Бомба замедленного действия

      Карамель и порох. Сладкий, дымчатый, вкусный… Тодороки сделал глубокий вдох, хоть это и далось ему тяжело. В лёгких словно образовались огромные камни, что тянули вниз, а разум был одурманен этим лёгким, тянущимся тонкой струйкой, запахом. Перед глазами всё плыло, всё стало мутным и все запахи превратились в серые полоски, что вились около людей… все, кроме этого.       Этот запах словно специально, нарочно выделялся среди прочих и быстрее остальных вёл к своему обладателю. С трудом оторвав ноги от пола и слегка качнувшись из стороны в сторону, Тодороки, ведомый им, рванул со всех ног, стараясь не потерять его след. Он отталкивал учеников, что встречались на пути, игнорируя возмущенные возгласы, и даже уронил стеллаж книг, следуя за запахом, который прошёл сквозь препятствие.

Карамель. Порох. Нитроглицерин.

      — Хули пялишь, двумордый? — жженая карамель.       Словно очнувшись от глубокого сна, Тодороки вздрогнул и всё вокруг приобрело свой прежний облик: мир снова стал осязаемым, а веяние запахов исчезло, сменившись реальными людьми. Он ещё несколько секунд не мог осознать, что не отводит взгляда от своего одноклассника, у которого уже ладони стали подрагивать от ярких маленьких вспышек. Все присутствующие с напряжением смотрели на них, а Каминари даже перекрестился, молясь, как бы всё в одночасье не взлетело в воздух.       — Прости, — с привычным спокойствием и холодом в голосе, наконец произнёс Шото и отошёл назад с целью сесть за свою парту.       — Уже третий раз за неделю, урод, — конечно, было не избежать язвительного ответа Бакугоу, — я взорву твоё ебало в следующий раз.       Тодороки знал, что вопреки запретам, он точно попытается это сделать, но в последний момент остановит себя, не сможет… Не сможет не потому, что не хватит сил, а из-за учителей или, по крайней мере, учеников.       Шото сам не понимал, что с ним творится. Как и сказал Бакугоу, он уже третий раз за неделю подходил к нему, несмотря на то, что сейчас вторник.       Шото просто не мог контролировать резкое помутнение и бешеное сердцебиение, когда его вело за сладким запахом и приводило каждый раз, каждый чёртов раз к взрывоопасному парню.       С точки зрения посторонних, это, должно быть, выглядело, словно Тодороки намеренно злит Бакугоу, ни с того ни с сего приближаясь к нему, ничего не говоря, просто пялясь.       Шото понимал, что его странные действия беспокоят и напрягают не только его. Это касалось абсолютно всех, ведь блондин — бомба замедленного действия, его фитиль уже зажгли, а значит взорваться он может в любой момент. И, поверьте, зона поражения действительно огромна.       В своё оправдание, Шото мог поклясться, что у него и в мыслях не было злить этого парня. Наоборот, ещё до того, как начались все эти странности, парень пытался сблизится с одноклассником, если не подружиться, то хотя бы свести к минимуму их вечные ссоры и перейти к нормальному общению. Тодороки не соврал бы, если сказал, что его начал интересовать Бакугоу как человек. В каких-то моментах взрывной одноклассник даже забавляли и умилял, но всё это казалось какими-то кирхами, цветочками, на которые легко не обратить внимание, однако сейчас всё изменилось. Шото был словно одурманен. Причём не просто запахом, но в целом всем Катсуки. Его личностью, его противоречивыми словами и поступками. Редкие моменты, когда за Бакуго тянулся этот необыкновенно манящий шлейф стали лишь катализатором чувств, которые давно таились где-то внутри. Вот и всё…       Что же это за запах такой? С каких пор это началось?       Ещё на первом году обучения, когда они с Катсуки только встретились, Тодороки был готов поставить на кон карьеру про-героя, поспорив, что Бакугоу Катсуки — омега. Слишком уж красивая наружность была у этого парня, даже несмотря на то, что тот слишком часто хмурился и кривлялся. Слишком уж стройной талией и соблазнительными формами отличалось его подозрительно гибкое тело, и никакой мышечный рельеф тут не мог сбить с толку. Слишком уж яркие глаза и аккуратные черты лица имел Катсуки.       Однако, если бы Шото действительно поставил на то, что этот парень — омега, ему бы пришлось отчислиться сразу после трех неделель обучения, ибо, как оказалось, Бакугоу являлся альфой.       И никто даже не сомневался в этом факте, кроме Шото. Ну конечно, громкий, опасный и самоуверенный парень может быть только альфой. Согласитесь, такое описание противоречило самой сущности омеги. Но несмотря на это, Тодороки продолжал изредка оценивать взрывного одноклассника со стороны, и до сих пор у него в голове не укладывалось, как столь раздражительный и жестокий парень может одновременно быть таким нежным… Быть, как омега.       Да нет же. Это невозможно. Шото мысленно смеялся с собственных сомнений, однако подобные мысли никогда не покидали его насовсем.       По воле своей сущности омега должна стонать и истекать естественной смазкой, умоляя его трахнуть. Так рассуждал бы, пожалуй, любой нормальный альфа. И Тодороки не являлся исключением.       Порой ему безумно нравилась мысль, что раздражённый Катсуки может извиваться под ним. Шото не редко представлял себе подобное, особенно после занятий в зале, где они тренировались в паре. Катсуки будто провоцировал его на подобные фантазии, всегда глядел с вызовом, усмехался, дразнил, а потом одним захватом или подножкой валил его на мат и выигрывал в схватке. В такие моменты у Шото возникало чувство, что одноклассник пользуется своей сексуальностью, но ничего не мог с собой поделать. Бакугоу был альфой, но Шото всё равно тянуло к нему. Каждый чёртов раз он вёлся, как последний идиот на эту вызывающую красоту.       Помниться, Бакугоу сильно огрызнулся на Киришиму, когда тот, видимо, тоже соблазненный его внешностью, на секунду засомневался.       — Есть сомнения, что я альфа? — прорычал тогда Катсуки, смеряя красноволосого надменным взглядом.       Странно, но все верили ему, как и верили в то, что его омега — Мидория, что позже оказалось ложью.       Сам Изуку несколько раз говорил, что они просто знакомы с детства и нездоровая агрессия в его сторону вовсе не означает право на собственность.       Бакугоу было плевать на слухи вокруг него, ему однажды приписали, что он принудил какую-то омегу поставить ему метку, что объясняло, почему от него начал исходить подозрительно сладкий запах, но блондин с присущим раздражением отмахивался, отвечая, что ему это не интересно.       А тем временем для Тодороки было не важно, заключалось ли дело в запахе или во внешности одноклассника, или в его специфическом характере. Но его тянуло к Бакугоу, как бы он не хотел это отрицать.       Шото пробовал переключиться на кого-то ещё, но его подсознание всегда возвращалось к Бакугоу, а помимо его манящего запаха, Шото стал подмечать всё новые и новые, соблазнительные стороны одноклассника. На первом плане чувственности стало выявляться всё больше, ранее скрытых деталей.       Сильные руки и тонкие запястья — вот одна из заметок Шото, сделанных во время контакта с Бакугоу.       Однажды их поставили в пару в спортивном зале, где они в настоящее время тренируются чуть ли не каждый день без применения способностей.       В тот раз они оттачивали свои навыки и учились драться с помощью захватов. Тогда-то, выполняя выученный трюк, Шото схватил Бакугоу за запястье, чтобы утянуть вниз и вовремя обездвижить с разворота, но не смог завершить захват.       Парня словно поразило молнией, когда у себя в голове он отметил, что его большая ладонь идеально подходит для запястья Катсуки. Пальцы сцепляются, подобно оковам, из которых соблазнительной жертве не вырваться. Шото слишком долго держал свой соблазн за руку, отчего и получил взрывом в плечо и кулаком в лицо. После этого, на протяжении месяца их ставили в пару крайне редко.       Идеальная мускулатура и сексуальный прогиб в спине, — вторая заметка, сделанная в тот же день, что и предыдущая.       Они переодевались в раздевалке, бурно обсуждая итоги поединков между собой, но Бакугоу не особо нравилось участвовать в подобных разговорах, скорей, ему было просто плевать, или же он предпочитал молча слушать, не выражая своего мнения.       Спокойно стягивая с себя облегающий костюм и сразу потягиваясь то вверх, то в стороны, он как будто не замечал, что привлекает внимание Тодороки, демонстрируя своё пластичное, гибкое и выразительное тело.       Красивый разворот плеч, длинная, манящая шея, умеренно развитая, деликатная грудь, тонкая талия, перекатывающиеся мышцы спины, лёгкое подрагивание кубиков пресса — все это заставляло Шото нервно сглатывать и с трудом превозмогать отчаянное желание приблизиться, обнять со спины и трогать, трогать, трогать… А когда Катсуки, опираясь руками на шкафчик, прогибался в пояснице и выпячивал ягодицы, отчаянное «трогать» превращалось в безумное «трахнуть».       Когда Шото ловили с поличным, это любование стоило ему нескольких сильных ударов по телу, в сопровождении отборных матов и криков, но он был готов терпеть всё, ради мимолетного наслаждения столь откровенным видом.       Заметки о Бакугоу пополнялись с каждым днем, а когда они стали жить в общежитии, то каждый раз, фиксируя в голове что-то наподобие:«У Бакугоу тонкие щиколотки» или «Тембр его голоса меняется, когда он кричит» , Тодороки понимал, что такая одержимость альфой плохо кончится, но ничего не мог с собой поделать. Всё его внутреннее естество тянуло к взрывам настолько, что иногда он сам мечтал, чтобы Катсуки реально взорвал его на месте.       И вот сейчас Шото сидел за партой, подперев подбородок руками, и спокойно слушал учителя, который объяснял им правила первой безопасности в случае нападения злодея в людном месте. Казалось бы, только во время уроков все беспокойные мысли исчезали и он мог расслабиться, но как бы не так.       — Мне надо выйти, — Бакугоу поднял руку и встал с места, обращая на себя внимание, а Тодороки с обречённым, тихим вздохом упал головой на парту. Снова. Он снова привлекает к себе внимание, только теперь уже своим хриплым голосом.       Учитель коротко кивнул и продолжил объяснять тему урока. Стоило только Бакугоу пройти мимо парты Шото, как тот снова почуял сладкий аромат.       Альфа вмиг воспрянул и проводил взглядом уходящего парня, при этом пытаясь незаметно принюхаться к нему ещё больше. Неужели ему опять что-то мерещиться? Казалось, от Бакугоу исходил запах, характерный для омег, когда у них вот-вот должна начаться течка.       «Я, наверное, схожу с ума», — отрицал про себя Шото, ведь не может от альфы пахнуть течной омегой, правда?       «Надо забыть об этом и сосредоточиться на занятии» — следом приказал себе он, игнорируя лёгкое покалывание в сердце и тепло в паху.       Тем временем, Бакугоу вернулся в класс, но от сладостного шлейфа не осталось ни следа, ни даже намёка на то, что он когда-то присутствовал.       «Я точно схожу с ума», — Шото прикрыл глаза, стараясь унять сердцебиение.       И на этот раз он осознал, что его плохо скрываемая заинтересованность громким одноклассником перешла все границы и привела к настоящей, взрослой влюблённости или даже одержимости, когда к «хочу быть к нему ближе» прибавилось «хочу трахнуть, и не важно, что он альфа», а так же, «хочу его видеть и слышать каждый день».       Первое время, Тодороки сильно терзал себя этим. Альфа, влюблённый в альфу — что может быть невероятнее?       Он перечитал множество статей и книг, посвящённых нетрадиционным отношениям, таким как: омега×омега, бета×альфа, альфа×альфа. И, казалось бы, кроме неспособности завести детей, других проблем не должно было возникнуть, но нет.       Старатель, то есть, отец Шото —вот он точно стал бы проблемой. К тому же Шото сомневался, что Бакугоу позволил бы приблизится ему настолько, да и вообще, со стороны блондин казался не заинтересованным в романтических отношениях в принципе.       Поначалу Шото склонялся к версии, что Мидория — омега Катсуки, но когда сблизился с последним, то понял, что это не так.       Получается, интереса у Бакугоу не было вообще. Каминари и Киришима — оба альфы, а других, настолько близких друзей у Бакугоу больше не было.       Спрашивать лично бессмысленно. Подобными вещами блондин точно не стал бы делиться, тем более с Шото. Тем более, из-за его странного поведения соблазнительный альфа злился больше обычного.       Странным было только то, что Мидория реагировал на это не как остальные. То ли из-за страха, что злость, направленная теперь на Тодороки вновь вернётся к нему, то ли было ещё какая-то причина, о которой Шото не догадывался.       — Тодороки-кун, я не знаю, что тобой движет, но… — Изуку боязливо оглянулся на одноклассников, теребя в руках свою тетрадь с анализом квирков, — Но может ты перестанешь испытывать терпение Каччана?       Шото был безусловно согласен. Понятно, что его поведение можно было сравнить с игрой в русскую рулетку, однако он не мог прекратить, и тем более объяснить свое пристальное внимание к Катсуки.       — Странно, — протянул в своей манере Тодороки, — Я не понимаю почему от него так пахнет.       — Ну, — глаза собеседника подозрительно быстро забегали, что не осталось незамеченным, — Может у него есть кто-то, о ком не следует знать? — робко предположил он.       Шото кивнул бы, соглашаясь, но нет. Он точно знал, что никого у Бакугоу нет. Парень бы поверил в эту теорию, если бы омежий запах мелькал постоянно, но он манил и сразу обрывался, он возбуждал и взрывался, он сладко тянулся именно от шеи! Не от рук, не от губ, а именно от шеи. Возможно ли, что Бакугоу не тот, за кого себя выдаёт?       — Мидория, скажи…       — Деку, — вопрос, который так и рвался наружу не был озвучен из-за грубого оклика, — пошли выйдем.       И снова. Сладкий запах мимолетно закружил в поле Тодороки и тут же исчез. Изуку поспешно поднялся с места и послушно поплелся за Катсуки, а Шото оставалось шумно выдохнуть и безнадёжно повесить голову.