Бомба замедленного действия

      Минуты тянулись непозволительно медленно, Тодороки казалось, что болеет уже несколько дней, если не дольше. Голова гудела, словно в ней поселился целый рой пчел, а собственное дыхание, казалось, замедлилось в разы. Сквозь полуоткрытые глаза мир расплывался до слабых очертаний. Шото пытался активировать причуду, чтобы умерить нестерпимый жар, но, по всей видимости, это работало в обратную сторону, и тело начинало нещадно гореть.       Шото ни разу не сталкивался с подобным за всю свою жизнь, а тут, не совладав с чувствами, по своей же невнимательности, добился того, что сейчас лежит с температурой и головной болью.       Он глубоко вбирает воздух в легкие и медленно выдыхает, прикрывая глаза. В голове непрерывно монотонно гудит, словно кто-то там включил старенький, еле работающий вентилятор. Перед глазами, несмотря на то, что они плотно прикрыты веками, ползают пятна и странные образы.       Всё это длится уже неизвестно сколько, как вдруг…       Тодороки покрывается мурашками от ощущения прикосновений ладони к своему лицу. Прикосновение невероятно нежное и прохладное, на контрасте с его горячей кожей. Так приятно…       Когда прохлада исчезает, Шото медленно открывает глаза, смутно различая знакомые черты недовольного лица. Влажным и холодным полотенцем проводят по его лицу, отчего Шото становится легче. Однако, кажется, ничто не может сделать его ещё более комфортным, чем вид Катсуки.       — Бакугоу?       — Заткнись.       Обычно грубый и звучный голос сейчас звучит намного мягче и даже нежнее, отчего Шото кажется, что даже головная боль проходит. Бакугоу с несвойственной ему аккуратностью приподнимает ослабевшее тело парня, заставляя того принять более правильное положение для приёма лекарств.       Тодороки ощущает бесконечный жар на своей спине, особенно в районе лопаток, где его придерживает Бакугоу. Последний что-то делает и возится, шепотом ругаясь. Вскоре чувствуется давно забытый, но определённо знакомый запах с какой-то цветочной ноткой и Шото невольно морщится, пытаясь разлепить глаза.       «Лекарство? Откуда у Бакугоу лекарство?»       В маленькой чашке настаивалась жидкость бледно-желтого оттенка и от неё исходил цветочный аромат. Тодороки не мог определить на вид и запах, какое именно лекарство в чашке, но раз его приготовил Бакугоу, значит можно было смело принимать. Из рук Бакугоу Шото готов был выпить все, что угодно.       Катсуки на удивление терпеливо ждал, когда же до двумордого дойдет, что надо открыть рот и, наконец, выпить этот горячий чай с цветком хризантемы. Откуда у него вообще могли быть лекарства? Он просто нашёл на общей кухне коробку с этими засушенными хризантемами и заварил — делов-то.       Когда Айзава сообщил, что на утренних тренировках Тодороки будет отсутствовать по причине болезни, все, в том числе и сам Бакугоу, были потрясены, ведь даже не подозревали, что имея такую причуду, «Мистер Тодороки Шото» мог заболеть.       Бакугоу в принципе не ожидал подобного. Разве Двумордый сам для себя не батарея? Но поднявшись на четвёртый этаж общежития (чисто из любопытства) Катсуки понял, что Тодороки действительно болен. Помимо этого, было очень удивительно то, что феромон тоже изменился. Если ранее вокруг Тодороки кружил приятный контраст температур, то сейчас потрескивание костра сменилось на сгорающий дотла хворост.       Наконец, когда Шото приоткрыл рот, Бакугоу медленно напоил его чаем и уложил обратно, укрывая одеялом до самого подбородка.       От тёплой жидкости Тодороки сперва стало жарче, но постепенно пришло приятное успокоение, и альфа наконец смог расслабить напряженное тело. Он наблюдал за тем, как Бакугоу быстрыми движениями убирает следы своего присутствия в комнате и, когда он уже собирался отойти, Шото слабо поднял руку и успел ухватить чужое запястье.       — Останься.       Жар казалось постепенно спадал, даруя, наконец, долгожданное спокойствие и ясность сознания, но глаза предательски закрывались и уже почти сквозь ресницы, Тодороки не мог понять в действительности ли это Бакугоу сидит перед ним?       Все происходящее было словно сном, в котором Катсуки заботливо ухаживает за ним, в котором он остался. Все перемешивалось в густую белую дымку и Тодороки, сжимающий тонкое, но крепкое запястье в своей ладони, провалился в глубокий сон.       Бакугоу брезгливо обернулся, посмотрел на это слабое тело и недовольно выдохнул — не хватало ему ещё и заразиться. Брови изогнулись в зигзаговую полоску, а взгляд удручено устремился вниз.       Чёрт возьми, он, что, сиделка? Вот придет сюда лекарь, пусть и сидит с этим полудурком. Да пусть хоть ночевать останется, Катсуки было плевать. И тем не менее, он продолжал смотреть на ладонь Тодороки. Пальцы у него действительно красивые, скорее даже изящные. Всё его тело можно было считать совершенным, но вот внутренняя суть человека, она раздражала…       Двумордый раздражал. Раздражал тем, что лежит тут, пока Бакугоу разбирается почему пришел сюда и до сих пор не ушел, хлопнув дверью?       Тодороки — синоним раздражения.       Катсуки изначально бесил этот выдающийся студент геройской академии. В первую очередь просто тем, что он силен. Владея такой способностью, этот выскочка просто не считал его, Бакугоу, равным себе, что на первом году обучения, что на спортивном фестивале. Да что он о себе возомнил?       Вспоминая события прошлого, Катсуки злился ещё больше, а если учесть тот факт, что Тодороки признался ему в чувствах, даже толком не разобравшись, к какому он, Катсуки, полу принадлежит, то ему следовало взорвать этого идиота сразу после…       «изнасилования».       Бакугоу не согласился бы с тем, что это его сломало. Просто показало насколько слабы омеги в период течки. Насколько слаб он сам.       Бакугоу лег на пол рядом с футоном, где мирно посапывал Тодороки, и всмотрелся в его лицо.       Вот сейчас, когда Двумордый спит и молчит, то не вызывает раздражения.       Катсуки бесшумно втянул воздух, стремясь отчётливее почувствовать морозно-дымчатый аромат.       Да, запах Шото, пожалуй, был одной из тех немногих вещей, которые не вызывали негативных эмоций. Но бесило то, что именно этот феромон навязчиво въедался.       Стоило им оказаться в одном классе, один лишь этот запах дразнил нос Катсуки. А когда Тодороки стал постоянно мельтешить рядом, то его феромон и вовсе перестал «отпускать». Он словно вился вокруг, обволакивал шею невидимым ледяным ошейником, сковывал и заставлял жадно сглатывать. И только лишь из-за этого навязчивого аромата Катсуки пришлось превышать дозу подавителей раньше календарного срока и всегда иметь их при себе, на случай, если этот феромон снова спровоцирует течку.       Не отводя взгляда от лица Тодороки, Бакугоу аккуратно, почти невесомо, прикоснулся к чужой ладони. Она была такой теплой и… Катсуки переплел свои пальцы с чужими, несильно сжимая в замок. Он терялся, не понимая этого странного и несвойственного для него желания просто остаться.       С самого начала обучения, они словно играли в игру «кто кого», соревнуясь в силе, выдержке, стойкости и тому подобном. Только в какой-то момент у Тодороки эта война начала приобретать романтический смысл. Хотя лично Бакугоу считал, что тому просто гормоны в голову ударили. Он ни капли не верил в признание Шото, а верил лишь в то, что последний пошел на поводу у своих инстинктов.       Тут его даже винить не за что, они молоды и неопытны — «такое» не редко случается. О какой любви после секса можно говорить? Будь на месте Катсуки другая текущая омега, умоляющая взять её — Тодороки бы повелся, как настоящий альфа. Тут и думать не о чем.       Бакугоу передёрнуло от своих мыслей, отчего он резко отпустил чужую ладонь. Затем он угрюмо встал и, наконец, покинул комнату, пропитанную уже таким привычным запахом.       Он бесшумно закрыл дверь и отряхнул свою руку, которая, казалось, до сих пор помнила прикосновение к чужой. Ему словно хотелось избавится от грязи на руке, но «это самое» чувство не ушло, сколько бы Катсуки не отряхивался.       Завтра они покидают лагерь и возвращаются в академию. Пора гнать эти дурные мысли куда по-дальше и возвращаться к своей привычной жизни. Да вот только никак не получается. К сожалению, образы в памяти не так просто стираются, как следы и метки на теле.

***

      На следующий день Тодороки чувствовал себя намного лучше, не сказать, что он чудом выздоровел за один день, но благодаря своей причуде и теплому отвару с цветочным ароматом, он смог справится с температурой и жаром. Тодороки хотел верить в то, что именно Бакугоу был тем, кто позаботился о нем вчера, но едва Шото смог открыть глаза, то увидел перед собой пожилую старушку в белом халате, что подготавливала к употреблению окаю.       Сегодня студенты возвращаются в город, поэтому все готовились к поездке снаружи, освобождая гостиничный дом для уборки обслуживающего персонала, и не до конца поправившийся Тодороки не был исключением. Взяв свою сумку, он направился вниз к автобусу, вокруг которого уже царил полнейший хаос. На то есть причины — многие не хотели возвращаться, пытаясь уговорить растянуть подольше этот «отдых», остальные же решали кто с кем сядет, в особенности Минета, который натерпелся сидеть с парнями и упрашивал девчонок скрасить и без того унылую поездку домой. Шото ещё некоторое время постоял снаружи, пытаясь зацепить взглядом пепельную макушку, но чуткое обоняние дало понять, что вязкое сочетание карамели и пороха не присутствует на улице. Он прошел в автобус, садясь на то же место, где они сидели с Бакугоу во время поездки в тренировочный лагерь с горячими источниками.       Тодороки сел около окна, в ожидании Катсуки, и когда тот все же показался в проеме автобусной двери, то с предвкушением ждал, когда Бакугоу сядет рядом с ним. В голове все ещё витала картинка той ночи в горячей купальни, и Шото, слегка покраснев, поднял голову, чтобы первым заговорить с ним и сгладить ту неловкость, (которую ощущал только альфа), но омега молча прошел мимо него и сел позади, падая на место рядом с Каминари. Альфа непонимающе обернулся назад, с уколом ревности, смотря на них. — Почему ты сел с ним? — встречаясь с алыми глазами, произнес Тодороки. — Ха?.. — недовольно протянул Бакугоу, разваливаясь на своем новом месте, — Нас все равно где сидеть, Двумордый. — Я могу пересесть., — Денки боязливо откинулся на спинку сиденья и почти с головой укутался в ворот своей рубахи, пока Катсуки кидал на него испепеляющие взгляды. — Я составлю тебе компанию, — возник буквально из ниоткуда Киришима и с непринужденным видом сел рядом с Шото, который лишь молча отвернулся.       Автобус тронулся с места и ребята начали весело болтать, кто-то открыл свои запасы снэков, послышались пшыкающие звуки газировок и радостные возгласы. Каминари, клюя носом, уронил голову на плечо Бакугоу и уснул, тот уже хотел скинуть это нахальное тело на пол, но ладно. Так уж и быть, пусть наслаждается пока может, Катсуки недовольно посмотрел вперед, встречаясь с разноцветными глазами, в которых отражалась только ревность в перемешку с непонятной злостью. «Двумордый чертов собственник»       И Бакугоу сам того не понимая, непроизвольно отвернулся, подпирая подбородок ладонью. — Слушай, Тодороки, — Шото повернулся на голос рядом сидящего и сел прямо, выпрямляясь на месте, словно зная о чем сейчас пойдет разговор. Он молча кивнул в знак того, что внимательно слушает. — Метка на Бакугоу прошла и я надеюсь, что ты больше не будешь лезть к нему, — Киришима продолжил непринуждено говорить, — Ему ведь не нравится это. — Бакугоу будет сам решать нравится ему это или нет, — сердце неприятно жгло, словно он обладал только причудой пламени, но вопреки внутренним ощущениям, Тодороки поворачивается к Эйджиро и смотрит на того безразличным взглядом. — Да, ты прав, но напомню, что он терпел тебя только из-за мет…       Договорить Киришиме не дал сильный толчок в сиденье сзади, Эйджиро в непонятках оборачивается, думая, что это Каминари снова снится что-то странное. Краем глаза цепляется за едва заметную победную улыбку на привычно безжизненном лице, а встречается же со злыми, почти обещая тому адскую расправу, алыми глазами. Нога Бакугоу упирается в сиденье Эйджиро и последний, прикусив губу, садится обратно.