Часть 18
29 июня 2023 г., 06:38
Хищный взгляд и острый оскал — Бакугоу не церемонясь вновь грубо толкнулся Тодороки в рот, чувствуя как горло непроизвольно сжимается вокруг его головки. Из-за густого пара вокруг, который тяжело оседал, поле зрения ослабло, но это вовсе не помешало четкому ощущению всего происходящего.
Он чувствовал, как альфа шумно вбирает носом воздух, пытаясь хоть как-то дышать. Он чувствовал, как тот крепко держит его за бедра, чувствовал, как нечто приятное зарождается и волнами расходится от груди, усиливаясь и раскачиваясь одними только мыслями о происходящем.
Тодороки поднял глаза и в тот же миг в них отразилось дико возбужденное и преисполненное удовольствием лицу Бакугоу. Густой румянец распылялся по его щекам и шее, дополняя непристойную картину до самой последней капли, до неимоверной завершённости этого жаркого зрелища.
Черт возьми, что происходит? Вот он — сильный альфа, подающий надежду выпускник UA, чертовски красивый юноша и так бесстыдно отсасывает. И кому? — По здравому смыслу, жалкому омеге, смысл жизни которой — растить детей и заниматься делами на кухне.
Такие самоуничижительные мысли промелькнули в голове Бакугоу, но он быстро отогнал их, в который раз доказывая себе, что он — не такой.
Но чего Катсуки не заметил, так это того, что в гетерохромный глазах напротив он никогда и не представал таким.
Даже сквозь страсть и похоть в глазах Шото проскальзывал блеск искреннего восхищения и уважения. Этот омега… Нет. Этот человек — это именно такой человек, который больше всего ему нравится, с которым ему больше всего хочется быть, но как же, черт возьми, это высказать, как объяснить, чтобы Катсуки поверил?
Тем временем у Бакугоу в голове выстроилась ступенька к очередной победе. Самодовольная улыбка от собственного превосходства над альфой заиграла по влажным уголкам его губ.
А у Тодороки лишь дух перехватило от вида этой улыбки. В разноцветных глазах словно блеснул яркий огонь.
Господи, да!
Бакугоу тащился от этого взгляда. От этих глаз, в которых он всегда единственный, всегда главный и всегда заполняет чужое поле зрения без остатка и отказа!
Не было сомнений, что он единственный, на кого смотрит Тодороки и знание данного факта возбуждало и приносил удовольствие Бакугоу не меньше, чем физические ласки его затвердевшего члена.
Он облизнул сухие губы и блаженно прикрыл глаза почувствовав, как постепенно ускоряется темп и усиливается сладкий зуд на его самых чувствительных точках. Но что было самым возбуждающих, так это чувство власти… О да, Катсуки никогда и ни с кем не чувствовал столько власти. Ему казалось, что Тодороки сделает для него всё, что угодно.
И сейчас в попытках продлить это наслаждение властью и растянуть удовольствие, Бакугоу, полностью владея ситуацией, то сам подталкивался бедрами, то, перебирая двуцветные волосы, отстранялся, замедляя темп до минимума.
Бакугоу знал, что Тодороки, как и он сам, еле сдерживается, но все равно продолжал играться и обламывать все попытки альфы достичь заветного конца. Едва Катсуки замечал, как тот тянет пальцы к своему пульсирующему, сочащемуся естественной смазкой, члену, то совершал маленькие шажки назад, продолжая тянуть его за корни волос и, то привлекать, то отталкивать его голову, не позволяя освободить член изо рта. Тодороки, как верный пёс, терпел это, чуть ли ни скуля. Определенные части их тел уже давно яростно требовали разрядки и вот, наконец, когда наслаждение уже было невозможно сдержать, Бакугоу громко ахнул, изливаясь в чужой рот.
Белые капли стекали по подбородку, падая и растворяясь в горячей воде. Кадык Шото подрагивал, пока он глотал все до последней капли и крупно вздрагивал, мечтая кончить сейчас же, но вместо того чтобы подарить ему долгожданное облегчение, Катсуки аккуратно отпустил голову «пленённого» альфы и расслабленно опустился в воду, почти ложась на твердую поверхность.
— Бакугоу.
Слова излишни. Шото сел рядом и с хищным видом вгляделся в расслабленное лицо омеги. Больше не было привычных, сведенных к переносице бровей, только покой и умиротворение влажных ресниц.
С одной стороны Шото восхищал этот спокойный вид, но с другой…
Он горел от желания, ведь за весь процесс даже не успел прикоснуться к себе. Может поэтому вода в источнике и казалась ещё горячее.
Он наклонился ниже, останавливаясь у самой шеи омеги и вдыхая нежный запах. Полоска карамельного аромата упорно продолжала растягиваться вокруг, пока Тодороки сцеловывал капли влаги с душистой кожи, ненавязчиво требуя ответной услуги.
— Бакугоу. — он вновь тихо позвал, почти ложась носом в его шею.
Почувствовав как под ним лениво дернулись плечи, якобы говоря «отвали», Шото поднял голову встречаясь с алыми глазами в которых застыла некая нерешительность.
— Кому скажешь… убью, — недолго поколебавшись, произнёс Катсуки. Меньше всего ему хотелось пристраститься к этому.
В то же время Тодороки, услышав его ответ, в миг потерял самообладание. Он навалился сверху, встречая своими припухшими губами, острые зубы и дерзкий язык, почти прижимая все ещё расслабленное тело к твердой поверхности.
На миг он поймал себя на мысли о том, что каменная платформа наверняка больно натирает кожу, но сразу же забыл об этом, понимая, что Бакугоу от такого точно не сломается. Его руки уже блуждали по каждому участку желанного тела, касались груди, аккуратно поддевая мягкие соски, хаотично терлись о рельеф его мышц, норовя их смять, как пластилин, и вырисовывали причудливые узоры на его паху. В один момент с пальцев правой руки соскользнул маленький ломтик льда, который тут же растаял на тёплой коже Бакугоу, оставляя после себя лишь тонкую влажную дорожку, этого было достаточно, чтобы вызвать наслаждение контрастом температур у последнего.
Подушечками пальцев Тодороки почувствовал, как тело под ним напрягалось, но вдруг так же внезапно расслабилось.
Разведеннные в сторону ноги, поджатые в коленях, полностью откинутое тело на твердый пол, и поверхностное, словно специально замедленное дыхание Катсуки в который раз заставили Шото потерять голову. Он нетерпеливо поджал губы и приблизился вплотную, касаясь своим членом чужого. Пальцы на талии сжались так сильно, что наверняка оставят небольшие следы на нежной и светлой коже, рассудок помутнел, а в воздухе усилился аромат холода. Тодороки уже непроизвольно качнул бедрами, словно он уже внутри, и может позволить себе, как вдруг…
— Нельзя.
Властный голос разрезал напряженную тишину, отрезвил и вернул в реальность, но… Тодороки прикусил губу до крови, и почти умоляюще взглянул в глаза напротив. Тем не менее, Бакугоу разглядел не жалкий, молящий о продолжении взгляд, а дикий и переполненный желанием взять.
В этих потемневших глазах, Бакугоу уже представал стонущим, срывающим голос от удовольствия, которое Шото, несомненно, доставит ему. И Катсуки вновь передернуло.
— Дрочи, — процедил он, не собираясь идти на уступки.
— Бакугоу, я. — Тодороки захлебнулся так и не успев дать все свои честные обещания о том, что все содеянное останется в купальне, о том, что принесет ему крышесносный экстаз, лишь бы заполучить его, заполнить изнутри, завладеть.
Крепкие, тонкие пальцы обвились вокруг чужого члена и сжали так туго, что капля предательски вытекла из уретры, густой, полупрозрачной краской оседая на идеально выбритом паху омеги. Шото сошел с ума.
— Дрочи или я сейчас же уйду отсюда.
Манимый желанием быть с Катсуки как можно дольше, оставаться с ним всегда, чувствовать его прикосновения, аромат и слышать тяжелое дыхание. Блять, да. С едва слышным рыком, большая ладонь, легла поверх чужой и с уверенностью обхватила стоящий колом ствол.
***
Бакугоу неспеша оделся, поправляя полотенце на шее и молча вышел из купальни, растворяясь в слабых флюидах запаха, которые кружились и сворачивались в воздухе вместе с оставшимся паром, размывая его гордый и непоколебимый силуэт. Тодороки остался один, медленно осев на дно горячего бассейна. Все, что произошло казалось сейчас таким иллюзорным, но даже будь это на самом деле иллюзией, этого уже было достаточно, чтобы он не мог вернуть свое прежнее хладнокровие. Если бы он умел фотографировать глазами, то несомненно запечатлел Катсуки с раздвинутыми ногами и с разводами спермы на животе, чтобы иметь неопровержимое доказательство того, что это действительно случилось между ними. Но даже будь у него фотография, он бы не поверил, потому что все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Думая об этом Тодороки так и продолжал сидеть в источнике, но тот уже нельзя было считать горячим, ведь в какой-то момент вода остыла и тонкий иней покрыл все поверхности рядом с парнем, однако тот этого даже не заметил.***
Тодороки с трудом открыл глаза и тут же зажмурился от ярких лучей солнца. Он толком ещё не успел проснуться, однако воспоминания увиденного сна уже исчезли, словно туманная дымка, растворившаяся на заре нового дня. Остались лишь приятные ощущения от прикосновения к мягкой, словно бархат, коже. Руки и подушечки пальцев отчетливо помнили каждый изгиб и впадинку любимого тела, а на губах таился сладкий привкус поцелуя. Призрачное воспоминание, что все случилось в действительности дурманило вялый после пробуждения разум. До сих пор Тодороки было трудно поверить, что это на самом деле произошло, что впервые за все время их противоречивых танцев вокруг друг друга, наконец произошло что-то похожее на прелюдию, которой они оба делали. Наконец-то Катсуки дал заветное разрешение и даже сам проявил некую инициативу. Он был не против поцелуев и трепетных прикосновений. В конце концов, он не пытался оттолкнуть от себя, как раньше, но… Он всё ещё никак не выражал желания повторить это или хотя бы признать, что ему понравилось… Постепенно восстановив целую картинку произошедшего из кусочков пазл, собранных в памяти подобно красочному калейдоскопу, Тодороки понял, что просто видеть расслабленное и переполненное наслаждением выражение лица Катсуки, было катастрофически мало. Хотелось слышать его голос. Ловить губами трепещущие от удовольствия вздохи… Однако Тодороки пришлось отбросить эти мысли с протяжным вздохом, ведь они могли только на некоторое время задержать его в постели или в ванной, но никак не могли помочь ему осуществить мечту, которая напротив заключалась в том, чтобы делать это с настоящим Катсуки, чтобы это было обоюдно желаемым, чтобы это просто, черт возьми, было! И чтобы не кончалось всю жизнь… С этими мыслями Шото неторопливо поднялся, но в миг осел обратно на футон и схватился за голову. Виски неприятно пульсировали, уши как будто заложило, да и в целом, альфа чувствовал себя каким-то вялым и слабым. — Ты в порядке? — из-за двери показалась голова Токоями, который, по всей видимости, заглянул, чтобы позвать Шото на утреннюю тренировку. — Да, — медленно кивнул последний, и как будто в качестве подтверждения своего слова, поднялся. Стоило ему встать на ноги, как в глазах потемнело, да к тому же показалось, что в помещении стало душно, из-за чего уставшее, словно забитое ватой или залитое свинцом, тело снова потянуло вниз. В сознании Тодороки промелькнула мысль, что он не в силах сделать и одного уверенного шага. — Тебе стоит немного отдохнуть, — посоветовал Фумикаге, с первого взгляда отметив его вялое состояние, — Я пойду, позову Айзаву-сенсея. Тодороки мог сказать, что ему не стоит утруждать себя, однако его самого слегка потрясло его нынешнее самочувствие. Он приложил правую руку к груди с целью немного притупить жар и убрать непривычное ощущение духоты, но это не подействовало. Парень удивленно посмотрел на свои руки. Создать небольшую горсть льда не составило труда, но жар только сильнее распространялся по телу и это приводило в замешательство. Фумикаге вернулся очень быстро и привел за собой Айзаву, как и обещал. Привыкший к телесных травмам своих подопечных, сенсей неправильно понял, в чем дело, и захватил с собой лишь пару пластырей и мазь для обработки ран, но он никак не ожидал, что подобные лекарства совсем не пригодятся. Айзава ожидал чего угодно: новых ожогов и ран, после очередной разборки Тодороки и Бакугоу, или растяжения мышц после тренировки, ушибов или вывихнутых суставов, но никак не банальной простуды. — Да у тебя температура, — растерянно произнес сенсей, убирая ладонь со лба ученика. Мог ли подхватить простуду человек, владеющий способностями льда и пламени? Со сложным выражением, разглядывая спокойно лежащего Тодороки, Айзава вновь сделал вывод, что «эти дети опять от него что-то скрывают». И, надо сказать, что сенсей не ошибся. Тодороки уже хотел было открыть рот, чтобы оправдаться за своё состояние, но быстро передумал, ведь как он мог признаться, что был настолько невнимателен к себе, что активировал заморозку в горячем источнике? А если подумать, то эта оплошность даже банальной невнимательностью нельзя было объяснить, ведь тогда он был слишком погружён в самого себя, слишком разочарован в своей собственной сути, чтобы обращать внимание хоть на что-то. Тогда, после ухода Бакугоу из горячего источника, Тодороки при всем желании не мог контролировать, что делает с собой, но в этом он точно не мог признаться перед Айзавой. К счастью, последний не стал докапываться до сути, а лишь с усталым видом отмахнулся: — Ладно, отдохни сегодня, я позабочусь, чтобы тебе доставили подходящие лекарства, но в остальном, тебе придётся позаботиться о себе самому. Справишься? — Да, — уверенно кивнул Шото, про себя ворча, что он — не маленький. Айзава в тайне закатил глаза, подумав: «Посмотрим, как ты справишься», но устно произнёс совсем другое: — Хорошо, — и чуть подумав, все же добавил: — если станет хуже, дай мне знать. После этих слов учитель поднялся и вышел из комнаты вместе с Токоями, оставив Шото наедине с одной лишь головной болью и мучительным жаром.
