Not a victory march

Первое время в ведьмачьей крепости Лютик чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, но иного выхода для него на тот момент не было. На него, как и на Цири, охотился какой-то маг, который уже однажды, как едко заметила Йеннифэр, «почти довёл его ладонь до состояния средней степени прожарки», да и идти ему было абсолютно некуда. Бард слишком много знал, и оставлять его наедине с миром было по меньшей мере беспросветной глупостью. Сам Лютик не особо противился своей доле, покидать вновь обретенную компанию ему вовсе не хотелось. Тем не менее, первый месяц бедняга готов был лезть на стены от скуки, на второй он решился попросить Геральта тренировать и его тоже. Учитывая их положение, неплохо бы в случае чего суметь защитить себя, да или ещё кого-нибудь. Но Геральт, как и всегда, был крайне немногословен, а другие ведьмаки и вовсе не замечали Лютика, за исключением тех моментов, когда могли посмеяться над его неудачами. Они относились к барду с некоторым пренебрежением. Они ко всем «чужим» так относились. Это было так непросто для чувствительной натуры поэта, что он даже чуть не сдался, но как нарочно в тот день Йеннифэр стала невольным свидетелем их тренировки и с приятным удивлением повела бровью в сторону Лютика. И он воспрял духом. Из всех, кто был ежедневно рядом, только Йеннифэр пару раз за всё время начинала с ним разговор первой. Она тоже была здесь «чужой», и чувствовала себя, очевидно, не лучше Лютика, но у неё хотя бы было занятие — обучение Цири занимало почти всё её время. Однако, иногда проворной девчушке удавалось сбегать от старых толстых книг и размашистых рукописей своей наставницы, и тогда Йеннифэр даже могла почтить барда чем-то вроде короткой беседы. В один из таких дней дверь комнаты Лютика резко распахнулась, вместе с прохладным весенним ветерком запуская незабываемый ни для кого аромат сирени и крыжовника. Было время, когда бард содрогнулся бы от ужаса, лишь почувствовав этот запах, но сейчас он глубоко вдохнул, пытаясь вобрать его весь и не сумев скрыть наслаждения. Лютик полусидел на своей кровати посреди разбросанных мятых листков застарелой бумаги. При виде своей гостьи он выпрямился и смял очередной черновик. — Ведьма? — Бард? … Музы тебя не жалуют. — Она не спрашивала, она прекрасно знала ответ. — Совсем. — Собирайся, пойдём. — Йеннифэр швырнула в него какой-то серо-коричневый кусок материи, который при ближайшем рассмотрении оказался плащом-накидкой. Лютик встал с кровати, развернул столь любезно предложенное ему одеяние, и покорно набросил его на свои плечи. В какой-то неопределённый момент он начал доверять этой женщине, ещё совсем недавно вселявшей в него ужас. - А куда мы пойдём? — спросил он исключительно из любопытства, последовать за ней, куда бы она не повела, отчего-то было вполне естественным. — Давай живее, нас не должны видеть. — Ведьма привычно не церемонилась, но чуткий Лютик углядел в знакомом лице намёк на улыбку. Йеннифэр облачилась в похожую накидку, и они оба торопливо скрылись в ближайшем лесу, словно какие-то уличные воришки. Чародейка молча и быстро пробиралась через весеннюю распутицу ведьмачьего леса, каждый раз безошибочно определяя нужную тропинку, она была абсолютно уверенна и совершенно точно знала, куда шла на протяжении всего их неблизкого пути. Впрочем, она всегда была абсолютно уверенна, даже если понятия не имела, что вообще творится вокруг. Лютик просто поспевал следом, изредка оглядываясь по сторонам. — Куда мы все-таки идём? Мы сбегаем? — не выдержал он спустя почти час. — Иди, не стой. Скоро всё увидишь. — Если бы я не знал тебя, Йеннифэр, я бы подумал, что ты собираешься принести меня в жертву ради какого-нибудь своего ведьминого обряда. Но теперь я тебя уже немножко знаю, и… Да. Точно. Как я сразу не понял… Обряд… Моя невинная душа… Лютик не договорил, получив мирный и в какой-то мере даже нежный шлепок по плечу. Йеннифэр открыто улыбнулась. Впервые за последние пару недель. От прыткого путешествия по лесу она немного разрумянилась, несколько чёрных прядей выбились у самого её лба и свились в милые завитки, губы заалели, а глаза засветились чем-то прозрачным и искренним. Лютик улыбнулся в ответ. Примерно такой она была, когда бросилась к нему обниматься, едва выбравшись из канализации. — Запоминай, невинная душа, если что-то пойдёт не так, я открою тебе портал, и ты прыгнешь туда с задором юного фавна. И без лишнего героизма, ясно? — Теперь мне уже страшно. — Не бойся. Я же с тобой. И действительно, довольно скоро чародейка вновь остановилась, вытянула руки вперёд, что-то прошептала и перед ним возникло молочно-белое нечто, в чем Лютик сразу узнал магический портал. — Знаешь, что делать? Давай руку, просто иди за мной и не дергайся, будет быстро. Йеннифэр сама схватила барда за запястье и шагнула в портал, увлекая его следом. Лютик почувствовал только тепло на своей руке, там, где касалась Йеннифэр, затем чувство полёта и небольшое головокружение. Через мгновение всё прошло и он уже твёрдо стоял на ногах в каком-то тёмном коридоре. Осталось только тепло на запястье, хотя его уже никто не держал. И почему Геральт так ненавидит порталы? Вполне приятно. — Ты в порядке? — Йеннифэр взглянула мельком, не стала дожидался ответа и распахнула дверь, что была прямо перед ними. — Добрый вечер, сударыня! — Их встречал простой работяга в годах, с седой бородой и натруженными сильными руками. — Добрый. — От недавней человечности Йеннифэр не осталось ни малейшего следа. Она медленно и горделиво, как ладья на спокойной воде, вошла в комнату. Помещение оказалось чем-то вроде столярной мастерской, в углу возле окна стоял замысловатый станок, заваленный какими-то пилками, резаками, гвоздиками, вкусно пахло древесиной и немного лаком. Но самым главным, что привлекало внимание, была большая довольно искусно сделанная деревянная бадья продолговатой формы. — Всё готово у меня, — хозяин лавки по-простецки простёр руку в сторону ванны. — Прекрасно. Йеннифэр подошла, провела тонкими пальчиками по бортам бадьи, заглянула внутрь, отступила на шаг назад, сказала заклинание, и ванна уменьшилась до размера чайного блюдца. Чародейка подняла её в воздух всё также при помощи магии, взяла в руку и спрятала в маленькую расшитую сумочку, пристегнутую к её поясу. — А сок? — И сок тоже, сударыня, как обещал. — работяга кивнул на деревянный бочонок, стоявший на обеденном столе. — И лютни тоже здесь, целых четыре: еловые, с чёрным деревом, и кленовая, — мужик суетливо засеменил к большом шкафу и открыл скрипучие дверки. — Выбирай, — Йеннифэр взглянула на Лютика, которого всё это время словно не замечала вовсе, и с мечтательным озорством сверкнула глазами, так, что это видел только он один. Бард был готов пасть ниц перед благословенным шкафом, пред этим бородатым дядькой. И перед Йеннифэр. — Новая лютня?! Мне?.. — Ну мне она, как ты понимаешь, без надобности. Лютик с трепетом и замиранием сердца прошёлся по грифам, подцепил кончиками чутких пальцев пару струн, и, недолго думая, взял одну с чёрными кромками и витиеватой росписью в виде чёрной звезды на деке. Что-то ему в ней показалось родным. Бард прижал инструмент к груди и обернулся к столяру и Йеннифэр. Его небесно-голубые глаза сияли безграничным счастьем и благодарностью, как у малого ребёнка, получившего первый в жизни подарок. — Писать песни без музыки всё равно, что пытаться плавать по земле. -Йеннифэр… — начал было он с придыханием. -Благодарности потом, — отрезала она. Чародейка забрала у него лютню и проделала с ней то же самое, что и с ванной. Потом достала из кармана тяжёлую горсть монет и, звонко пересыпая их из одной ладони в другую, медленным чётким шагом направилась в сторону хозяина мастерской. Мужик завороженно смотрел на её руки и молчал. Через пять маленьких шагов Йеннифэр остановилась прямо перед столяром, ещё раз пересыпала монеты, взяла мастера за руку, высыпала монеты в его грубую ладонь и своими пальцами сомкнула его хватку. Мастер резко обмяк и в беспамятстве рухнул на стул. -Спокойно, — Йеннифэр перехватила испуганный возглас Лютика, -Так надо, через час он проснётся и не будет нас помнить. Бери бочонок и за мной. В этот раз шагая в портал, Лютик не почувствовал вообще ничего, кроме тёплой ладошки Йеннифэр в своей руке, даже тяжести пятилитрового бочонка он не замечал. — Дай слово, что не выдашь меня ведьмакам. Когда спросят, откуда лютня, скажешь, что выиграл у меня в споре. Я уж выкручусь. — Хорошо. — Теперь быстрей обратно, пока не заметили, что нас нет. -А почему это нужно скрывать? — Магические порталы оставляют следы, ненадолго, но маги могут почувствовать. Поэтому, в наше время путешествовать так опасно. Но если очень хочется, то можно. Для этого мы и отходили подальше от Каэр Морхена. Ты же не хочешь, чтобы Геральт бурчал тебе в уши про неосмотрительность до скончания веков? Так пусть это будет нашей маленькой тайной. — Йеннифэр? С неуклюжим бочонком Лютик уже не поспевал за ловкой и невесомой ведьмой, и, чтобы перевести дух, ему пришлось остановиться. Чародейка обернулась на него и вопросительно вскинула чёрную бровь. — Почему? … За что ты решила раздобыть для меня лютню? Она опустила фиалковые глаза. Впервые за всё время, что Лютик её знал, Йеннифэр из Венгерберга отвела взгляд. Но лишь на краткий миг, через мгновение она взмахнула пушистыми ресницами и посмотрела барду прямо в глаза. — Ради искусства. — Но ведь музыка тебя на самом деле не заботит, ведь так? — Послушай, если ты против, я могу её вернуть. — О! Нет-нет-нет! — Лютик от испуга чуть не выронил бочонок из рук. — Всё! Я молчу. Но молчать не получалось. Он уже и так достаточно долго держал язык за зубами по пути к «их маленькой тайне», а ведь это давалось поэту очень непросто. Тем более, ход пришлось значительно замедлить из-за треклятого бочонка, который все время норовил выскочить из рук. Да и вся обстановка располагала к беседе. И это был бы не Лютик, если бы он не начал болтать. — А почему этот бочонок нельзя также уменьшить? — Бард то и дело перекладывал свою ношу как-нибудь по-новому, нести её было не столько тяжело, сколько очень неудобно. — Там яблочный сок, с жидкостью такое не проходит. Только с твёрдыми предметами… Я видела, как ты тренируешься, и по-моему, этот бочонок не представляет для тебя сложной задачи. Йеннифэр и без всякой магии умела управлять мужчинами. Больше желания поныть по поводу бочки с соком у Лютика не возникало. — Откуда у тебя такая любовь к яблочному соку? — Он вкусный, разве нет? … И однажды, он спас меня. — Как? — Когда я была при дворе в Аэдирне, король Вирфурил устраивал гуляния по случаю рождения третьей дочери. На пир приехал его друг король Толбиан, он весь вечер ходил вокруг меня кругами, а когда солнце совсем село, пригласил прогуляться в саду. Я не хотела, но правила хорошего тона вынудили меня согласиться. Он предложил мне вина, но в тот вечер я не хотела терять трезвый ум и незаметно поменяла кубок с вином на яблочный сок. В темноте никто не увидел. А на утро весь Венгерберг содрогнулся от серенады бедняги привратника Румуса в адрес короля Толбиана. Болван вылил в вино три порции любовного зелья, а Румус счёл удачей забытое кем-то вино и выпил его до дна. Зелье предназначалось мне, но яблочный сок меня спас. Я тогда привязала короля Толбиана к его же трону и остригла налысо. Ненавижу, когда мною распоряжаются… А пока я лечила нездоровую любовь привратника королева успела родить ещё одну дочь. До сих пор не уверена, смогла ли я вылечить беднягу полностью, мне пришлось уйти тогда. Любовные зелья очень сильные. Потому и запрещены. — То есть, если выпить любовного зелья, его действие не пройдёт само? И ты полюбишь негодяя навечно. — Я бы сказала, что да, но… — Йеннифэр запнулась и вздохнула о чём-то личном. — Я не верю, что настоящая любовь может сравниться с магической, вынужденной. Настоящее всегда сильнее, уж теперь, пожив без магии, я в этом точно уверена. Настоящим, истинным желаниям человека никая магия не может помешать навечно. Будь то заклинание, зелье или… что бы то ни было. -Йеннифэр? Это ты сейчас о джинне? -Геральт тебе рассказал? — Немного проболтался, когда однажды напился. — Давай сделаем привал, тебе нужно отдохнуть, — Чародейка кивнула на свой драгоценный бочонок и грациозно присела на сваленное дерево. Холодает. Собери сухих веток. Погреемся. Лютик наспех нахватал охапку каких-то палок и скорее свалил их в кучку перед чародейкой, уж слишком интересная затухала беседа, и как поэт, он стремился скорее к ней вернуться. — То есть, ты думаешь, что ты в силах преодолеть волю джинна? И… — Лютик помедлил, но всё же решился озвучить свою мысль до конца, — И распорядиться своими чувствами самой. -Да. Колдунья задумчиво уставилась в кучу веток, предназначенных для костра. Лютику не требовалось объяснений, чтобы понять её. Они оба, как никто другой, знают, что может с человеком сотворить огонь. Йеннифэр рассказала ему всё, что было на Соддене и после него, пообещав приклеить его язык ко лбу, если он хоть кому-нибудь проболтается. Лютик опустился на колени рядом и заглянул в опущенное лицо чародейки. Она улыбнулась, она уже встречала этот тёплый небесный взгляд, там на корабле, когда думала, что прощается с бардом. --Йеннифэр из Венгерберга никогда не сдаётся. Я сам видел, — тихо-тихо, почти шёпотом сказал Лютик. Как и тогда. — Это ты сейчас о джинне? -Это я о тебе. Лютик склонился к веткам и умело сложил их «домиком», в центр подложив смятый листок из своего кармана. Йеннифэр ещё раз встретилась с ним взглядом, решительно сосредоточилась, поднесла руки к кострищу и запустила в ветки прыткий яркий огонёк. Дрова мгновенно залились красочным пламенем, от огня сразу же повеяло теплом и мощью. Лютик устроился рядом с чародейкой и тоже раскрыл ладони, не так давно он думал, что больше никогда в своей жизни по доброй воле не поднесет руки к огню, но это был огонь в исполнении Йеннифэр, он хоть и намного опаснее, но и намного притягательнее. Да что и говорить, огонь ведьме к лицу. От пламени было приятно. И её пламя губительно настолько может сжечь целую армию, и пусть его боятся все, кто видел её на Содденском холме, и даже она сама. А Лютику было просто тепло. От ужаса до трогательного доверия был всего один шаг, и Лютик его сделал. — Я и тогда считала, что сильнее джинна, и сейчас так думаю. И ведь джиннов не зря называют гениями, они могут истолковать и исполнить твоё желание так, что и сам не рад будешь. Геральт думал, что таким образом спасет меня и заодно получит то, чего хотел он сам… Я в точности не знаю, как именно он сформулировал своё желание, но он связал меня с собой. Так вот теперь есть Цири. Для него она как дочь, для меня тоже становится всё ближе. Так вот пусть нас с ведьмаком и связывает эта девчонка. И ничего иного. — Хитро с твоей стороны. — Я уже не так сильно сержусь на Геральта, но… — Ты ненавидишь, когда тобой распоряжаются. — А ты быстро схватываешь, бард. — Геральт… Короли, принцы, эльфы, колдуны, люди… Сколько же у тебя было побед на любовном фронте? — Да и у тебя немногим меньше, если я не ошибаюсь… Только, видишь ли, любовь ведь это не марш победы…где ты шествуешь и все аплодируют твоим свершениям. Никому это на самом деле не нужно. — Не знал, что ты можешь быть поэтичной. — Это всё из-за того, что я связалась с одним рифмоплетом. Лютик усмехнулся, — Не марш победы, — повторил он задумчиво, — Надо запомнить, пригодится. А что тогда, по-твоему, любовь? — Не уверена, что у меня есть ответ. Ты мне расскажи, в песнях же без конца о ней поют. — Вот как ты слушаешь мои песни. Я не пою о любви. Я пою о богах, и о героях, о звоне клинков и кровавых битвах. Но о любви — почти никогда. Для музыки и поэзии ведь нужно вдохновение. Я таскаюсь с Геральтом, чтобы сочинять и петь о подвигах охотника на монстров. А чтобы петь о любви, нужна ведь эта самая любовь… Найти подвиги мне оказалось гораздо легче… Хотел бы я, чтобы всё было как в песнях — доблестный рыцарь просто видит прекрасную даму и с первого взгляда понимает, что она — любовь всей его жизни. — Ха. Как бы не так, — Йеннифэр ядовито усмехнулась, — В жизни всё наоборот. Если судить по тому, что я видела, любовью всей жизни оказывается не та, от которой ты этого ожидаешь, а та, про которую ты бы сказал «ну уж точно не она». Серьёзно. Вот если у тебя мелкнула мысль «ничего же не случится, мне же не жить с ней всю жизнь». Вот тогда это и будет твоя судьба. Та самая. Жизнь любит такие шутки выкидывать, уж поверь мне, я давно живу. — Очень интересная теория, я никогда об этом не думал, а ведь в этом, и правда, что-то есть. Лютик вдруг замолчал и погрузился в свои мысли. Он несколько минут завороженно смотрел в огонь, думая о чём-то своём, а потом немного нервно улыбнулся уголком губ и взглянул на Йеннифэр. — Наверное, нам пора идти. Чародейке не нужно было читать его мысли, чтобы понять, о чем только что думал бард. Он имел свойство каждый новый день влюбляться в первую попавшуюся ему девушку, если она хоть немногим красивее кикиморы. И на следующее же утро, поэт уже бежал от неё во всю прыть. Это доставляло ему немало хлопот. Единственной из женщин, в которую он не втрескался сразу же была Йеннифэр из Венгерберга. «Чрезвычайно сексуальная, но безумная ведьма». От неё Лютику пришлось убегать сразу же после знакомства, не дожидаясь драматичных сцен. Если он о ком и думала «ну уж точно не она», то только о ней. А между тем, в Йеннифэр влюблялись все, кто её видел. Даже те, кто считал её злодейкой, нахалкой и опасной для общества фурией, не могли удержаться от восхищения, когда говорили о ней. Её жаждали и боялись одновременно. Она без всякой магии научилась заставлять людей подчиняться её воле, услужить ей почитали за привилегию и короли, и бродяги. Стоило ей появиться, мужчины буквально распускали слюни, теряли здоровый рассудок и готовы были прыгать в кипящий котёл, если она того пожелает. Все. Кроме Лютика. Но никто из них не сумел понять её так, как она этого хотела. Никто. Кроме Лютика. — Да уж, пойдём, — Йеннифэр встрепенулась от своих собственных раздумий, резко встала, и поскорее вернулась на тропу. Теперь она шла намного быстрее, всегда впереди, и больше не делала скидку на то, что её спутнику приходится тащить неуклюжий бочонок. Лютик ковылял сзади, всё время, как назло, то цепляясь ногами за корни деревьев, то вляпываясь головой в липкую паутину, то вообще натыкаясь своим синим глазом на торчащую ветку. Но это всё никак не мешало ему болтать без умолку. -Йеннифэр, а почему ты не могла просто наколдовать лютню? Ты же можешь, к примеру, наколдовать какую-то одежду или еду. — Во-первых, чтобы что-то создать, надо знать, как это устроено, нужно чётко представлять результат. Как ты понимаешь, о лютнях у меня очень смутное представление. А во-вторых, настоящее всегда лучше иллюзии. Магическая еда будет иметь вкус, но не утолит твой голод. Одежда закроет твое тело, но не согреет его. — А любовное зелье сделает тебя одержимым, но ты не полюбишь искренее? — Именно. — А ванна-то? Уж как устроены ванны ты точно знаешь. — Что непонятного? Я же сказала, что хочу настоящую! — А как ты нашла столяра, который всё это сделал? — А ты не можешь перестать задавать столько вопросов? — А ты не можешь меня подождать? Мне не очень нравится разговаривать с твоим затылком. — Не могу. -А… Ааааааа! Йеннифэр резко обернулась на быстро удаляющийся вопль. — Вот чёрт! Это что ещё за… Огромное живое дерево с несколькими десятками веток-щупальцев подхватило Лютика и вздернуло его за ноги высоко в воздухе. Бард брыкался и извивался, как выдра в воде, но всё же был совершенно беспомощен перед своим противником. — Лешиииий! Пара свободных гибких веток со свистом метнулись к его голове и через мгновение свернули бы Лютику шею, если бы он не метнул в ствол дьявольского дерева бочонок с соком, который каким-то чудом до сих пор не выронил из рук. Видимо, поэт попал, куда нужно, потому что леший вздрогнул и растерялся на долю секунды. А в следующую секунду уже был атакован тёмно-фиолетовыми разрядами шаровых молний, которые сыпались из рук Йеннифэр. Вместе с молниями из неё сыпались и совершенно непотребные ругательства, которые не каждый портовой гробовщик знает. Леший явно не ожидал удара в спину, отчего выронил Лютика. Бард пролетел головой вниз несколько метров и уже зажмурил глаза, чтобы не видеть столкновения с землёй, котрого точно не пережил бы, но в последний момент был пойман под рёбра одной из нижних веток. Леший снова взметнул свою добычу повыше в воздух, и с хрустом повернулся в сторону Йеннифэр. Вездесущие щупальца устремились в сторону чародейки. — Бегииии! — заорал Лютик, которым леший размахивал во всё стороны так, что только свист стоял. Но Йеннифэр из Венгерберга никогда не сдаётся, он же сам видел. Она и не думала бежать. Колдунья с трудом уворачивалась от цепких и хлестких прутьев, успевая отстреливаться от монстра заклинаниями, но взамен каждой сломанной ветки, у лешего появлялась по три новых. — Огнёёёём! Геральт говорил только огнём! — очень вовремя вспомнил Лютик в тот момент, когда леший уже обвил талию Йеннифэр и сжал её тонкий стан и правую руку до хруста костей, а другими ветками вновь направился к голове барда. Чародейка тяжело выдохнула и сжала веки, решаясь. Она уже делала это однажды, сделает и сейчас, чего бы ей это не стоило. Йеннифэр из последних сил высвободила руку и направила ладони в сторону лешего. Лютику показалось, что всё замерло в какой-то в оглушительной тишине, и его даже перестало, наконец, бросать из стороны в сторону. А потом он увидел полыхающее алое зарево, объявшее и небо, и землю, и его самого. Дикое, бесконечное, ужасающее, всесильное и прекрасное. Огонь гудел яростной мощью в ушах и впивался мертвецкой хваткой в оцепеневшие от ужаса ветки, ликуя и танцуя свою победную пляску. Обвивающие Лютика щупальца истлели в пепел, и бард бессильно рухнул на землю. Кажется, он даже потерял сознание, но лишь на короткий миг. Когда он распахнул глаза, над ним было только ярко-голубое весеннее небо. -Йенн. — попытался он закричать, как тут же почувствовал прикосновение рук к своей груди. Небесная синь сменилась ворохом растрепавшихся блестящих чёрных локонов и глазами цвета аметиста. Йеннифэр склонилась над ним и встревоженно смотрела на его лицо. — Не ори. Живой? — Живой. А ты? Колдунья не ответила, она отпрянула назад и тяжело рвано выдохнула. Лютик приподнялся на локтях, намереваясь встать. Йеннифэр без слов толкнула его в середину груди, мягко намекая, что вставать сейчас не лучшая идея. Она очень часто дышала и поднесла трясущиеся руки к рассечённому бедру Лютика, из которого фонтаном хлестала багровая кровь. Её изящные ладони била крупная дрожь, как если бы она только что вынырнула из ледяной воды. Она зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание и совладать с собственным голосом, ещё раз глубоко вздохнула через полуоткрытые губы и, наконец, осмелилась проговорить заклинание. Глубоко рассеченная плоть немного стянулась и кровь перестала хлестать, магия сработала. Йеннифэр облегченно ахнула и в бессилии уронила ладони на всё ещё открытую рану. Лютик изогнулся от боли, но не издал ни звука. Он всё понимал. Понимал, чего боялась его спасительница. Понимал, что сейчас эта удивительно смелая женщина смотрела в лицо одному из самых больших своих страхов. Он не смел потревожить её. Его мучение, впрочем, продлилось недолго, чародейка глубоко вдохнула, сразу же вернула самообладание и завершила начатое. На коже барда остались только длинный тонкий шрам и небольшой синяк. Лютик посмотрел Йеннифэр прямо в глаза, они искрились радостью, страхом, волнением, ликованием, нежностью и возмущением, все эти чувства переливались как битые стеклышки в калейдоскопе и создавали самую неповторимую, невероятную, пёструю но бесконечно прекрасную картину. На мгновение поэту даже показалось, что это застывшие слезы, которые она никак не выпустит наружу. В следующее мгновение ему прилетел подзатыльник. — Чёрт бы тебя побрал! Лютик! — Ааай, за что? — Бард каракатицей пополз назад, за что получил удар ещё и по плечу. — Тебя под ноги не учили смотреть?! — Чтооо?! Да он схватил меня сзади, я не мог видеть! — Я два раза! Два раза! Ходила туда и обратно! И никого здесь не было! Но стоило мне взять тебя, как тут же откуда-то появилось членистоногое дерево! Лютик мало что мог представить страшнее, чем Йеннифэр в ярости, но теперь почему-то ему не было страшно, теперь он гораздо лучше знал, какая она. Он понимал, что этой огненной ведьме просто нужно выпустить пар, и если надо, он готов даже помочь ей в этом. — Это леший. Мне Геральт рассказывал. У них тут был один, видимо, живучий оказался. — Да мне плевать! Почему твою задницу всегда приходится спасать?! И почему всегда мне?! — А почему всегда?! Всегда! Когда ты появляешься рядом, кто-то непременно хочет меня убить?! Йеннифэр ткнула его указательным пальцем в грудь: — А всё потому, что ты слишком много болтаешь! Я ходила одна, и меня никто не заметил, а ты же! Ты! Трещишь на весь лес, вот этот дубина нас и услышал! — Я?! Вообще это ты мне тут душу изливаешь! — Что?! Ах ты поганец, — Чародейка со всего размаху влепила ему ещё одну затрещину по плечу. — Ты спрашивал, я отвечала! …И сок мой разбил! Её дыхание сбилось от крика и возмущения, она часто и глубоко дышала, всё также находясь лицом к лицу с Лютиком. Настолько близко, что вздымаемые дыханием длинные пряди её волос щекотали его лицо. Вдруг она затихла и стала серьёзной. Лютик уловил весёлые озорные искры в её глазах, как ни пыталась Йеннифэр их подавить. Они оба сначала одновременно улыбнулись, а потом и вовсе рассмеялись. Йеннифэр отклонилась от Лютика, наконец, давая ему свободу, и села на землю рядом. — У тебя всё получилось. Да я и не сомневался. — Он снова смотрел на неё тем же трогательным и понимающим взглядом. — Йеннифэр из Венгерберга никогда не сдаётся. Лютик взял её руки в свои, её хрупкие тёплые ладошки все ещё слегка дрожали. — Ты в порядке? — Да. — Она тепло улыбнулась. -А вот ты не совсем. Бард, и правда, был весь в ссадинах и кровоподтёках, в растрёпанных волосах торчала трава и обломки веток от ближайших деревьев. — Вставай, подлатаю тебя, да скорее пойдём. Йеннифэр одну за одной вылечила все видимые ей ссадины на теле барда и привела в порядок его изорванную одежду, попутно ещё раз дав ему указания, ни о чем не рассказывать ведьмакам, «а-то слушать им потом нравоучения Геральта до скончания веков".