«Брак — испытание чувств, развод — разума»

      Lana Del Rey - Salvatore

      Агата медленно потянулась и открыла глаза. Ее встретила одинокая, давно остывшая постель. Девушка протянула руку к противоположной стороне кровати и аккуратно провела ладонью по смятой простыне. Эта пустая кровать для нее была символом одиночества и обреченности брака. В голове была полная пустота — будто не было вчерашней ночи, а даже если и была, словно это ничего не изменило в их отношениях. От горьких мыслей под кожей начало неприятно зудеть, живот скрутило, а дыхание сбилось — вернулась тяжелая реальность, в которой необходимо набраться мужества и открыть страшную правду.       Кое-как подавив паническую атаку и собрав остатки сил в кулак, Харрис поднялась с постели и направилась в ванную. Прохладный душ не изменил настроя, лишь заставил покрытое мурашками тело неприятно дрожать, но, возможно, это была нервная дрожь. Чуть позже легкий макияж хоть и освежил лицо, однако не сделал этого с внутренним состоянием. Она отбросила в раковину тушь, проследив, как та громко ударилась о мрамор, а затем устало потерла переносицу и глубоко вздохнула, крепко зажмурив глаза и сжав кулаки до побеления. Хотелось кричать. Хотелось сделать что угодно, лишь бы не было того, что она имела на данный момент.       Сконцентрировавшись, Агата наспех собралась на работу и вышла из комнаты. Из кухни доносился ароматный запах оладьев, и в душе поселилась надежда, что это Алекс встал пораньше и приготовил завтрак для нее. Как когда-то, когда все было хорошо. Но вся вера осыпалась пеплом, когда девушка шагнула на кухню и застала за плитой Оливию.       — И почему это должна делать я? — донеслось до нее, стоило ей подойти к чайнику. — Кажется, это ты его жена.       — А ты его мать, — сразу же ответила Агата. — Или готовить завтрак собственному сыну для тебя противоестественное занятие?       — Противоестественно для меня то, что он женился на тебе, — не поворачиваясь, бросила женщина.       — Кто бы сомневался, — прошептала себе под нос Харрис и достала питьевой йогурт из холодильника. — Судя по всему, мои слова на тебя никак не воздействовали, и ты не собираешься уезжать.       — Нет, не собираюсь, — отбросив в сторону деревянную лопатку, сказала Оливия и развернулась к невестке лицом. — Я же сказала, какая у меня цель, и я не отступлю от нее.       Агата несколько секунд смотрела в искаженное злостью и искренней ненавистью лицо свекрови и, решив не продолжать бессмысленный спор, просто кивнула головой и пошла в сторону выхода. Сколько бы раз она не оставалась наедине с этой неприятной женщиной, никогда у них не выходило нормального разговора. Девушка помнила каждую ядовитую фразу, брошенную в ее сторону матерью своего мужа, часто прокручивая их в голове.       Все начиналось с безобидного: «Ты ему не пара», до самых отвратительных угроз из разряда: «Я уничтожу тебя и всех, кто остался у тебя из семьи». Оливия была непрошибаемой сукой, которая не хотела принимать Агату с самых первых минут знакомства. На то были разные причины: небогатая семья Харрис, слезы любимицы Рэйчел, в основном из-за того, как ей тяжело пережить расставание с Нильсеном, ну и наконец желание управлять собственным сыном. Однако, когда Александр выбрал любовь к девушке, а не к матери, это резануло по самолюбию Оливии острым ножом, оставляя навсегда след на ее «материнском» сердце. После этого женщина без тормозов налетала на невестку, унижая и стараясь растоптать в пух и прах ее самооценку.       Агата уже обувалась, как из кухни донеслось писклявым и слишком громким голосом:       — Рэйчел, милая, я так рада тебя слышать! Безумно скучаю по тебе и нашим ежедневным посиделкам.       Харрис закатила глаза и схватила с полки ключи от машины, улавливая последние слова свекрови:       — Мне тебя так не хватает. Как жаль, что его женой оказалась эта мерзкая дрянь, а не ты.       Сглотнув вязкую слюну, Агата нервно открыла замок и вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. По правде говоря, ей хотелось не дверью хлопнуть, а головой Оливии обо что-то тяжелое. Эта женщина выматывала ее настолько сильно, что, казалось, даже нескольких лет недостаточно, чтобы восстановиться после ее недолгого визита. В этот раз мучения оказались еще более адскими. Последняя нервная клетка девушки держалась на чистом энтузиазме, в то время как сама Агата готова была нанять киллера.       Сев в машину, Харрис как можно сильней вдавила педаль газа, резко выруливая с парковки. На работу она доехала быстрее обычного и в более поганом настроении.       — Миссис Нильсен, пришло письмо из Комитета. Это насчет провала последней выставки, — секретарь аккуратно протянула конверт, стараясь не смотреть в глаза начальнице. Сегодня ей совсем не хотелось портить настроение, но, как назло, поганый Комитет решил прислать это проклятое письмо.       Агата выхватила конверт из рук помощницы и начала разрывать его, стараясь не повредить бумажку внутри него. Она до боли прикусила нижнюю губу, потому что нервно подрагивающие руки еще больше усугубляли ее состояние. Добравшись до вложения, девушка яростно развернула лист и начала бегать глазами по тексту. Судя по тому, как сильно менялось выражение ее лица, было понятно, что Комитет остался не просто недоволен, а, скорее всего, безумно разочарован.       — Баркли ко мне. Немедленно, — зло бросила Агата и направилась в сторону своего кабинета.       Помощница, не медля ни секунды, быстро набрала нужный номер и вызвала мужчину, которого, к слову, не оказалось на своем рабочем месте. Он в очередной раз опаздывал.       — Где Баркли? — донеслось из селектора, заставляя секретаря сжаться.       — Он еще не прибыл, миссис Нильсен, — дрожащим голосом ответила та. — Как только он будет на своем рабочем месте, сразу же подойдет.       Нервно усмехнувшись и покачав головой, Агата оборвала связь и, решив пока заняться наиболее важными проблемами, открыла почту и начала набирать ответное письмо в Комитет, пытаясь выкрутиться из положения и объясниться, почему выставка потерпела крах. Спустя час, когда официальный ответ был готов, в ее кабинет вальяжной походкой ввалился Лоуренс Баркли и прошел к небольшому диванчику. Закинув ноги на подлокотник, он наконец заговорил:       — Вызывала меня?       — Который час, мистер Баркли? — спокойным голосом спросила она, на что мужчина усмехнулся и демонстративно медленно перевел взгляд на наручные часы.       — Десять, — беззаботно ответил он.       — Во сколько начинается Ваш рабочий день? — вновь задала вопрос Агата, наливая себе стакан воды.       — Я думал, что моя начальница относится ко мне лояльней, чем к остальным сотрудникам, — выпрямившись на диване, ответил Баркли. — Или я не прав?       — У тебя есть трудовой договор, согласно которому ты должен быть на рабочем месте в девять утра.       — А в моем договоре не указано, что раз в неделю во время ужина я должен трахать пальцами свою начальницу, чтобы она была чуть сговорчивей?       — Повтори, — ее голос почти не дрогнул, когда она произносила это. Агата знала, что Баркли пытался манипулировать ей и вывести на эмоции, поэтому была готова размазать его по стене, однако показывать этого не стала.       — Повторить? — он гадко ухмыльнулся и посмотрел ей прямо в глаза. — Повторить свои слова или движения руки?       — Я не получила от тебя отчет по последней выставке. Ты провалил ее, — продолжила она, игнорируя хищный взгляд, бросаемый им в ее сторону.       — Попроси меня лучше, милая. Например, на коленях.       — Вижу, ты не хочешь решать деловые вопросы мирно, — подытожила она, стараясь до последнего держать лицо. Как же ее все это откровенно достало. Настолько, что хотелось прямо сейчас вскочить со своего места, скинуть все со стола, разломать каждый карандаш, закидать проклятого Баркли различными папками, а потом собственноручно придушить. Хотелось орать на него. Громко, срывая проклятый голос. Хотелось бить руками и ногами по всем возможным предметам, чтобы чувствовать, как разбивается что-то еще, кроме ее сердца.       — Ужасно спал сегодня, поэтому не готов работать, — приподняв уголок рта, ответил он и вновь вернулся в полулежачую позу.       — Мистер Баркли, Вы уволены, — вдруг сказала Агата, заставляя мужчину неловко соскользнуть с дивана.       — Что ты сказала? — моментально прошипел он.       — Я сказала, что ты уволен, — мужчина поднялся со своего места и направился прямиком к ней, останавливаясь в паре шагов. — Во-первых, за невыполнение своих рабочих обязанностей; во-вторых, за несоблюдение субординации. Мне продолжить этот список? Поверь, дальше будет унизительней.       — Возомнила, что можешь отдавать здесь приказы? — яростно бросил Лоуренс, скидывая со стола Агаты документы.       — Ты забываешься, Баркли, — девушка поднялась со своего места, одернув вниз пиджак, а затем скрестив руки на груди. — Я — твоя начальница. Ты — всего лишь подчиненный. Раб, если тебе будет угодно. Ты обязан выполнять мои требования, — мужчина отчаянно пытался вставить хоть слово, однако сегодня Агата шла напролом, пресекая все попытки. — Проблема в том, Лоуренс, что ты подумал, раз между нами что-то было, то можешь ходить здесь и строить из себя важную шишку. Но пока что я управляю этой компанией, я здесь все решаю, я зарабатываю огромные деньги, и, в конце концов, я выбираю, каким людям здесь работать. Такие мелкие никчемные недоспециалисты мне не нужны, — Лоуренс удивленно вскинул брови и открыл рот, однако вновь не смог ничего сказать: — Ты провалил важную выставку, в которую были вложены много сил и уйма времени. Ты — долбанный пиарщик, не сумевший организовать мероприятие. Зачем мне такой неумеха?       — Ты же знаешь, что пожалеешь, — единственное, что сквозь зубы процедил он.       — Я уже пожалела, когда дала тебе шанс. Когда ты скулил здесь и молил о помощи, — оказывая сильное давление, продолжала Нильсен. — Уже тогда надо было понять, что ты за специалист такой, которого никуда не берут. Но, ничего, на ошибках учатся, а я безумно люблю их допускать, судя по всему.       Баркли медленно осел на стул, стоявший за его спиной, и перевел взгляд на начальницу.       — Послушай, я понимаю, у тебя проблемы в семье, вот ты и срываешься на всех подряд, — начал он. — Но это не повод раскидываться профессионалами.       — Проблемы в семье? — повторила она и невольно скривилась. — Проблемы моей семьи тебя не касаются, как и никого в данной компании, кроме меня.       — Да неужели? — улыбнулся он и встал со своего места, направляясь к Агате.       — Да, — уверенно ответила она и повернулась к сотруднику лицом. — Ты действительно считаешь, что являешься хорошим специалистом?       — Лучшим, — ухмыльнулся Баркли, подойдя к ней вплотную. — И ты это знаешь.       — Тогда, лучший специалист этой компании, ты сегодня выступишь перед Комитетом, объясняя причину провала выставки, — девушка ловко отпихнула его от себя и отошла к окну. — Они будут через час, у тебя достаточно времени на подготовку.       — Но, Агата!       — Миссис Нильсен, — поправила она и победно улыбнулась. — Ты свободен.

***

      — Наш сеанс сегодня будет немного отличаться от предыдущих, — произнес мистер Фолл, открывая ежедневник.       Александр хмуро смотрел в окно, практически не обращая внимания на происходящее. Весь день все шло наперекосяк, а дурное предчувствие будто кричало, что сегодня произойдет что-то неизбежное.       Погода не располагала. Мелкий дождик превратился в настоящий ливень, ледяной ветер пытался пробиться в окно, раскидывая вокруг мелкий мусор и срывая последние листья с деревьев. Осень в этом году была просто отвратительной. Агата подмечала все это, морально разбиваясь внутри на тысячи осколков. Время пришло, и она это точно знала.       — Я задам несколько вопросов, но ответ на них должен быть предельно честным. Постарайтесь не анализировать, а говорить то, что первое приходит на ум. Мы не будем обсуждать ответы, а сразу же будем идти дальше. В конце у Вас будет возможность получить от своего партнера объяснение, но лишь на один вопрос. Внимательно подумайте, что из сказанного Вас заинтересует, — даже мистер Фолл был сегодня не такой, как обычно. Казалось, словно он знал, что скоро всему придет конец. — Итак, мой первый вопрос: какие чувства Вы испытываете, глядя друг на друга?       Агата неловко обернулась на мужа и, недолго думая, выдала:       — Страх.       Александр, поджав губы, медленно перевел на нее взгляд, несколько раз покачал головой и нахмурился.       — Гнев, — девушка удивленно покосилась на супруга и даже почти открыла рот, чтобы что-то спросить, но психотерапевт, отметив их ответы в ежедневнике, продолжил говорить:       — Дайте оценку Вашим отношениям от одного до десяти.       — Два, — сразу же бросил Нильсен, отчего на глазах его жены появились слезы, которые она начала быстро смаргивать.       — Два, — тихо повторила она и отвернулась к окну, стараясь привести себя в порядок.       — Самое сложное, с чем Вам приходится справляться в этом браке? — Фолл строго смотрел на каждого по-очереди, отмечая настроение семейной пары.       — Его характер, — первая ответила девушка и прокрутила на пальце обручальное кольцо, которое легко скользило на влажных руках.       — Ревность, — чуть помедлив, проговорил Александр.       — Что нравится в Вашем партнере? — не давая ни минуты на переосмысление ответов, задавал вопросы психотерапевт.       — Ум и мысли, — робко улыбнувшись, сказала Агата и вновь почувствовала ком в горле.       — Чувство уюта, — хрипло произнес Нильсен, а затем добавил, хоть и не должен был: — Будто я оказываюсь дома, — несколько раз сморгнув, он замолчал на полуслове и опустил лицо в ладони.       — Как прошла Ваша последняя совместная ночь? Первое чувство, которое приходит на ум, — оба партнера удивленно посмотрели на Фолла, однако тот даже не моргнул, ожидая ответ.       — Больно, — прошептала Агата.       — Больно, — повторил за ней Алекс и неловко прокашлялся.       — Вы отлично справляетесь, — подбодрил их врач и посмотрел в свой ежедневник, не произнося больше ни слова.

Lana Del Rey - Pretty When You Cry

      Пауза начинала затягиваться. Агата нервно постукивала по подлокотнику, Александр уже несколько раз посмотрел на наручные часы, а вот мистер Фолл так и продолжал смотреть в полностью исписанный лист. Спустя минуту психотерапевт медленно потер подбородок, словно что-то обдумывая, а затем отодвинул кожаный блокнот подальше, отложил ручку и посмотрел на клиентов:       — Почему так получилось? — супруги недоуменно переглянулись, а затем вновь посмотрели на врача, который решил уточнить: — Почему вы оказались здесь? Где был тот поворот, на котором вы свернули не туда?       Пара не спешила отвечать, и было не совсем понятно почему: то ли они не знали ответа на этот вопрос, то ли ответ был слишком болезненным.       — Недомолвки? — Фолл бросил быстрый взгляд на Агату. — Недопонимание? — затем на Александра. — Неумение слушать и слышать? Пренебрежение своим партнером?       Каждый из них молчал, словно провинившийся ребенок, которого сейчас отчитывала мать. Девушка вообще опустила взгляд в пол и нервно закусила в очередной раз губу. Ее супруг резко оттянул галстук, будто ему стало не хватать воздуха.       — Вы не можете ответить, — ровным голосом сказал Фолл. — Парадокс заключается в том, что вы знаете ответ. Знаете, но боитесь его произнести вслух. Тогда скажите, почему боитесь это сказать?       — Потому что это все разрушит? — неуверенно, словно спрашивая, пробормотала Агата.       — Или потому что сильно ранит, — дополнил Нильсен.       — Все это неизбежно, — подвел итог врач. — Чтобы нарисовать новую картину, художник берет чистый холст. Чтобы написать произведение, писатель берет чистый лист. Чтобы начать жить по-новому, нужно распрощаться со старым.       — К чему Вы… — Александр не успел договорить, как врач жестом остановил его.       — К тому, что пока вы не раскроете друг другу душу, чуда не произойдет. Вы можете стать лучше, можете относиться к своему партнеру по-другому, причем в положительном ключе, но какой в этом смысл, если каждую ночь вы будете засыпать со старыми мыслями и обидами? Каждую ночь будете себя винить за прошлые ошибки, которые не смогли переступить, а лишь замаскировали под маской «счастья». Будете знать, что все это — иллюзия. Наглая ложь, которую вы внушаете себе изо дня в день, натягивая фальшивую улыбку.       — Правда может быть горькой! — резко вскочив со своего места, надрывно воскликнула девушка, чем заставила мужа удивленно посмотреть на нее.       — Правда вообще никогда не бывает сладкой, мисс Харрис, — спокойно ответил врач, видя, как из ее глаз быстро потекли слезы. — Что бы выбрали Вы? Быть всегда обманутой или знать правду? Горькую, рвущую сердце на части, но правду.       Агата не ответила на вопрос, лишь всхлипнула, прикрывая рот ладонью. Она медленно осела на диван, крепко зажмурив глаза. Александр, не сумев смотреть на это, поднялся со своего места и сел к жене, притягивая ее к себе и обнимая.       — Великие люди ни раз писали про близость «родственных душ». Кто знает, может вы являетесь ими и сможете все преодолеть?       — Звучит чертовски не по-научному, — едко бросил Нильсен, продолжив успокаивать девушку.       — Науке, мистер Нильсен, неподвластны ни чувства, ни отношения.       — У Вас сегодня похоже очень дерьмовое настроение, док, — небрежно произнес Александр. — Поэтому нервируете остальных?       — Мое настроение никогда не отражается на клиентах, это непрофессионально, — уверенно ответил врач. — Психотерапия нужна для разрешения проблем, а за это время вы сделали лишь малюсенький шаг к исправлению. Этого недостаточно.       — Раз у нас нет никакого продвижения, то вы хреновый специалист, — встав со своего места, проговорил Нильсен и направился в сторону Фолла.       — Я бы попросил, мистер Нильсен, — Макс поднялся с кресла, уверенно выпрямляясь перед мужчиной. — Проблемы нужно решать. Их надо проговаривать. Умалчивание не приведет ни к чему хорошему. Поэтому нет результата — вы не говорите ничего друг другу.       — Значит еще не пришло время, — упрямо настаивал Александр, разъяренно глядя на психотерапевта.       — И когда, по-Вашему, придет это время? — покачал головой доктор. — Год? Десять лет? Возможно, когда проснетесь одним утром и поймете, что загубили друг другу жизнь?       — Я не позволю Вам так отзываться о нашей семейной жизни! — прорычал Нильсен.       — Тогда ответьте, почему «два»? — парень непонимающе посмотрел на врача. — Ваша супруга, судя по ее реакции, собиралась задать именно этот вопрос. Так почему от «одного» до «десяти» Вы выбрали такую низкую оценку вашим отношениям? Какой критерий был в Вашей голове, когда Вы выбрали эту цифру?       — Двойка лучше единицы, — бросил Алекс и скрестил руки на груди.       — Правда? — наигранно приподнял брови Фолл. — Двойка действительно лучше единицы, но хуже всего остального, мистер Нильсен. Вы сами не видите прогресса, и сами это объективно понимаете.       — Мы больше не нуждаемся в Вашей помощи, — сквозь зубы процедил мужчина и надменно хмыкнул.       — Алекс! — жалобно проговорила Агата. — Прошу, не устраивай сцену!       — Он довел тебя до слез! Ты рыдала пару минут назад из-за него, а сейчас защищаешь? — яростно крикнул Александр, глядя на жену. — Да что с тобой не так?       — А что с тобой не так? — вскочила со своего места девушка.       — Не уходи от темы! — продолжал он, прибавляя к крику активное жестикулирование. — То ты нежная и ласковая, то орешь на меня, словно истеричка. И ведь так всегда, Агата! Всегда, мать твою! Ты каждое ебаное утро кидаешь монетку, выбирая, как будешь вести себя?       Девушка приоткрыла рот в недоумении, а затем скрестила руки на груди и скривилась, продолжая слушать претензию мужа:       — Когда я слышу, как ты защищаешь меня перед моей же матерью, я считаю, что ты лучший человек во всей Вселенной. Что я готов отдать свое долбанное сердце в твои руки, чтобы ты делала с ним что хочешь, даже если ты выберешь растоптать его. Я готов положить весь мир к твоим ногам, лишь бы ты была всегда счастлива… — горько усмехнувшись, он добавил: — Но потом ты меняешься. Тебя перещелкивает, и ты ведешь себя по-другому. Отстраненно, холодно. Отталкиваешь меня, как моя мать делала это в детстве. Ты стала пропадать вечерами, даже по выходным, говоря, что проводишь время с подругами или работаешь. И я никогда не запрещал, никогда не контролировал, но…       Агату начала пробивать мелкая дрожь, она нервно сжимала кулаки, специально вонзаясь ногтями в ладошки. Дышать становилось больней, словно тяжелая цепь сдавливала горло. Взгляд зацепился за мужа, который впервые за все время был настолько не уверен в том, что говорить дальше. И это был знак. Она знала, что он скажет дальше.       — Как-то на приеме тебе задали этот вопрос, но я хочу спросить еще раз.       Глаза девушки заслезились, из-за чего все размылось, а затем одна за другой слезы начали падать на темную ткань кофты.       — Ты когда-нибудь изменяла мне?       В кабинете воцарилась тишина. Фолл медленно смотрел то на Агату, то на Александра. Девушка продолжала молча плакать, до крови кусая губы. Нильсен обреченно смотрел на нее. Ему не нужен был ответ, он уже понял сам. Но он продолжал стоять и ждать. Будто сейчас его жена вытрет слезы и прокричит: «Это все шутка!». Однако Агата не кричала. Она не выдавила вообще ничего. Их душила проклятая тишина.       — Да или нет? — его голос дрогнул, а дыхание стало прерывистым. Алекс из последних сил сдерживал панику, которая захватывала его. Сердце неприятно колотилось, пальцы начали неметь, а лоб покрылся испариной.       — Я дам вам пару минут, — Фолл, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь.       Александр медленно опустился на кресло и, запустив пятерню в волосы, сильно сжал их.       — Алекс… — прошептала девушка, делая неуверенный шаг вперед.       — Давай, Агата, уничтожь меня, — хрипло проговорил он и отчаянно усмехнулся.       — Я не хочу, Алекс.       — Правда? — он поднял на нее красные глаза и вперился пустым взглядом.       Девушка ждала, что он будет кричать на нее, рушить все вокруг, но он лишь обреченно смотрел на нее. Смотрел так, как будто увидел в ней что-то новое.       — Алекс, я не…       — Не надо, — хрипло произнес он.       Александр медленно поднялся с места. Больше не было уверенной осанки, не было высоко поднятого подбородка. Был обычный мужчина. Человек. Чей мир резко рухнул, словно карточный домик. Иллюзия рассеялась, и теперь перед ним не любимая женщина, а чужой человек, растоптавший этот мир. Такой не идеальный, хрупкий, но все-таки совместный мир.       — Прошу, дай мне все объяснить!       — Нет, — медленно проговорил парень, рассеянно покачав головой. — На этом все, Агата. Я подаю на развод.