9. Я всегда мечтал увидеть в ее глазах ту любовь, которая есть в моих. И сегодня, наконец, я ее увидел. Жаль, что было поздно.
14 июля 2022 г., 13:35
На этом все, Агата. Я подаю на развод.
Учащенное сердцебиение, звон в ушах, тяжелое дыхание — все это мешало Александру нормально сконцентрироваться. И как только он закрыл за собой дверь и посмотрел в обеспокоенное лицо мистера Фолла, тогда осознал, что конец наступил слишком быстро. И, наверное, Алекс совсем не был готов к тому, что сегодняшний сеанс расставит все точки над «i» в их с Агатой отношениях. — Мистер Нильсен… — Александр проигнорировал назойливый голос психотерапевта, стремительно направляясь к лифту. Дальше все как в тумане — зашел внутрь, кое-как, не глядя, нащупал кнопку нужного этажа, нервно стер капли пота со лба, вышел из лифта и быстрым шагом пошел к машине. И только когда Александр вырулил с парковки, все чувства разом обрушились на него. Трясущимися пальцами он крепко сжал руль, стараясь не терять связь с реальностью от нахлынувших воспоминаний их недолгой семейной жизни.***
— Я подарю тебе весь этот мир, если ты захочешь, — уткнувшись носом в оголенное плечо своей девушки, проговорил он. — Только дай мне эту возможность. — Мне не нужен весь мир, Алекс, — тепло улыбнулась она, запрокидывая голову назад. — Мне нужен только ты. — Выходи за меня, — прикрыв глаза, прошептал ей на ухо парень. — Я люблю тебя, Агата.***
Блядь. Блядь. Блядь…
Александр резко свернул на обочину, после того, как чуть не влетел в ехавшую впереди машину, и выскочил из авто, громко хлопнув дверью. Со всей силы он ударил по капоту и от безнадежности, не замечая боли в руке, отчаянно заорал. И лишь спустя пару секунд, сев на мокрую землю, он запрокинул голову назад, опершись о бампер и прикрыв глаза. Одно за другим мелькали воспоминания, нанося кучу болезненных ударов куда-то в солнечное сплетение. И он был бы рад отключиться от этого мира, согнуться пополам и лежать так, пока не станет легче. Неприятный, сильно режущий по ушам звонок телефона заставил его сморгнуть пелену той нереальности, в которую он погрузился. И он бы с радостью ответил звонившему другу, вывалил, как обычно, на него кучу дерьма, в которой без шансов на спасение тонул, но Брэндон был нужен не только ему, и эта мысль отрезвила. Отрезвила настолько, что Нильсен поднялся с холодной земли и, стерев капли дождя с лица, сел в машину, вновь заводя ее и выезжая на дорогу. Он был один. Как и всегда. Никому нахуй не нужный.***
— Алекс, пусти, мне нужно на работу, — и хоть она предприняла попытку сопротивляться, она совсем не желала, чтобы он отпускал ее. Не сейчас. Не сегодня. Никогда. — Не могу, — прижимая ее ближе, хрипло проговорил он. — Мне снился ужасный сон, после которого я не хочу отпускать тебя. Агата нахмурилась и повернулась к мужу лицом, обеспокоенно разглядывая его. — Поделись со мной, — ласково проговорила она и легла рядом, продолжая смотреть в любимые глаза напротив и медленно проводя рукой по щетинистой щеке. — Мне снилось, что ты приковала меня наручниками к кровати и жестоко пытала, — ответил он, и они, не сдержавшись, рассмеялись. — Дурак, — легко хлопнув его по плечу, ответила она. — Я намерен отомстить тебе за такое жестокое обращение, — откинув одеяло, он ловко навис над ней, разводя коленом ее ноги, а руками стягивая рабочую блузку. — Обещаю, я буду не так жесток, как ты, миссис Нильсен.***
Александр несколько минут стоял возле входной двери, пытаясь собраться с духом. Время шло — а дух не собирался. Но он точно знал одно, если с чем-то нужно покончить, то делать это надо быстро, словно отрывать пластырь со свежей раны, и не задумываться. Открыв входную дверь, он немедленно зашел внутрь квартиры, чтобы не успеть передумать, и направился в одну единственную комнату, где горел свет. Оливия сразу же поднялась со своего места и подошла к сыну. — Ты рано, — единственное, что проговорила женщина, даже не замечая, что взгляд ее ребенка был пустым и безжизненным. Алекс поджал губы и сел на диван, следя за неуверенными действиями матери — она выключила телевизор и села напротив, приподнимая одну бровь. Они молчали несколько минут. Было неуютно, впрочем, как и всегда в компании этого человека, отчаянно называвшего себя прекрасным словом «мама». — Зачем ты здесь? — вдруг спросил он. — Ты мой сын, Алекс, — ответила Оливия и скрестила руки на груди. — Я не могу навестить собственного сына? — Я твой сын, но это не ответ на мой вопрос, — холодно отрезал Александр, оттянув галстук. — Зачем ты здесь, Оливия? — Это все заскоки твоей женушки? — стараясь перевести тему, едко бросила женщина и нервно дернула ногой. — Она пытается настроить тебя против меня. Александр, нельзя выбирать между матерью и какой-то девушкой. — Что именно тебя задевает: то, что я выбрал жену, или то, что кто-то постоянно делает выбор не в твою пользу? — Ч-что? — Оливия тяжело сглотнула и приоткрыла рот, удивленно глядя на сына. — Ты грубишь, Александр. — Почему отец ушел из семьи? — Потому что этот человек изменщик и подлый ублюдок! — выплюнула она и отвернулась в другую сторону, смаргивая слезы. — Почему. Отец. Ушел. Из. Семьи, — проговорив каждое слово по слогам, повторил Александр. — У каждой измены есть своя причина, — да, черт возьми, и теперь он был уверен в этом на тысячу ебаных процентов.«Большинству поступков есть объяснение, даже если оно нам не понравится. Но оно есть».
— Для того, чтобы обрюхатить легкодоступную шлюху, не нужны особые причины, — женщина вскочила со своего места, но Алекс сделал то же самое следом, не давая ей уйти от вопроса. — Не надо так отзываться о человеке, которого не знаешь, — сказал он и получил звонкую пощечину от матери. — Ты не будешь защищать этого ублюдка и его ублюдочную жену с их ублюдочным ребенком! — громко закричала Оливия. — Он бросил меня, оставил одну с тобой! И после этого ты будешь спрашивать о причинах? — Может быть причина была в тебе? — не сдержался он. — Он не мог просто взять и уйти от тебя. Не мог, черт подери! — Я ненавижу вас! — злобно прошипела женщина и, схватившись за первую попавшуюся вазу, стоявшую на кофейном столике, с криком бросила ее в стену. — Ненавижу его за то, что заделал тебя! Ты испортил мне всю жизнь, Александр! Я вынуждена была возиться с тобой с утра до ночи. — Ты не делала этого, — сжав челюсти, еле выговорил он. — Что? — Оливия бросила на него презренный взгляд и, размазывая тушь по морщинистому лицу, уродливо усмехнулась. — Ты не делала этого. Не возилась со мной, никогда, — внутренняя боль усиливалась с каждым словом и признанием давно очевидного. Дышать становилось тяжелее, но он должен был покончить с этим. — Тебе всю жизнь было плевать на меня. Ты только и делала, что трахалась за тонкой стенкой моей детской комнаты, при этом крича, как последняя продажная женщина. Хотя ты и была ей, Оливия. Женщина надменно хмыкнула и открыла рот, чтобы что-то сказать, но Александр перебил ее: — Все те мужчины, приходившие к тебе, были твоими клиентами. Теперь я знаю, как ты зарабатывала на жизнь. Оливия поджала губы и скривилась. Гримаса злобы, застывшая на ее лице, не предвещала ничего хорошего, но сегодня он был готов уже к любому удару. Или нет. — Мне надо было убедить его кончить куда-то в канализационный смыв, чтобы ты провалился вместе с остальным дерьмом куда подальше, — слова, которые до тошноты застряли в его голове, которые хотелось выблевать вместе с тем ядом, которым была пропитана его жизнь. Женщина прошла мимо, умышленно задев его плечом. А он продолжал стоять, чувствуя, как внутри что-то мучительно скребется, сдыхая от боли и унижения.***
— Ты лучше, чем ты думаешь, — девушка провела ладонью по его оголенной спине, пока он сгорбившись сидел на краю кровати. — И я готова каждый день говорить тебе об этом. — Min kära, ты самая замечательная женщина на этом свете, — парень устало улыбнулся, когда она протянула свои руки к нему и обняла, словно маленького ребенка. — С тобой так тепло. Ты излучаешь что-то, что мне до боли в сердце нужно. Нужно каждый прожитый день, каждую минуту. — Я излучаю любовь, Алекс. Потому что я люблю тебя. — Ты мое все, älskling.***
Александр неподвижно сидел на полу лоджии, открыв настежь окно. Свежий дождливый воздух проходился по оголенным участкам кожи, оставляя за собой рой мурашек. Было плевать. Было настолько плевать, что заболеть и сдохнуть прямо в этой ебаной квартире казалось наградой за всю полученную боль. Одной рукой он отставил открытую бутылку виски в сторону, а второй дотянулся до небольшого ящика, где, как узнал Нильсен, Агата прятала сигареты. Короткий щелчок и крохотное пламя зажигалки оказалось прямо перед глазами. И только когда из крепко сжатой между зубов сигареты потянулся тонкий столб дыба, он подумал: а может сжечь все к ебаной матери? Сжечь эту квартиру и себя вместе с ней? Сжечь, не оставляя ни следа от ублюдского существования?.. Большая затяжка — протяжный выдох, а внутри все горит. То ли от едкого табака, то ли от того, что внутри бились в агонии остатки чего-то живого. Ему было настолько больно, что хотелось колотить себя по ребрам, чтобы то, что так отчаянно скреблось, сдохло поскорей и оставило его в покое. А еще не хотелось быть одному. Хотелось, чтобы кто-то выслушал весь его тяжелый бред, не задавая лишних вопросов и не вставляя свои дерьмовые никому не нужные советы.Никого.
***
— Она снова забыла про мой день рождения, — проговорил парень, сидя один в своем кабинете. Все уже давно ушли, а он, найдя паршивый предлог задержаться, остался на работе и вновь обдумывал, почему за весь день его мама не соизволила его поздравить. Шум в коридоре отвлек его от болезненных мыслей, и он, быстро поднявшись с места, вышел из кабинета, вглядываясь в темноту коридора. Никого. Александр обреченно вздохнул и пошел назад, думая о том, что пора бы вернуться домой, пока он окончательно не сошел с ума. Однако вновь раздавшийся шум заставил его напрячься и резко развернуться. — Кто здесь? — протараторил он, вглядываясь в темный силуэт сбоку. — Сюрпри-и-из, — прокричал до боли знакомый голос, и в эту же секунду появился свет. Агата и Брэндон, с этими идиотскими колпаками на голове, стояли с разных сторон. Она держала в руках торт с незажженными свечами, а его друг запоздало выстрелил из хлопушки, уделывая его чистую рубашку кучей конфетти. — С днем рожде-ения тебя-я, — задорно напевала девушка, подходя ближе к нему. Она совсем не смущалась того, что не попадала ни в одну проклятую ноту. Но разве это вообще имело какое-то значение, после того, как он понял, что он был не один?..***
Ночь проходила паршиво. Настолько паршиво, что он готов был скулить от тяжелых пыток, которые подкидывал ему мозг. Когда Александр принял решение не напиваться, чтобы не совершить самую глупую ошибку — не покончить нахуй с собой — он на автомате направился в спальню. И когда его обессилевшее тело упало на кровать, его пронзило тысячами иголок. Ее запах был везде, кажется, даже впечатался ему в мозг. И пока он глубоко вдыхал аромат ее сладкого парфюма, жадно обхватывая подушку, глаза оказали большую услугу — наконец-то отпустили предательские слезы. Возможно, он был долбанным слабаком, не сумевшим вовремя распознать ложь двух женщин, окружавших его, а может быть был наивным придурком, свято верившим, что хоть кто-то из них чувствовал то, что чувствовал он сам. Впрочем, какое это уже имело значение, если сейчас он был один, наедине со своими мыслями, переживаниями и обессиленностью. Нехотя оторвавшись от подушки, он остервенело протер глаза и встал с кровати. Чтобы было не больно, нужно избавиться от причины боли. Если причину никак не искоренить, нужно хотя бы попытаться убрать то, что подбрасывает блядские воспоминания. Жаль только, что предательский мозг нельзя было вытащить из черепной коробки и отправить в мусорный бак. Александр резко отбросил покрывало, и стал безжалостно стягивать постельное белье. Сначала летели подушки, отправляясь на пол, затем одеяло, когда-то выбранное вместе с Агатой, потом простыня. Все к чертовой матери. Подальше. В помойку. Но сначала разорвать на мелкие клочки и растоптать.***
— Это отличная комната, — девушка крепко обняла его со спины, пока он распаковывал последний чемодан. — Здесь мы поставим большую кровать, — она задумчиво посмотрела в угол комнаты, — а здесь будет комод. — Эта комната маленькая, — недовольно пробубнил парень, на что она тихо рассмеялась и, встав на носочки, еле ощутимо поцеловала его у основания шеи. — Зато она уютная, — он повернулся к ней и заглянул в искрящиеся любовью глаза. — И она наша, Алекс. — Ладно, — сдался парень. — Но, когда тебе будет некуда поставить все эти твои женские штучки, я лишь скажу, что был прав и все, min söta. — Когда ты ворчишь, мне хочется тебя чем-то треснуть, — весело проговорила она и достала из большого шоппера большую коробку. — Что это? — он внимательно смотрел на девушку, пока та ковырялась с упаковкой. — Я подумала, что нам нужно новое постельное белье, — парень рассмеялся и покачал головой. — Да, у нас нет кровати, но наш матрас будет выглядеть как райское ложе, если его правильно застелить. — Этот матрас будет выглядеть как райское ложе, если ты просто согласишься со мной разделить его.***
Когда агония почти отступила, а он обнаружил себя сидящим на полу в куче постельного белья, стало легче. Он даже не удосужился застелить чистое постельное, просто схватил свою подушку и одеяло, небрежно закинув их на кровать. И когда Алекс лег, его взгляд зацепился за прикроватную тумбу, на которой стояла рамка с фотографией. Он и она — до безобразия счастливые, до мерзости радостные сейчас насмешливо смотрели на него. Сердце вновь заскулило, снова кто-то приложился кулаком в солнечное сплетение. Вскочив со своего места, он со всей силы ударил по ебаной рамке, наблюдая за тем, как она отскакивает от пола и разбивается. И только когда все звуки возвращаются на свое место, он смотрит на повернутое к нему лицом фото, покрытое мелкими трещинами от разбитого стекла. Стало еще в тысячи раз хуже.***
Утро следующего дня наступило быстро. Александр даже не успел осознать, спал ли он вообще, или просто залипал в одну точку часами, а потом утопал в беспокойной дреме. Кое-как отодрав себя от кровати, он направился в душ, где простоял добротных минут тридцать, а потом, подойдя к зеркалу, подбодрил себя тем, что умудрился не сдохнуть этой ночью, и направился к шкафу. Случайно наступив на осколок стекла, он даже не дернулся от боли, потому что это не самая сильная боль, которую он испытал за несколько часов. Опустившись на корточки, он подобрал разбитую рамку и бережно вытащил из нее фотографию. Он правда не хотел так поступать, но блядское наваждение затуманило его разум, и получилось, что получилось. Рамка вновь полетела на пол, а фото — в портмоне. Пусть хоть где-то, спрятавшись за купюрами, оно будет напоминанием. Напоминанием того, что он для всех пустое место. На работе все стало еще хуже. Майкл без конца что-то объяснял боссу, но тот бездумно пялился в документы, абсолютно не понимая, что в них написано. И когда настало время утренней встречи с инвесторами, Александр просто не пошел туда. Взял и откровенно положил огромный хер на этих козлов, которые уже какую неделю подряд мотали ему нервы. Его верный помощник Тернер справился сам, за что получил похвалу и почти что повышение от начальника. Решив игнорировать странное поведение, Майкл вышел из кабинета Александра и планировал не лезть к нему до конца рабочего дня, если бы не один важный звонок. — Мистер Нильсен, это Вас, — просунул в кабинет голову помощник. — Скажи, что я сдох, — незаинтересованно бросил начальник и закрыл глаза, опуская голову на рабочий стол. — Я думаю, это важный звонок. — Тогда тем более, — проговорил куда-то себе под нос Нильсен. Тернер потоптался на месте еще несколько секунд и, тяжело вздохнув, подошел к столу босса и положил на него телефон, включив громкую связь. — Вы на связи, — сказал он, прежде, чем словил на себе убийственный взгляд начальника. Александр хотел уже отключить вызов, но голос из телефона заставил его застыть на месте, а Майкла вовремя сбежать из кабинета: — Александр, здравствуй. Вас беспокоит… отец. Что-то внутри вновь болезненно зашевелилось, а от волнения руки вспотели за одну секунду. Перед тем, как издать хоть какое-то подобие звука, Нильсен прочистил горло и выровнялся на стуле, будто его собеседник мог его видеть. — Здравствуйте, Ульрик. — Прежде, чем Вы зададите интересующие вопросы, я хотел бы предложить Вам приехать в Англию, если у Вас найдется на это время, и поговорить лично. Вечером этого же дня Александр не находил себе места. Он разрывался между желанием бросить затею поговорить с отцом, потому что все было и так предельно ясно, и желанием бросить все, что его сейчас окружало, и поехать к отцу. Сомнения подкреплялись сухим деловым тоном, на котором выстроился скромный диалог. Когда он обессиленно упал в кресло, телефон издал звуковой сигнал. Александр, не задумываясь, потянулся к телефону, и когда он повернул его экраном к себе, сердце предательски заныло, а из груди вырвался нечеловеческий вопль — кажется такой стон издает раненое умирающее животное. Трель продолжалась, а взгляд, прикованный к совместной фотографии, сделанной во время одного из путешествий, с каждой секундой становился все угрюмей, и так продолжалось, пока ебаный телефон наконец-то не заткнулся. Чувства смешанные — хотелось бесконечно смотреть на это фото, что стояло на контакте «Любимая», и хотелось раздолбать проклятое устройство, а потом сжечь и закопать. Но точно не хотелось одного — отвечать. Стоит ему услышать ее голос, он умрет. Умрет прямо на полу их квартиры, прямо на ковре, над которым они долго спорили, пока она не убедила его в одной из примерочных торгового центра, что он им жизненно необходим. Вязкая слюна мешала сглотнуть, трясущиеся руки продолжали вертеть телефон, возможно, в надежде, что она наберет. Но она больше не набрала.***
— Ты меня до чертиков испугал! — девушка ворвалась в палату больницы, игнорируя медсестер, что безуспешно пытались перегородить ей дорогу. — Прости, — слабым голосом произнес он. — Я правда хотел приехать в ресторан. — Да черт с ним, с рестораном, Алекс, — она подошла к кровати и, наплевав на грязный пол, села на колени, крепко обхватывая его ладонь. — Когда ты не взял трубку, я успела нафантазировать все, что только могла! — Надеюсь, я был там без одежды, — из последних сил улыбнулся он и посмотрел на свою прекрасную Агату, в чьих глазах застыли слезы. — Ты придурок, Нильсен, — прошептала она и, уткнувшись носом в его ладонь, разрыдалась. — Min fina, прошу, не плачь. Я обещаю, что всегда буду брать трубку, даже если буду при смерти, — шутку девушка не оценила, но после этого он всегда отвечал на ее звонки.***
Пять часов разницы не сильно, но повлияли на Александра. Он устало потянулся, когда самолет наконец-то приземлился в пасмурной Англии. Весь вчерашний день он потратил на то, чтобы уговорить Тернера остаться за главного, а уже под вечер мчался на свой рейс, билеты на который заказал спонтанно. Когда он оповестил отца о своем решении, тот, как ни странно, был безумно рад узнать, что его сын решил дать им шанс и хотя бы поговорить. Александр напрочь отказался, чтобы Ульрик приезжал за ним так рано в аэропорт, поэтому просто заказал себе машину. Когда водитель забрал из его рук чемодан, он устало завалился на заднее сиденье и достал телефон, который, стоило сети появиться, издал сигнал, оповещая о пропущенных вызовах. Нильсен нехотя посмотрел на экран и, кажется, даже разочарованно вздохнул, когда обнаружил, что пропущенный был от Брэндона. Решив отзвониться позже, он убрал телефон и закрыл глаза, погружаясь в беспокойный сон до самого приезда в дом отца. Небольшой классический домик был совсем близко — прямо напротив неуверенного Нильсена. Он несколько раз репетировал речь, затем несколько раз думал о том, что нужно уйти, пока не поздно, но, в конце концов, он быстро постучал в дверь, стараясь не думать о последствиях. Сейчас или никогда. — Александр, — светловолосая женщина лет сорока-сорока пяти открыла ему дверь и тепло улыбнулась. Так, что внутри скрутило все органы, а дышать стало невозможно. Блядски больно от этого доброго лица напротив. — Мы уже заждались тебя, проходи скорей. Всего пара шагов, и он оказался совсем в другом мире. В этом проклятом доме все пропитано слащавой атмосферой любви и тепла. И когда приветливая женщина подошла и по-простому обняла его, он готов был захлебнуться в нахлынувших чувствах. Это было не назойливо, нет. Это было нужно. Это было по-матерински. Это сломало его окончательно. — Добро пожаловать, сын, — раздался голос из-за спины женщины, и она наконец-то оторвалась от парня, открывая ему вид на собственного отца. Ульрик Нильсен — очаровательный голубоглазый седовласый мужчина, прикованный к инвалидному креслу. Александр поджал губы, не зная, что нужно говорить и что уместно спрашивать, но его отец сделал все сам — протянул трясущуюся руку для рукопожатия. И Александр принял ее. Принял, чувствуя, как еще чуть-чуть и свалится к ногам отца, крепко прижимаясь к ним и благодаря небеса за шанс увидеть его хотя бы еще один раз в жизни. — Дорогой, Алекс наверняка устал с дороги, — ласково отозвалась женщина, чьего имени он до сих пор не знал, — я покажу ему его комнату, а после отдыха нас ждет семейный обед. Семейный, мать его, обед. Из «семейного» у Александра были лишь короткие воспоминания с Агатой, которые только от упоминания данного имени в голове начинали мелькать перед глазами.***
— Min kattunge, я дома, — парень быстро сбросил верхнюю одежду, отряхнув ее от снега, и направился на звук, доносившийся с кухни. Агата, стоя лишь в одной мужской рубашке, готовила еду, при этом напевая какую-то до ужаса попсовую песню про любовь. Видимо, за всем этим шумом она даже не заметила, как Александр вернулся домой. Сегодня он приехал очень рано, еще даже не было двух часов дня. Не желая прерывать идиллию, он молча смотрел на нее, впитывая каждое движение, каждое слово, которое она так тщательно тянула, в очередной раз не попадая в ноты, но песня закончилась, что заставило его разочарованно выдохнуть и прокашляться. — Давно ты подглядываешь? — лукаво улыбнулась она и повернулась к духовке, чтобы выключить. — Ровно одну песню, — ответил он и подошел к ней вплотную, крепко прижимая к себе. — Жаль, что лишь одну, до этого я эротично танцевала канкан, — вывернувшись из объятий, Агата ловко прильнула к его губам и оставила на них сладкий поцелуй. — Ты просто обязана его повторить, — усмехнулся он, доставая из шкафчика тарелки. — Обещаю, — подмигнула девушка и достала из духовки запеченную рыбу. — Но только после нашего семейного ужина, который, благодаря тебе, превратился в обед.***
Обед с новой семьей приносил Александру один сплошной дискомфорт и чувство собственной неполноценности. У него никогда такого не было, потому что все свои приемы пищи он разделял либо с потрепанной игрушкой, либо с отвратительной няней, на которую иногда разорялась Оливия. Здесь же с ним постоянно заводили разговор на разные темы, и теперь он, к слову, знал, как зовут всех его новоиспеченных родственников. Хелен — та самая добродушная женщина, — супруга его отца. Хлоя — его сводная сестра, — тот самый ребенок, которым была беременна Хелен на момент развода родителей. Но потрясением для него стала Эстер — десятилетняя девочка, чудом выжившая во время родов. Девчушка, стоило Алексу спуститься на первый этаж, сразу же накинулась на него с вопросами и не отставала все то время, что они сидели за столом. Хелен отчаянно пыталась успокоить неугомонное любопытное дитя, но голубоглазую озорницу хватало всего на минуту, и она снова продолжала донимать Александра. От осознания того, как выглядит настоящая семья, вновь болезненно зазудело под кожей и ужасно затошнило. Настолько, что оставалось только блевать радугой и скачущими по ней единорогами. Извинившись, Александр вылетел из столовой на террасу и, облокотившись о перила, старался унять неугомонное сердце, что болело только сильнее.Невыносимо. Блядски. Больно.
— Александр, — голос отца за спиной прозвучал непривычно. Младший Нильсен даже не отреагировал, потому что решил, что все это проклятая иллюзия, вновь появившаяся благодаря больной фантазии, что изнурялась над ним уже несколько дней. — Поговорим наедине? Тяжелый вздох и поворот — отец не иллюзия. Он есть, и он хочет поговорить. Это то, что Алексу было нужно. Не только тогда, когда он пытался придумать тысячу и один способ сдохнуть на балконе, но и, по ровному счету, всегда. Когда пытался сам сделать самолетик из бумаги, когда пытался сам построить домик для птиц, когда гремел гром, когда никто не учил кататься на велосипеде. Всегда. Всегда, блядь! Они сели на небольшой веранде, недалеко от дома, и тогда Ульрик уверенно заговорил: — Мне жаль, что у тебя не было всего этого. — Почему так произошло? — надрывным голосом спросил пятилетний мальчишка, сидевший в нем внутри. Наверное, все это время, то «живое», что отчаянно скулило внутри, что пыталось кричать и вырваться наружу — это и был он, маленький Александр. — Потому что не было любви, — спокойно проговорил мужчина. — Не было чувств, уважения. Оливия не любила меня и не ценила. Достойный ответ для взрослого человека. Но не для ребенка, что оказался брошенным. Не для ребенка, чье сердце разрывалось от того, что у него не было родителей. Для этого ребенка этот ответ был самым хуевым на всем свете. — За что вы так со мной? — слова застревали в глотке, отчаянно не желая выходить. Но задавать их хотелось. Хотелось знать всю правду, чтобы захлебнуться в ней. — Я ведь просто хотел, чтобы меня любили. — Александр… — мужчина перевел тяжелый взгляд на скрепленные руки. — Она забрала тебя. Суд был на ее стороне. — Что? — вот она, первая правда, полоснувшая по грудной клетке. Алекс поднял глаза на отца, застывая в неверии.«Он бросил меня, оставил одну с тобой!»
Теперь эти слова определенно звучали по-другому, а акцент наконец-то встал на нужные части. Он бросил не Александра. Не его. — Мы судились около шести лет после развода, и я отчаянно пытался забрать тебя в Англию. Суд пресекал все мои попытки, а после очередного скандала с Оливией, мне окончательно было запрещено общаться с тобой. — Она говорила, что ты не хотел знать меня, — прошептал Александр. — Я знаю, сынок. — Почему суд был против? — получаемая информация никак не хотела оседать в голове, она вырывалась наружу, набатом била по вискам, но не усваивалась. — Потому что я изменщик и инвалид, — усмехнулся мужчина. — Ты был маленьким, когда у меня обнаружили редкое заболевание. Как выяснилось позже — с возрастом оно будет лишь прогрессировать. Оливия знала об этом и решила, что я буду обузой. Но я не хотел, — отрезал он, внимательно глядя на сына. — Я бы не хотел, чтобы ты смотрел на меня, как на слабака. И я выбрал бороться. И тогда я встретил Хелен, она проходила практику в медицинском центре и взялась за мой безнадежный случай. — Почему вы просто не разошлись? — вновь задал вопрос Александр. — Оливия не давала согласия на развод, а когда с Хелен все закрутилось, оказалось слишком поздно. Это был парк аттракционов… — Я помню, — перебил его Алекс и крепко зажмурился, стараясь выкинуть назойливые картинки из прошлого. — Я буду винить себя до конца своих дней. Тяжелая тишина навалилась на плечи отца и сына. Каждый из них обдумывал что-то важное, боясь сказать лишнее. Александра душила обида на ту ложь, которой кормила на завтрак, обед и ужин собственная мать. Душила настолько, что вновь становилось тяжело дышать. Тяжело и невыносимо больно. — Она ненавидит тебя, — наконец произнес он, не глядя Ульрику в глаза. — Я знаю, — спокойно ответил тот. — И это ее право. — А ты? — Ненавидеть — удел слабых, Александр. Только сильный человек может простить другого, какую бы боль тот не принес ему. Александр дернулся, словно его окатили ледяной водой, и даже задрожал. Это было ужасно, слышать о том, что человек может простить даже самый мерзкий поступок. Он никогда не простит свою мать, определенно точно никогда. — Почему ты связался со мной спустя столько лет? — задал последний на сегодня вопрос он. Знать правду оказалось больно. Больно и неприятно. — О, — тепло улыбнулся Ульрик, чем удивил сына. — Это все одна прекрасная девушка. Несколько дней назад мне позвонила незнакомка и сказала, что знает, как помочь мне с тобой связаться. Я был так удивлен, что даже не знал, что ответить ей. Но она многое рассказала мне о тебе, даже выслала твои фотографии. — Незнакомка? — в горле запершило, легкие перестали полноценно функционировать. Если отец назовет ее имя, то он найдет ближайший обрыв и сбросится с него. Она не могла быть так добра к тому, кому изменяла и кого не любила. Не должна, блядь, не должна! — Ее зовут Агата. Глаза начали заплывать, а пальцы холодеть и дрожать. Уродская реальность уходила из-под ног. Единственная мечта — не знать больше ни одной Агаты на всем белом свете.***
— Давай найдем твоего отца? — ей снова что-то взбрело в голову, его безумной девочке. — Прошу, не начинай, — он закатил глаза, чувствуя, как эта тема бьет по больному. — Алекс, а вдруг твой отец не такой, каким его выставляет Оливия, — на имени свекрови девушка сморщилась, будто прошло мимо жутко воняющей помойки. — Ты же не знаешь наверняка. — И не хочу, — недовольно ответил парень. — Мы закроем эту тему сейчас же, иначе серьезно поругаемся. И они поругались. Впервые и серьезно. Настолько, что не разговаривали целый день, пока он не пришел домой с букетом ее любимых цветов. Агата простила, но что-то тогда надломилось, хоть никто и не придал этому значения. Девушка оставила последнее слово за собой: — Вот увидишь, я сворую телефон у этой гадкой женщины, найду номер твоего отца и лично свяжусь с ним, организовав вам встречу!***
Почти неделю Александр прожил у отца. Легче становилось лишь на короткий период — когда неугомонное чудо по имени Эстер заставляла взрослого парня носиться за ней и отвечать на кучу глупых вопросов. Однажды стало совсем плохо, когда девочка задала самый простой вопрос: — Алекс, а где твоя мама? Тогда стало больно. Стало так больно, что он выронил стакан с молоком, который как раз нес для нее, и тупо уставился на осколки и растекающееся белое пятно на идеальном паркете. Хелен, извинившись за любопытство дочери, заверила Алекса, что сама уберет все, и когда он зашел в выделенную комнату, понял — этот дом не его и никогда его не станет. Он здесь чужой. Он — поганое напоминание, через что пришлось пройти отцу и Хелен. Он — темное пятно в этой светлой семье. И тогда он решил уехать, чтобы не маячить привидением в чужом доме. Решил вернуться, чтобы окончательно оставить свою прошлую жизнь позади. Отец настаивал, чтобы Алекс переехал к ним, но он отказался. Хелен уверяла, что с радостью будет называть его сыном, если только он позволит. Это было слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Слишком приторно, как от переизбытка сладкого во рту. И по-прежнему слишком больно. Увы.***
Александр подготовил последние документы и собрал остатки вещей. У него были сутки на раздумья. Ко всему прочему, Агату становилось тяжело удержать в доме Брэндона, поэтому надо было действовать. Сейчас или никогда. — И куда ты? — спросил Форд, когда они вынесли последнюю коробку с вещами Александра. — Перееду в Англию. Заприметил небольшой домик недалеко от дома отца. — Значит, бросаешь нас, — невесело хмыкнул его друг и с шумом закрыл багажник. — Да, — тихо произнес Нильсен, больше ничего не говоря. Брэндон потянулся к пачке сигарет в кармане — значит снова переживал. — Мне будет тебя не хватать, — бросил Алекс, глядя на поджавшего губы друга. — Но ты, к сожалению, всегда будешь напоминать мне о ней, а это больно. Форд подкурил сигарету и отвернулся. Его нервные движения выдавали его с потрохами. Ему больно терять друга навсегда. И вместо того, чтобы хоть как-то сгладить углы от неприятного расставания через буквально две минуты, они стояли в тишине. Брэндон, отвернувшись, курил, а Александр вновь чувствовал, что теряет кого-то важного. Это снова било в самое сердце, пока он подавлял внутри себя болезненные крики. Сигарета прогорела быстро. Наверное, это был самый быстрый перекур в мире. И каждый из них боялся этого момента больше всего. Выкинув окурок, Форд неуверенно повернулся, и его искаженное от боли и слез лицо впервые выглядело таким разбитым. И стало так блядски мерзко на душе, что Алекс не сдержался и крепко обнял на прощание друга. Так крепко, что почувствовал мелкую дрожь и даже предательские всхлипы, которые тот тщательно прятал в его плече. Форд мертвой хваткой вцепился пальцами в спину Нильсена и лишь спустя несколько томительных секунд отпустил его и отступил назад. — Счастливой жизни, друг, — стараясь выдавить подобие улыбки, проговорил Брэндон и крепко сжал руки в кулаки. — Прощай, — ответил Алекс и сел в такси, громко закрыв за собой дверь.
