Упражнение в равнодушии

— Еще! Ричард послушно сжал ладонь на податливом горле и украдкой погладил большим пальцем бьющуюся венку. Эстебан прикрыл глаза, хрипло застонал, шире развел ноги и весь подался навстречу. Он был горячим и узким, совсем таким же, как в первый раз, и хотелось вбиваться в него сильнее, до бесчувствия, до блаженной темноты перед глазами. Но Ричард старался сдерживать себя и не забываться, даже когда разум мутился от удовольствия. Ему и без того казалось, что однажды он случайно убьет этого безумца. Безумца, которому вечно мало. Сожмет горло слишком крепко — и заберет его жизнь. «И этим сделает мир чище и лучше», — пронеслось в голове подленькое. Закусив от усердия губу, Ричард чуть ослабил захват и задвигался быстрее. Как и обычно, он дошел до разрядки первым — и с торопливой бездумностью, не давая себе опомниться, приласкал Эстебана. Ричард бесконечно стыдился того, чем они занимались, и в моменты, когда разум прояснялся, их близость делалась особенно невыносимой. Пожалуй, он бы скорее позволил себя зарезать, чем признал, что ему нравится касаться Эстебана там. Лгать себе, что эта их торопливая возня на несвежих простынях в дешевых трактирах — лишь удовлетворение грешного любопытства, уже давно не выходило. Все началось с безобразной кабацкой драки. И зачем только Ричард позволил Налю затащить себя в тот вечер в «Весенний цветок»! Предчувствие, вязкое и мучительное, стыло под ребрами, но Ричард не придал ему значения. В самом деле, он не суеверная старуха, чтобы бояться собственной тени! Даже если за Ричардом и впрямь следят ищейки кардинала Сильвестра или кто бы то ни было еще, ну и что с того? Он — свободный человек и не позволит страху управлять собой. Однако в тот раз следовало прислушаться к себе. Ричард отчетливо понял это, когда Эстебан, заносчивый и улыбчивый, сел за соседний стол. Как и всегда, он был окружен друзьями-подпевалами. «Легко заслужить всеобщую любовь, когда нет нужды считать деньги», — подумал Ричард с унизительной завистью. Воспоминание о позорном проигрыше в кости — и не менее позорной необходимости принять помощь от Ворона — мгновенно всплыло в памяти. Ричард очень постарался не думать об этом: продолжил спокойно есть и пить, не замечая истерические причитания Наля. Это не спасло: Эстебан вовсе не собирался оставлять его в покое, и его насмешки быстро перешли все возможные границы. Обвинение в порочной связи с Алвой было само по себе отвратительным, но еще отвратительнее была мысль, запальчивая и низменная: «Да Ворону плевать на меня!». За то, что Эстебан посмел походя всколыхнуть в душе эту грязь, хотелось отомстить. И Ричард отомстил — ударил так, как учил его Алва, когда вдруг вспомнил, что у него есть оруженосец. Большой палец должен быть внизу, и бить следует в нос, крови будет много… Не то чтобы Ричард не умел драться, и все же на этот раз удар вышел куда ловчее, чем когда-то в Лаик. За ударом должен был последовать вызов на дуэль, как того требовала дворянская честь. Однако тогда Ричард не думал об этом — ему хотелось поквитаться прямо сейчас, грубо и жестоко. — Выйдем, — прорычал он, и Эстебан, молча вытерев кровь с бледного лица, последовал за ним на задний двор. Вокруг шумело людское море; кажется, хозяин кабака что-то кричал им вслед. Это не имело значения, и даже свежий ночной воздух нисколько не охлаждал полыхающую в груди ярость. Не помня себя от злости, Ричард толкнул Эстебана к стене и снова ударил по лицу, но отчего-то слабее, чем в первый раз. Тот в ответ сделал не слишком умелую подсечку и попытался задеть кулаком. Ричард увернулся, походя отмечая, что понаблюдать за их дракой вышел Наль, спутники Эстебана и даже какие-то незнакомцы. Это раззадорило, и Ричард атаковал. Ему упрямо казалось, что Эстебан отвечает вполсилы, словно бы… поддается? Он позволил обрушить себя на землю, оседлать и опять, как в Лаик, вцепиться в горло. Близость победы опьяняла, настоящее и прошлое путались, и теперь некому было остановить Ричарда. Чудо, что он сумел остановиться сам, до того, как случилось непоправимое. Покачиваясь и тяжело дыша, он встал на ноги и поймал себя на странном порыве помочь Эстебану подняться. Все злость на него растаяла, точно снег под солнцем. Но протягивать руку тому, кого едва не убил… Ричард встряхнул головой. — Помогите ему, что застыли, — хрипло бросил он бесполезным дружкам Эстебана. — Пойдем, Наль. Ричард вернулся в особняк на улице Мимоз только под утро. Голова гудела от выпитого, ноги были точно ватные, кулаки саднили. Он брел к себе в комнату и молил Создателя об одном: не встретить Ворона. Однако высшей милости Ричард оказался лишен. — Вижу, у вас выдалась занимательная ночь, — небрежно протянул Алва. Он появился в сумрачном коридоре словно бы из ниоткуда и застыл, красивый и равнодушный. — Я п-подрался, — вяло ответил Ричард и спросил с неожиданной для себя дерзостью. — Осуждаете? Что не вызвал Эст… Что не вызвал его, а просто… просто кулаками? — Нет, отчего же, — Алва коротко дернул изящным плечом. — Вы же, насколько я понимаю, победили. Примите мои поздравления, юноша. И помните, что цель всегда оправдывает средства. За редчайшими исключениями, с которыми вам вряд ли придется столкнуться. Он растворился в темноте коридора, показавшись Ричарду призраком, а не существом из плоти и крови. Под ребрами разлилось непонятное тепло, и Ричард, уже лежа в постели, пытался найти слова, чтобы описать это чувство. Интересно, пронеслось в голове ленивое, кто же донес Алве о победе? На самой границе сна и яви Ричарда вдруг осенило, и нужные слова пришли сами собой: Ворону было не все равно. Он ждал, он не ложился спать, он поздравил, пусть и с издевкой, и от этого сделалось легко и спокойно. Ричард уснул, улыбаясь и зачем-то представляя утренний разговор за завтраком, почти дружеский. Наутро Алвы не оказалось дома. Срочные дела, так сообщил Хуан. Ричард завтракал в одиночестве, и похмельная тошнота смешивалась с тошнотой осознания: Ворону по-прежнему плевать на него, а прошлая ночь… Прошлая ночь ничего не значила. После завтрака Ричарду принесли письмо. Служанка заметила, что передал его уличный мальчишка, — и удрал, не сказав ни слова. Некоторое время Ричард вертел в руках запечатанный конверт, гадая, что же внутри. Темное, почти звериное чутье подсказывало ему, что послание пришло от Эстебана. Вряд ли там содержался вызов на дуэль — Эстебан был из тех, кто в подобном случае прислал бы с письмом своего человека, а не уличного попрошайку. Но о чем еще ему писать?.. Устав гадать, Ричард наконец вскрыл конверт и развернул письмо, написанное размашистым злым почерком. Трактир «Закатное пламя», в двух кварталах от Нохи. Приходи как стемнеет. Э.К. Ричард перечел послание несколько раз, но так и не понял, зачем Эстебану искать с ним встречи. Решил с глазу на глаз потребовать сатисфакции за нанесенное оскорбление, как подобает дворянину — пусть и навознику? Отчего-то Ричарду чудилось, будто за этим приглашением стоит нечто иное — а может, ему просто хотелось так думать. Воспоминания о судорожно дрожащей в его захвате шее отозвалось легкой дрожью. Ричард знал, что придет на эту встречу. Срочных дел у него не имелось: как и всегда, Алва не оставил своему оруженосцу никаких распоряжений, и вряд ли оставит вечером. В бессчетный раз Ричард почувствовал себя одинокими и ненужным — ни в роскошном особняке на улице Мимоз, ни в душной и пестрой Олларии. Вот только Эстебану он за какими-то кошками потребовался. То, что означенный трактир располагался в трущобах, лишь раззадорило. Предоставленный сам себе, Ричард часто бродил по столице без всякой цели и смысла, и несколька раз проходил мимо «Закатного пламени» — правда, лишь при свете дня. В темноте трактир показался еще более грязным, каким-то липким местом. Возможно, размышлял Ричард с досадой, именно здесь, среди этой человеческой дряни, в толпе незначительных, никому не нужных людей, ему и место. Поглубже натянув капюшон плаща, он шагнул в тускло освещенный, пропахший дешевым спиртным зал. Эстебана Ричард заметил сразу, несмотря на то, что его лицо также было скрыто капюшоном. Вся его поза и облик — горделивая осанка, вскинутый подбородок, руки в темно-зеленых перчатках — прямо намекали: этот человек здесь чужак. Чужеродность явно отпугивала даже докучливых пьяниц и охотников за кошельками. — Знал, что ты придешь, — удовлетворенно проговорил Эстебан, когда Ричард замер у его стола. — Выпей со мной. Вопрос, стоит ли выпивать в таком сомнительном месте, так и не сорвался с губ. Пили молча, и тишина, что пролегла между ними, не казалась мучительной. Вино оказалось кислым и дрянным, но так было даже лучше. Рядом с Эстебаном не могло и не должно быть хорошо. — Мне запретили тебя вызывать, — проговорил тот; его язык уже начал немного заплетаться. — У вас влиятельные покровители, герцог Окделл. — Не знал, что вы боитесь запретов, — ответил Ричард, втайне гордый своим неожиданно прорезавшимся остроумием. Очевидно, общение с Вороном все же не прошло даром. Однако оставалось неясным, кто вступился за него. Неясным — и совершенно неважным сейчас. В ответ Эстебан независимо дернул плечом и отпил вина. Ричард последовал его примеру. Они снова сидели в молчании, и на этот раз оно было пронизано чем-то давящим, то ли ожиданием, то ли предвкушением. — Почему ты поддался мне во время драки? — спросил Ричард, понимая, что успел напиться. Трезвым он бы ни за что не решился на подобный вопрос. — А я поддался? — протянул Эстебан, и его по-южному темные глаза опасно блеснули. Ричард не понимал, зачем сюда пришел и чего от него ждут. Но разве он понимал, зачем потребовался Алве в Фабианов день? С Эстебаном они были хотя бы наравне. Ричард поймал себя на том, что совсем не держит на него зла. Вся его ярость выместилась в той драке, оставив после себя только покой. — Нам пора, — бросил Эстебан, вставая. Ричард поднялся следом. Пол немного уходил из-под ног, но это не беспокоило, равно как и звенящее непонимание, для чего Эстебан позвал его. Один вечер без тревоги, без вечного ощущения собственной неуместности был заслуженной наградой за все пережитое. Во дворе пахло навозом. Тут и там раздавались пьяные крики, тревожно ржали лошади. Внутри взметнулся запоздалый отблеск беспокойства за Сону: что, если она пострадала, пока ее бестолковый хозяин прожигал жизнь в кабаке? Идти к стойлам быстрее не получалось — ноги путались и увязали в жирной грязи. Эстебан двигался немногим ловчее, и оттого его быстрый, едва уловимый жест сбил с толку: Ричард пропустил момент, когда его толкнули в темное пространство между стенами и прижали, не давая уйти. Эстебан скинул капюшон, и его острое лицо показалось по-птичьи хищным. Невпопад Ричард отметил, что не так уж и сильно его избил: разбитый нос припух лишь самую малость и синяков не осталось. «Он зарежет меня», — подумал Ричард с удивительным спокойствием и прикрыл глаза. Совсем рядом, у самого уха, раздался сиплый вздох, похожий на стон, и горячие сухие губы нагло прижались к его. В ушах зашумело хуже, чем от дешевого вина. Ричард попытался оттолкнуть Эстебана, но тот больно укусил его и отстранился сам. Он тяжело дышал и смотрел на Ричарда, точно безумец. От яростного поцелуя саднили губы, и это было отвратительно, это был грех, один из самых противных Создателю. Это было приятно, по-особенному, по-грязному приятно. Приятно, как стыдные мутные сны, после которых просыпаешься измазанным в собственном семени. Эстебан моргнул, и Ричард зачем-то отметил, как дрожат его черные ресницы. Нужно было снова завязать драку — или сбежать, навсегда вычеркнув из памяти этот вечер. Но ожидание и голод в глазах Эстебана держали крепче, чем корабельные канаты. Ричард был нужен Эстебану. Обычно он никому не был нужен. Ричард кивнул, и, судя по лихорадочной улыбке, Эстебан принял этот ответ. Он снова повел Ричарда в трактир, но не в грязный зал, а вверх по боковой лестнице, туда, где располагались комнаты. Похоже, Эстебан предусмотрел все заранее и не особенно сомневался в согласии Ричарда. «Самоуверенный ублюдок», — пронеслось в голове почти уважительное. Смешно, что Ричард не понимал до конца, на что согласился. Он никогда не имел близости ни с женщинами, ни, упаси Создатель, с мужчинами, но почему-то шел за Эстебаном. Наверное, он просто выпил слишком много и очень устал быть один. О других причинах думать не хотелось. Комната была темной и бедно обставленной, из углов тянуло сыростью. Эстебан небрежным, привычным жестом стянул перчатки, сбросил плащ, затем колет, и опустился на край кровати. Он не смотрел на Ричарда, и без этого его лихорадочного взгляда дышать стало легче. Поколебавшись, Ричард сел рядом. Краем глаза он заметил на шее Эстебана светлые, едва заметные отметины — следы его пальцев. Кровь предательски прилила к паху. Ричард не понимал, что с ним происходит. Он знал лишь одно — что не должен чувствовать эту муть. Это был грех. Это могло оказаться ловушкой, позором, от которого уже не выйдет отмыться. Ричард медленно сглотнул и подумал, что ему не страшно. Он устал бояться, устал быть ненужным, устал не понимать. Эстебан тоже был непонятным, и в то же время очень настоящим. Поколебавшись, Ричард протянул руку и неловко коснулся его щеки. Этот жест явно не понравился Эстебану: он встряхнул головой, точно норовистый конь, и перехватил запястье Ричарда. В его расширившихся зрачках плескалась темнота. Сделав глубокий вдох, Эстебан до странного неуверенным движением уложил ладонь Ричарда себе на горло и накрыл своей, принуждая сжать пальцы. Мир перед глазами отчетливо поплыл. В мертвой тишине раздался слабый, почти жалкий стон. Ричард не сразу понял, что этот звук принадлежал ему. Внутри расцветало неуместное, почти торжествующее чувство: пусть Ворону на него плевать, зато Эстебану он определенно нужен, здесь и сейчас. С трудом понимая, что делает, Ричард толкнул Эстебана, заставляя лечь на спину, навис сверху и крепче стиснул пальцы. Тот дернулся, сделал сиплый, судорожный вдох и затих, будто ожидая чего-то. Захотелось немедленно уйти — вернее, сбежать — ведь Ричард не имел ни малейшего понятия о том, чего от него ждут. Все, что у Ричарда было — это неясное желание чувствовать дрожащее горло под своей ладонью и смотреть на Эстебана. Его лицо без извечной ухмылки стало удивительно спокойным и даже красивым, почти как образы святых. За полное богохульства сравнение хотелось отвесить себе звонкую оплеуху, но вместо этого Ричард сильнее сдавил шею. Это казалось справедливо, ведь именно Эстебан был виноват в этих греховных помыслах, это он сбивал с пути, это все он… Ричард лгал себе. Возбуждение становилось почти болезненным, и одно это было явным доказательством собственной порочной натуры. Он сам выбрал остаться. Он сам выбрал Эстебана. Раздался сдавленный хрип, и Ричард в ужасе разжал захват. На шее Эстебана остались свежие следы его пальцев, пока что блеклые, но что, если бы он не сумел остановиться? — Сделай так еще, — незнакомым голосом прошептал Эстебан, и Ричард почувствовал, что не может сопротивляться этому почти приказу. От волнения взмокли ладони. Эстебан так отчаянно выгибался навстречу его руке на горле, что за это не было неловко. Хотелось прижаться теснее, избавиться от одежды, утолить неуемный жар, и Ричард с трудом сдерживался, чтобы не сделать этого, совсем безумного. Неожиданно Эстебан распахнул глаза, и в них отразилось схожее мучительное желание. Некоторое время они просто смотрели друг на друга: Ричард почти перестал сжимать шею, однако руку не убрал; Эстебан часто дышал и комкал в ладони застиранное покрывало. Напряжение дрожало в воздухе, текло по венам, стучало в висках, пряча в своей тени всю прежнюю жизнь. А потом Эстебан выкрутился из захвата, властно притянул Ричарда к себе и поцеловал в губы. Их попытки раздеть друг друга вышли обоюдно неуклюжими, и Ричард мстительно отметил, что и Эстебан явно новичок в подобных делах. Целовался тот злобно и сладко, и Ричард окончательно сдался: не пытаясь перехватить инициативу, он отвечал на поцелуй и бездумно терся бедрами, пока в штанах не стало мокро. Эстебан, кажется, немногим позже дошел до того же состояния. На его щеках полыхал румянец, и он больше не казался похожим на святого. Скорее уж на закатную тварь. Они снова смотрели друг на друга, не в силах найти слов, и на этот раз молчание вышло куда более неуютным. — Я пойду? — спросил Ричард и вмиг рассердился за себя и за неуверенный тон, и за сам вопрос. — Уходи, — не изменившись в лице, бросил Эстебан. Стоило только Ричарду слезть с кровати, как он отвернулся к стенке и затих. Кое-как обтеревшись и приведя себя в порядок, Ричард торопливо ушел. На Эстебана он старался не смотреть — и не думать, отчего тот сжался в углу. По счастью, с Соной все в порядке; в особняк на улице Мимоз они вернулись быстро и без ненужных приключений, и Алва, очевидно, решил уснуть пораньше. А может, просто ночевал не дома. Впервые эти мысли не причиняли боли: пережитое вытеснило из головы все прочее. С одной стороны, эту грязь следовало забыть как страшный сон, а с другой… С другой стороны, Ричарду никогда прежде не было так хорошо. И все же он честно постарался не думать об Эстебане и весьма преуспел в этом. Чтение книг по военной истории и картографии отвлекало, и на четвертый день случившееся безумие показалось нелепой фантазией и ничем большим. На пятый день от Эстебана пришло письмо, содержавшее сухое приглашение в очередной дрянной трактир. Ричард сжег его и решил, что не пойдет. Но стоило только первым звездам загореться на небе, как ноги сами понесли его в кабак, и все повторилось, с тем лишь отличием, что в этот раз они напились прямо в комнате. С тех пор прошло три месяца. Они встречались всегда в разные дни, однако достаточно часто, чтобы это вошло в привычку. Поначалу эти встречи проходили почти одинаково: Эстебан позволял себя душить, и довольно быстро это заканчивалось неумелой возней. Однажды Ричарду хватило выдержки расшнуровать на них обоих брюки, стащить их вместе с исподним, и возня превратилась в торопливые и весьма успешные попытки удовлетворить друг друга руками. Эстебану понравилось это, и в то же время он явно почувствовал себя уязвленным, потом как инициатива впервые исходила не от него. В следующий раз Эстебан, задыхающийся и с расцветающим на шее синяком, самовольно взял пальцы Ричарда в рот, старательно облизал и торопливо пропихнул в себя. Внутри Эстебан показался неестественно горячим и влажным, будто подготовленным к подобному вторжению. От одной этой мысли, от одного образа Эстебана, занятого таким грешным делом, у Ричарда потемнело перед глазами. Он покорно задвигал пальцами внутри, подчиняясь навязанному ритму и отчаянно мечтая о большем. Ричард успел разузнать, как это делается между мужчинами, и теперь испытывал смесь отвращения и почти звериного желания дойти и до таких низостей, согрешить окончательно, без права на прощение. Точно прочитав эти мысли, Эстебан соскользнул с его пальцев и вкрадчиво шепнул: — Можешь взять меня. От этого разрешения сознание окончательно заволокло мраком. Совесть безмолвствовала, и страх тоже. Ричард понятия не имел, как правильно, и, кажется, двигался слишком резко и грубо, но Эстебан не остановил его. Наверное, ему нравилась и эта боль — а может, Ричард так решил, чтобы не чувствовать себя мерзавцем и насильником. Он кончил быстро, раньше Эстебана, не дожидаясь просьб, сомкнул пальцы на его члене и торопливо довел до разрядки. После Ричард сбежал еще быстрее, чем обычно. В их следующую встречу Эстебан снова позволил ему подобную близость — и снова был влажным и достаточно растянутым. Это почему-то задело: Ричард испытывал смутное желание подготовить его самостоятельно — или посмотреть, как Эстебан ласкает себя. Однако навязывать свои правила он не рискнул, ведь равновесие между ними было слишком хрупким. Им больше не требовалось напиваться, чтоб решиться на близость. Постепенно приходили и другие желания, совершенно безумные. Например, рассказать кому-то — Ворону, кому же еще — об их с Эстебаном общем помешательстве и увидеть, как брезгливо кривится красивое лицо. Временами Ричард раздумывал, что и сам не против узнать, как это — ощущать внутри чужую плоть. Удушения постепенно становилось недостаточно, ведь боль можно причинить иначе — ударить или порезать. Все это были темные, страшные мысли, и Ричард старательно гнал их от себя. Увлеченный внутренней борьбой, он окончательно перестал замечать привычное невнимание со стороны Алвы. Ничего не имело значения, кроме их с Эстебаном тайны. Как и любой тяжкий грех, эта тайна разрасталась в груди, подобно болезни, и постепенно начинала душить. То, как спокойно Эстебан доверял себя, подтачивало изнутри. Ричард ненавидел оставаться в долгу и в ответ хотел сделать что-то… особенное, важное. Страх все испортить был мучителен, но еще мучительнее было смотреть на Эстебана, который отдавался Ричарду с удивительной легкостью и мгновенно закрывался, стоило им только расцепиться. Иногда Ричард размышлял: что, если это вовсе не доверие, а нечто другое, неясное, расчетливое? За этим обычно следовала другая мысль — о том, что без Эстебана жизнь была куда проще, понятнее и несчастливее. …Эстебан лениво потягивался, утомленный и насытившийся наконец их насквозь больной страстью. Ричард искоса глядел на него, зная, что пора уходить. Говорить им было не о чем, да и незачем. Связь между ними была лишь удовлетворением внутренней тьмы. Однако капкан собственных мыслей и желаний держал Ричарда на месте. — Послушай… — он нелепо откашлялся. — Послушай, ты бы не хотел прогуляться со мной по городу? Не сегодня, конечно, сегодня уже поздно, просто когда-нибудь. Едва сказав это, Ричард почувствовал себя полным дураком. Как можно было предложить такое, глупое и наивное! Следовало сказать иначе, но момент был упущен. Эстебан небрежно приподнялся на локте, сдул челку со лба и равнодушно спросил: — Зачем? — Просто так, — Ричард дернул плечом, ненавидя себя за каждое сказанное слово. — Да неужели, — издевательски протянул Эстебан. — А мне думается, что у тебя возникли некие идиотские заблуждения о природе происходящего между нами. В ушах тяжело застучал пульс. Медленно выдохнув, Ричард молча встал и начал торопливо обтираться, желая лишь одного: поскорее уйти. — Мы не друзья, — процедил Эстебан ему в спину. — И мне не нужен такой бесполезный друг, как ты. А касательно остального… Только не говори, что ты в меня влюбился. Это жалко, Окделл. Даже для тебя. Мир вдруг утратил все краски, все запахи и звуки. Произнесенные слова звенели в ушах, они были подобны лавине, что сходят с гор и погребает под собой незадачливого путника. Отвечать на такое было унизительно. За такое можно было разве что ударить. Ричард удержался и от этого. Он ушел тихо, не оборачиваясь и не прощаясь. Удушающая болезнь внутри обернулась пустотой: Ричард больше ничего не чувствовал и не хотел чувствовать, и если Эстебан только посмеет снова приблизиться к нему… Что ж, Ричард не позволит опять поймать себя в эту ловушку. Да и не станет Эстебан искать встречи, только не после того, как Ричард глупо показал свою беззащитность.

***

Ричард ошибся: через несколько дней Эстебан прислал письмо, причем совершенно обычное — с местом встречи. Задавив мучительный, щенячий какой-то порыв прийти, Ричард уничтожил его. Так же он поступил со вторым, столь же кратким. Эстебан свято верил в свою власть над Ричардом, и одно это доводило до бешенства. Ричард держался, и держался, как ему казалось, неплохо — до того утра, когда Ворон неожиданно соблаговолил почтить его своим присутствием за завтраком. — Который день созерцаю ваше постное лицо, — отметил он вместо приветствия. — Не поделитесь, что стряслось? Неужели вас оставила возлюбленная? — У меня нет возлюбленной, — растерянно проговорил Ричард. Он ел и не чувствовал вкуса. — И не было. — Значит, возлюбленный? — Алва вскинул бровь. — Или с кем вы так часто проводили вечера последние месяцы? Краска бросилась в лицо. От мучительного осознания, что Ворону все известно, возможно что и совсем все, в самых мерзких подробностях, захотелось немедленно и трусливо наложить на себя руки. Слова путались в голове, застревали на языке, и произнести вышло лишь короткое: — Как вы смеете! — Мило, — Алва криво улыбнулся. — У вас, знаете ли, имеется удивительный дар: одним взглядом и выражением лица развеивать любые сомнения на свой счет. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Вместо стыда постепенно приходила злость: по какому праву Ворон, с его извечным равнодушием, посмел лезть в жизнь Ричарда, судить и насмехаться! Он не Создатель, чтобы винить его в чем бы то ни было, на нем самом грехов побольше будет! Ричард, по крайней мере, никого не убил. Воспоминания об отце и о том, по чьей милости Ричард его лишился, в который раз всколыхнулись в сердце. Злость вырождалась в тихое отчаяние. Как ни странно, Алва первым отвел глаза в сторону. — Будьте осторожны, юноша, — проговорил он задумчиво, точно ни к кому не обращаясь. — Не садитесь за стол, не умея играть. Играть же, как мы все помним, вы не умеете. Ричард посмотрел на Ворона с откровенной ненавистью, но тот не обратил ни малейшего внимания на этот взгляд. — Научить вас играть не в силах был бы и сам Леворукий. Впрочем, по части фехтования вы представляетесь мне не таким уж безнадежным. Я, пожалуй, готов взять на себя тяжкую ношу вашего обучения. Что скажете? Как будто Ричард мог отказаться! Как будто он хотел отказаться. — Я согласен, — буркнул Ричард, с удивлением отметив, что этот краткий разговор немного потеснил в памяти бесконечные мысли об Эстебане и своем позоре. Да и Ворон, похоже, нисколько его не винил. — В таком случае жду вас во дворе завтра на рассвете, — сказал тот. — И не вздумайте проспать.

***

Упражнения со шпагой стали для Алвы еще одним способом унизить своего оруженосца и показать, насколько тот бестолковый и ненужный. Ричард не тешил себя иллюзиями, но реальность оказалась куда более жестокой: усталый, вечно избитый и невыспавшийся, он все отчетливее ощущал свою неуместность. Ворон же откровенно потешался над Ричардом. Парадоксальным образом это обучение было очередным проявлением глубинного равнодушия. В этом Алва крайне походил на Эстебана: то, что Ричард принял за доверие, было тем же самым равнодушием, пусть и под другой оберткой. Эстебану требовался удобный инструмент для удовлетворения своих потребностей, и ничего больше. Теперь он найдет другой, и от одной этой мысли в груди вспыхивала бессмысленная ревность. Даже не будучи рядом, Эстебан доставал из Ричарда скверного, грешного человека. Третье письмо пришло в тот день, когда Ворон был особенно насмешлив и безжалостен. Выжатый и несчастный, Ричард бездумно распечатал его и некоторое время тупо смотрел на чернильные буквы, что складывались в неожиданные слова. Ты желаешь, чтобы я попросил тебя? Далее следовало название трактира, в котором они провели последний вечер. Ричард прекрасно понимал: он не должен идти, ни за что, никогда больше, но Эстебан слишком хорошо его изучил и знал, как надавить. Ричарду до сердечной боли хотелось, чтобы Эстебан попросил.

***

Едва увидев Эстебана, Ричард понял страшное: он соскучился по нему. Соскучился по его ухмылке, по манере хмурить брови, по привычке убирать волосы с лица отточенным до небрежности жестом. В комнате, как и в их последнюю встречу, пахло дешевыми свечами и чем-то земляным, грязным. Эстебан не поднялся с кровати, на которой сидел, подобрав ноги. По самодовольному выражению его лица было ясно: он ни секунды не сомневался в том, что Ричард придет к нему. От злости стало трудно дышать. — Я хочу, чтобы ты попросил меня остаться, — процедил Ричард. — Останься, — отозвался Эстебан с ехидцей. — Я прошу тебя остаться. Так тебе нравится? Это было такой пошлой, отвратительной игрой, что Ричарду захотелось уйти, громко хлопнув дверью, и никогда не возвращаться, на этот раз по-настоящему никогда. Но все же он решил доиграть свою роль до конца, прожить ее и стать свободным. — Проси еще, — сухо сказал Ричард. — Ты плохо попросил. — Еще? — Эстебан поднял бровь, на миг став болезненно похожим на Алву. А ведь он ужасно хотел стать оруженосцем этого мерзавца, вспомнилось вдруг Ричарду, он обожает Ворона, неужели это… Додумывать предательскую мысль Ричард не стал: на душе и без того было мерзко. С Алвой ему не тягаться, не сейчас, никогда. — Я уйду, если ты… «Не притворишься, что тебе не плевать, что я тебе нужен». — Хотя можешь и не просить, — резко одернул себя Ричард, чувствуя законную гордость. — Я ухожу. Он отвернулся к двери, и Эстебан мгновенно воскликнул: — Погоди! В его голосе слышался страх. — Чего мне ждать? — спросил Ричард, не оборачиваясь. Вместо ответа Эстебан наконец встал с кровати и подошел ближе. На плечо легла ухоженная ладонь, легла робко и осторожно. Сердце забилось чаще. «Это тоже игра», — подумал Ричард, однако руку с себя не стряхнул. — Пожалуйста, не уходи, — сказал Эстебан до того неловко, будто учился говорить на незнакомом языке. — Я… Я прошу тебя остаться. Он звучал так искренне, что Ричард почти поверил — и тут же рассердился на себя за легковерность. Он прекрасно понимал: если он поведется, если он останется, бесконечное падение вниз продолжится. Эстебан, как и Алва, брал от Ричарда то, что ему требовалось, только и всего, и будет брать, пока Ричард окончательно не сломается. Не было никакого доверия, не было ничего хрупкого и особенного, ничего не было. Ричард почувствовал себя отчаянно, мучительно одиноким. «Ну так и ты получи то, чего хочешь, — шепнуло внутри подлое и низменное. — Не думай ни о чем. Просто возьми». «Просто возьми», — мысленно повторил Ричард, грубо сбросил с себя ладонь Эстебана и обернулся. На миг ему померещилось, будто тот смотрит на него с отчаянной, больной надеждой. Но, разумеется, это была лишь игра, пошлейшая и известнейшая из всех. Размахнувшись, Ричард ударил Эстебана по щеке, небольно, но унизительно. Выдохнув, тот покорно подставил вторую щеку. «Ему нравится это, — с отвращением подумал Ричард. — Что ж, есть то, что тебе не понравится, тварь». — На колени, — приказал Ричард, чувствуя себя редким подлецом. — Если желаешь, чтобы я остался и сделал то, чего тебе так хочется. Он лишь слышал о таких ласках, и само описание казалось ему тошнотворным и унизительным: как можно брать подобное в рот! Однако Эстебан подчинился. Он весь дрожал, и Ричарду захотелось немедленно прекратить эту пытку. Пытку Ричарда, впрочем, никто и никогда не стремился прекратить. Тем временем, Эстебан торопливо раздел его, и от одного прикосновения горячих пальцев к бедрам в ушах пьяно зашумело. К паху мгновенно прилила кровь, и стало безжалостно ясно: мучения Эстебана не продлятся слишком долго. Пожалуй, это не имело значения. Ричард заслужил возмездие, хотя бы такое, хотя бы краткое. Ричард не знал, как будет жить с этим возмездием. Эстебан неумело и старательно коснулся его члена языком. Повинуясь порыву, Ричард запустил пальцы в растрепанные волосы и чуть оттянул их. Хотелось, чтобы Эстебан поскорее взял у него в рот, и это мучительное вождение перестало туманить разум. Хуже всего было то, что Ричард по-прежнему боялся проявить настойчивость и причинить боль. Но когда горячие губы сомкнулись почти у основания, стало вдруг легко и пусто. Все желания Ричарда собрались в одном — глубже вбиться в податливый рот и не думать, ни о чем не думать. Ни о том, скольких Эстебан обслуживал так же спокойно и уверенно. Ни о том, что от чувства вины совсем скоро будет не спрятаться. Ни о том, что придется остаться, надолго, до утра, на столько, на сколько захочет Эстебан. Ни о том, что Ричард, наверное, и правда влюбился без малейшей надежды на взаимность. Последняя мысль прошила дрожью все тело и по случайности совпала с особенно умелым движением губ. Ричард не успел предупредить, да и не хотел этого: излиться в рот Эстебану было приятно. Он заслужил эту мелочную, жалкую месть. Отчего-то Ричарду казалось, будто отомстил он себе. Облизнув губы, Эстебан ухмыльнулся без обычной своей ядовитости. — Ты мне нужен, — едва слышно шепнул он, бессильно ткнувшись лбом в бедро Ричарда. Эстебан тяжело дышал, и безотчетно хотелось помочь ему подняться с пола, а затем торопливо притянуть к себе и обнять. Наверное, Ричард поступил бы так, несмотря ни на что и забыв обиды, если бы только поверил словам Эстебана. Беда была в том, что он не поверил им ни на миг.