. – Наруто! Стой! – к нему со всех ног бежал Киба, – я так и знал, что ты придешь, узнав о Саске. – Саске? А что с ним? – удивился подросток, внутренне сложившись от страха. Его друг обещал не возвращаться в Коноху, значит вернуть его могла только острая необходимость, в виде болезни или серьёзных ран или смерть. Этот зазнайка точно откажется лежать в любой другой земле, кроме как принадлежащей своему клану. – Так его видели на северной стене... Стой, ты разве не поэтому здесь? – Нет, – кричит Наруто уже бежа к северной стене.       Подросток в ужасе. Если Саске здесь, то он практически наверняка ранен. Ему нужна помощь. А кто из всей деревни станет помогать ему, объявленному международным преступником?       И уже залетев вверх по лестнице, он врезается в спину дозорного. – Какаши-сенсей? – удивлённо говорит парень, потирая ушибленное лицо. Взрослый, с трудом устоявшийся на ногах от удара странно смотрит на него единственным видимым взглядом, – вы тоже тут? А где Саске? – Явно не на стене, – отвечает голос капитана Ямато. Наруто только теперь озирается, и заметив старого знакомого выдыхает: – Вы здесь чтобы помочь ему, да? Если он все же вернётся, да?       Какаши кивает. Ямато же говорит: – Семпай может и да. А я здесь только для того, чтобы Какаши не разорвали в момент помощи Учихе, ведь за его голову уже назначили вознаграждение...       За голову Саске назначили вознаграждение? Его же убьют, как только он появится! И никто ему не поможет! Это... это...       Мальчик не может подобрать слова. Он чувствует острую боль где-то в груди, слева. А потом начинает задыхаться.       Через несколько секунд Наруто чувствует, что его зрение словно отключилось, весь мир темнеет, а он больше не может стоять, и оступается.       Последнее что он чувствует, это холодные объятия снега.       Какаши стоял на стене вместе с Ямато. Они почти и не разговаривали ни о чем, просто шли.       Им сегодня действительно повезло – они попали в патруль с человеком, с которым каждому из них комфортно не только говорить, но и молчать. А когда отношение человека не меняется в зависимости от того, что ты сделал или на ком женился – отдельный повод для радости. Не то, чтобы Какаши прямо таки сильно осуждали или презирали, но в большинстве своём, отношение изменилось. И в такие моменты можно ожидать любого удара в спину. Даже от самого близкого друга.       Но тут Какаши ощущает вполне себе не метафорический удар в спину и с трудом удерживается на ногах. У Какаши есть сотня не совсем цензурных слов для нарушителя.       Обернувшись, он видит вихрастую светлую макушку Наруто. И все слова покидают его глотку.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга в полной тишине, как вдруг мальчик говорит ему: – Вы здесь чтобы помочь ему, да? Если он все же вернётся, да?       Глаза мальчика горят такой надеждой и верой, которой никогда не было у Какаши. Сердце взрослого словно замирает, а внутренности скручиваются в тугой узел. И все что он может – кивнуть, как вдруг раздаётся голос Ямато: – Семпай может и да. А я здесь только для того, чтобы Какаши не разорвали в момент помощи Учихе, ведь за его голову уже назначили вознаграждение...       На лице Наруто отражается боль. И без того большие глаза словно увеличиваются в размерах. А рука ребенка застывает у груди.       Какаши срабатывает больше на инстинктах, чем умом: он ловит ребенка прежде, чем тот падает в снег. – Оставайся на посту, а я помогу ему, – выкрикивает он кохаю уже спускаясь вниз. Взрослый шиноби просто перелетает ступени целыми группами, под аккомпанемент собственного сошедшего с ума сердца.       Ни в один из разов, пока Какаши тащил на себе кого-то близкого, даже Ируку, ему не было так страшно.       Наруто слишком долго был для него единственным поводом жить. И, несмотря на то, что теперь к этим поводам добавился белый кот и бывший сенсей академии, но... Ладно. Узумаки самый понятный из всех его поводов жить. Это следует признать.       Его ниндоги– существа из другого измерения, и с его смертью, наоборот – станут свободнее, и, возможно счастливее: ведь теперь их жизни и благополучие не будут под ударом.       Белый кот вряд ли станет по нему скучать.       А что в голове у Ируки – и вовсе дело за печатями и барьерной техникой клана Умино. Может быть, Ирука его вообще, с трудом терпит.       Он мог бы пойти к той женщине-ирьенину, что заступила сегодня с ними. Мог бы. Но даже не подумал. Видимо, его ум уже был заточен на обращения к Шизуне и Цунаде.       Влетев в приёмный покой им встречается выходящая Цунаде. Её поддежурка уже заканчивалась. – Что ты с ним сделал? Про вашу свадьбу рассказал?– грозно спрашивает глава клана Сэнджу. – Нет. Он узнал, что за убитого Саске назначена награда. – За каждого в Акацуки назначена награда. – Но не каждый из них его друг, – отвечает Шизуне. Где-то за их спинами мелькает макушка Сакуры. – Возвращайся на пост, – говорит Цунаде, – ему я уж точно окажу помощь. – Сначала скажу Ируке... – Если он примчится сюда, я его в соседней палате запру, – предупреждает Цунаде. Но Какаши её уже не слышит.       В его голове мысль лишь об ироничности судьбы: в своей команде он имел роль Саске. Теперь же, видимо, отрабатывает карму, сопереживая копии Обито.       Придя домой, он обнаруживает Ируку с котом на коленях. Они сидят в пространстве внешнего дворика, а Ирука что-то обсуждает с котом. Подняв голову, он встречается с Какаши взглядом. – Наруто вернулся, и он в госпитале. Попал под конец смены Цунаде. Волноваться не о чем... – Отведите меня к нему, – и это все, что говорит ему Ирука.       Какаши мог бы выкрутиться как угодно: сказать, что ему следует вернуться на пост, или напомнить Ируке о его состоянии и о том, как он представляет себе свое дохрамывание обратно. Но он этого не сделал. Ему были понятны чувства Ируки. – Только обещай мне, что будешь ждать меня в госпитале, и не пойдешь домой один. – Хорошо, – горячо отвечает Ирука.       Он приводит своего супруга к самым дверям палаты, чтобы броситься обратно на стены.       И лишь вернувшись на пост понимает в чем причина его поспешности: он боится услышать что с Наруто что-то серьёзное. Боится оказаться беспомощным, в случае болезни своего ребёнка, как и всякий родитель.       "Родитель... из меня вышел хреновый друг, плохой человек, отвратительный учитель и просто ужасный родитель. Единственное, что у тебя получилось – это быть солдатом. И хоть война находится вне определений добра и зла, но убийство остается убийством, как его не назови."       Остаток смены на посту тянулся ужасно медленно. Наверное, это как в детстве, когда ты весь день ждешь отца с миссии, потому что вы что-то собирались сделать. Что-то, что гораздо интересней и лучше любых возможных для тебя дел – и ты даже отвлечься от своего ожидания не можешь. И стрелки часов еле ползут по циферблату.       Но и это тоже пройдёт.       Какаши приходит в госпиталь, в уже давно известную палату, но вдруг останавливается. Он слышит голоса: – ... С ним все будет хорошо, его состояние стабильное. Повторяю тебе, это просто паническая атака на фоне нервного истощения. Уже завтра он будет бегать и доставать тебя вопросами. – Я понимаю. Спасибо, Шизуне.       Шизуне несколько минут молчит, но потом все-же говорит: – Мне иногда кажется, что Наруто на самом деле твой сын. Только твой ребенок мог поймать паническую атаку от вестей про своего друга. – Да? Никогда не видел себя и Наруто с этой стороны... – Да. Потому что из всех кого я знаю, только ты и умеешь дружить по-настоящему. Ты и Наруто.       Помолчав, она хмыкнула: – И знаешь что? Я бы сказала, что ты действительно родил его от Хатаке. Это бы очень многое объясняло – например то, почему Наруто такой дурачок. – Не говори так про ... мою семью, – словно с улыбкой говорит Ирука, – и я бы не сказал, что у Какаши есть какие-то сложности... – Ты не видел его ребенком. Ты оказался в Конохе, когда он уже был в АНБУ, а вот в детстве... – Как бы там ни было, мне это знать не обязательно. Юность на то и существует, чтобы делать глупости и ошибаться.       Около минуты они молчат, после чего Шизуне вдруг говорит: – Да. Как мы с тобой ошибались в Мизуки. – Не кори себя за эти ошибки. Мы с тобой никогда не встречались до того момента с ненавистью и лицемерием... Мы не могли понять, что он не просто такой человек, а использует нас. – Кому и следовало понимать, то это мне. Я же видела, что во всех командах мальчишки больше дружат между собой, и только наша выделялась, – сказала она, – иногда, мне даже кажется, что это я виновата в его предательстве... – Ты ни в чем не виновата. И не могла быть виновной. Пойми, искренняя дружба или возникает, или нет, и больше ничего тут не сделаешь... А даже если и сделаешь – разве ты заставляла его бить меня в спину? Разве это ты предложила ему план о том, как через Наруто украсть свитки? – Нет, я не... – Вот и не вини себя. Не надо. Чувством вины ты никак и ничем не поможешь: только лишь не позволишь себе быть счастливой. И лучше от этого никому не станет.       Шизуне вздыхает: – Тебе в этом плане легче говорить: ты ночуешь с кем-то. И этот кто-то действительно хотел бы обнять тебя во сне или быть с тобой. – Не говори того, чего не знаешь. И не вини себя в том, что рядом не оказалось достойного тебя, твоих знаний и любви. И то, что этого человека нет сейчас, не значит, что так будет всегда.       После они просто сидят в тишине. И Какаши сильно жалеет о том, что не вошёл сразу, и теперь знает об одиночестве Шизуне. Но с другой стороны, подслушанный разговор немного прояснил ему их отношения... – Даже не верится. Ты вырос в очень мудрого человека. Будь ты настоящим мужчиной – цены бы тебе не было... – Я учитель. Мудрость, это то, чем мне положено обладать.       Какаши собирается с духом и стучит в дверь, прежде чем войти.       Ирука сидит у кровати Наруто. Его рука лежит между лопаток подростка. Увидев Какаши, супруг кивает ему, медленно поднимаясь: – Когда он придёт в себя, – говорит Ирука, – побудь рядом с ним, пожалуйста. – Я буду рядом, – отвечает Шизуне.       Наруто просыпается в белых стенах госпиталя. Он не знает, сколько он проспал, и в общем-то, знать не хочет.       Единственное, что занимает его разум – тревога за Саске. Он бы захлебнулся и утонул в ней, если бы не нащупал знакомое присутствие: Ирука был рядом с ним. Правда, само это ощущение присутствия как-то странно изменилось. Словно что-то было не так.       Хотя, о чем это он думает, даттебайо? О всех изменениях всегда можно спросить самого Ируку-сенсея. Судя по солнцу – день давно уже перевалил за полдень и у него сейчас как раз должна быть смена в штабе. Тут Какаши-сенсей точно не станет ему мешать поговорить.       Не то, чтобы Наруто стеснялся, нет. Но просто находиться с двумя своими сенсеями одновременно, особенно пока они играют в эту эпопею с "любовью", парню было неловко. Тем более, что Наруто не был безоговорочно уверен в том, что у Какаши-сенсея нет никаких чувств. Ведь они несколько раз ловили его в Академии всей командой номер семь, когда просто хотели навестить Ируку. Нет, не то, чтобы у взрослого шиноби не может быть дел в Академии, нет. Но вот с извращенца станется. А то, что Какаши-сенсей явно из извращенцев говорила хотя бы его невоспреимчивость к секси-дзюцу.       Наруто сел на кровати и потянулся. Все его вещи были рядом – он может "выписаться" из больницы прямо сейчас. Да, тетя Шизуне или бабуля Цунаде потом нажалуются Ируке, но терпеть повторный осмотр, рекомендации и всякую другую болтовню у него просто нет сил. Ему нужно в Штаб. И чем скорее, тем лучше.       Выскочив через окно на дерево, Наруто перешёл на крыши – так можно было быстрее и незамеченным со стороны дежурного врача выйти из госпиталя. И да, запрыгнуть через открытое окно зала выдачи миссий прямо на рабочее место Ируки, особенно, если он этого не ожидает – очень приятный бонус.       Но, лишь подойдя к нужному окну, паренёк вспоминает, что на улице зима и окно закрыто. Заглянув в зал, он обнаруживает пустующее место за рабочим столом Ируки.       "Значит вышел," – думает мальчик. А единственное место, куда сенсей мог пойти, это зал Архива, куда сдавались принятые отчёты.       "Два окна влево," – думает Наруто и двигается к цели.       Но, на подоконнике архива сидит далеко не Ирука. Это Ширануи-сан. Мальчик узнает его по торчащим из-под банданы волосам. И стучит в окно.        Джоунин подскакивает, но узнав мальчика открывает окно. Узумаки заваливается в комнату и сразу спрашивает: – Где Ирука-сенсей? – Его сегодня здесь нет, – говорит Ширануи, – и не будет. Он на больничном. – А... значит он дома, – говорит мальчик и собирается уже уйти, только теперь уже как человек, не в окно а в дверь. – Наруто, – останавливает его глава отдела выдачи миссий, – его не будет в квартире. – Почему? – Понимаешь... Ирука-сан всегда влиял на людей. И почти всегда, он делал людей лучше. Так вот, под его влиянием, Хатаке стал лучше и принял клан. – И? – спрашивает подросток, не совсем понявший, к чему клонит взрослый. – Они переехали в клановый дом Хатаке, – наконец сказал прямо Ширануи. – А, – глубокомысленно отвечает Наруто, – хорошо. А где этот клановый дом? – Нужно будет пройти мимо рыночной площади, а уже там, дальше, недалеко от парка героев... – Найду у кого спросить, – лучезарно улыбается подросток. Он уже успел заметить, что сегодня объяснения совсем не конёк Ширануи-сана.       А последний только вздыхает глядя в спину ребенку, надеясь, что первым из родителей-молодоженов мальчику встретится Ирука.       Наруто видел клановый квартал Учих, когда заходил за Саске. Он прекрасно понимает, что в своей клановой собственности защититься от нападения гораздо легче. Это не вызывает у него никаких вопросов.       Он идет пешком, потому что должен спросить дорогу у прохожих.       Дойдя до рыночной площади, на которой всегда многолюдно, он попадает в гул голосов. Люди, чтобы хоть как-то скоротать время в очереди делятся своими новостями и мнениями. Как вдруг Наруто слышит: – Вы ведь видели вчера Ируку-сенсея? – Конечно. Бедняга, так его жаль. Такой хороший человек. – Да. А его взяли и женили на этом сумасшедшем джоунине. – В этой свадьбе точно дело нечисто! И даже решение суда меня никак не переубедит! – говорит третий голос. – Мой зять слышал, что Хатаке угрожал старейшинам на суде, в случае, если их брак не признают. – Говорят, его женили, чтобы списать с рабочих мест, но не платить пенсию. – Вот же! А еще говорят что-то про то, что шиноби несут Волю Огня! – А я слышал, что все дело в самом Какаши: ведь только он присутствовал при том нападении. Люди говорят, что он сделал предложение еще тогда, просто Ирука отказался, и он его поэтому чуть не убил. – Действительно, во второй раз, в таком случае, человек скажет любой "правильный" ответ, лишь бы это не происходило еще раз. – А вы видели? Видели? Он же теперь выходит только в сопровождении Хатаке! Наверное, Копирующий так его ревнует, что не может позволить выйти одному. – И вообще, они вчера шли до госпиталя. Наверное, все эти побои так и продолжаются. – Бедная Шизуне! Ей наверняка приходится лечить синяки и раны своего любимого, и не сметь заявить о них... – Так почему же – не сметь? – Так Цунаде-сама же из Сэнджу. Если она своего человека отдала за Хатаке, то она наверняка в доле!       Наруто уже не слушает разговор горожан. Ему неинтересно. Он в ужасе: так вот что изменилось в Ируке. В такой ситуации – попробуй, останься прежним. Всё очень плохо. Он и представить себе не мог, что человека, которого он всю жизнь считал семьёй смогут так загнать в угол. Да не где-нибудь, а в их родной Конохе!       Наруто трясет от ужаса, а потом и от злости. Он бросается прочь от рыночной площади и выходит у сквера героев.       Там немного поблуждав и спросив дорогу, он находит клановый дом Хатаке. Уже вечереет – зима, темнеет рано.       У Наруто чешутся руки просто прыгнуть в драку с рассенганом, решить все дело кулаками, тем более за время обучения у Джирайи он стал сильнее. Он может победить Какаши-сенсея.       Но что-то останавливает Наруто. Наверное, это всё-таки здравый смысл.       Нужно выждать немного времени. Изучить пространство. Суметь использовать его в свою пользу.       Наруто сидит на дереве, чья крона перевернулась через ограду. Он наблюдает. Как вдруг из дома выходит человек. И судя по тёмному силуэту головы – это Ирука.        Наруто бросается к нему раньше, чем успевает подумать о чем-либо. Он обнимает родного человека, упираясь головой ему в талию, шепча: – Пойдем домой. Я сильный, я помогу тебе. Я защищу тебя. Только пойдем.       Рука Ируки спускается на голову Наруто. Сенсей поглаживает его по волосам. – Всё хорошо, Наруто. Пойдем в дом, – говорит Ирука.       Пойдем в дом?! Ему не послышалось?! Что вообще происходит?! – Не нужно в дом. Я помогу тебе бежать, – уверенно говорит мальчик, – тебе не придется жить так... – Как? – спрашивает Ирука, наклоняясь к нему, – Что случилось, Наруто? – Это я должен спросить: что случилось? – вдруг повышая тон говорит он.       Наруто слышал, что некоторые из жертв плохих людей испытывают сопереживание своему мучителю, да такое, что даже не хотят уходить. Но чтобы это был его мудрый и родной Ирука сенсей? Этого быть не может! – Шизуне сообщает, что Наруто ушел из госпиталя, – вдруг звучит голос Какаши-сенсея, – а... Вы уже в курсе.       Хатаке спускается к ним по лестнице, и Наруто решается на отчаянный шаг. Он бросается, попытавшись закрыть собой Ируку и кричит: – Не подходите!       Руки Ируки опускаются ему на плечи: – Наруто, что происходит? – спрашивает Ирука. – Мы уходим, – уверенно отвечает подросток. – Куда? – спрашивает Какаши-сенсей. – Зачем? – спрашивает Ирука, – Пойдем в дом, мы можем поговорить там... – Нет! Никакого в дом! Очнись! – говорит Наруто, сбрасывал с себя его руки, – Под каким ты дзюцу, сенсей? Что он с тобой сделал? – Никто со мной ничего не делал, – говорит Ирука удивлённо. Он уже начал уставать от данного разговора и долгого стояния – не с его еще не вернувшихся здоровьем пытаться что-то понять выйдя в домашней одежде на мороз. – Тогда что ты тут делаешь? – восклицает Наруто. – Кота пускал в дом, – отвечает ему Ирука. – Я понял, что случилось, – говорит Какаши, – Наруто услышал слухи, что ходят по всей Конохе про нас с тобой. Что я тебя бью, ревную и держу на цепи. И вообще, что мне тебя продали. – Что? – удивляется чунин, – Наруто, это не правда! Тебе ли не знать, что люди говорят ложь. Не веришь мне – спроси у Шизуне, Цунаде-самы или капитана Ямато... – Они ваши друзья, они будут лгать за вас! И если то, что говорят люди – ложь, то почему твоя чакра изменилась? – говорит Наруто. – Она повреждена. Её повредили при нападении... – Ирука возвращается к удивившей его части, – Наруто, ты же сам знаешь, что люди говорят пустое...       Какаши видит, что его супруг уже начал замерзать, и решает вновь вмешаться: – Пойдёмте в дом, и там обсудите все аспекты того, что люди идиоты и пошли они на... – Не выражайся при ребенке! – Маа, я же еще не сказал куда им идти! – Так значит это всё слухи? – спрашивает Наруто, – Но зачем вы тогда женились?        У Какаши было заготовлено много нейтральных фраз, на случай этого вопроса. Но его почему-то разозлила эта ситуация, и все что он мог ответить: – Потому что мы так захотели.       В подростке словно что-то щелкнуло: – Вы или ты? – Ну, предположим, я один. Что дальше? – Зачем вам это?! Вам что, женщин не хватает?! – А если и не хватает, то что? – Прекратите оба! – А то, что вы не имели права так делать! Как... как бродячий зверь, которого... – Извини меня, – начинает злиться Какаши, – но что мне оставалось делать? Дорогой мне человек умирал, и я не имел права не то чтобы войти в его палату, я не имел права готовиться к его похоронам. – Вам и не надо! Я бы похоронил! – Ты бы? Ха, а теперь вспомни, когда ты, генин, в последний раз был на миссии с зарплатой? Этого бы точно хватило на гроб, или урну с прахом, да. – Хватит! Кто умнее, тот первый замолчит! – Я бы накопил! – И что? Предлагаешь оставить тело на траве, и пусть себе гниёт у всех на глазах, пока ты зарабатываешь на похороны? Почему я должен позволить, чтобы с моим любимым человеком так обращались?       Наруто цепляется за слова: – Любимым? А какое право вы имеете, если люб... – У меня прав на него будет больше чем у тебя: у меня документ есть – свидетельство о браке называется. А у тебя?       Это был очень подлый удар. Все в Конохе знали, о четырёх отказах в усыновлении. Наруто молчал, упрямо закусив губу. Он повернулся к Ируке: – Пойдем? – Прекратите меня делить. Я живой... Я вас обоих люблю, – чуть не плача говорит Ирука.       Мир Наруто ломается. Нет. Нет. Этого не может быть! – Нет! Ты лжешь! Это невозможно! – Почему же? – вмешивается Какаши, – Все возможно. И почему-то, в случае Забузы и Хаку, тебя совершенно не волновало: кто кого любит и кто на ком женат. Что же поменялось теперь? – То, что вы – не лучший выбор. – А правильных выборов вообще не бывает. Есть только сделанный или не сделанный. Ты уже закончил Академию, должен был знать. Хотя бы, чтобы понимать свою семью... – Не нужна мне такая семья как вы! – выкрикивает Наруто, и убегает от них.       Какаши смотрит ему в след. Он уже жалеет о большей части сказанного, но он никогда не умел говорить с людьми. Тем более, с подростками, у которых разум и без того уходит от собственных гормонов и других проблем.        Как вдруг, до него наконец доходит смысл слов, сказанных Ирукой. Он поворачивается к нему, чтобы увидеть, как тот медленно складывается, словно от физической боли.        Подхватив давно уже слишком лёгкое тело подмышками, Какаши собирается ввести его обратно в дом. Но в ответ на прикосновение Ирука дёргается, словно испугавшись и пытается вырваться из его рук.       Вспомнив, про больную и изранненую спину супруга, Какаши закидывает того на плечо. И как не странно, так Ирука и затихает.       Какаши вспоминается слова Шизуне. " Да, он действительно мой сын: пытаясь побольнее укусить друг друга, мы чуть не угробили того, ради кого это все и затеяли."