Под маской в темноте

      — Не бойся. Ты же не боишься?       Тома качает головой. Чёрная повязка на глазах мешается. Тома хочет задать много вопросов, как вдруг чувствует, как губы накрывают поцелуем.       — Нестрашно же, правда? – и голос мягкий скользит в уши.       Тома застывает всем телом, и Аято усмехается — даже запястья не пришлось стягивать.       Послушный       В награду Аято целует его в уголок губ и садится на колени, чувствуя, как ещё больше напрягается под ним тело.       — Ах… – и довольный выдох в покрасневшее ушко.       Так приятно… Аято обхватывает Тому за плечи, прижимаясь ближе. Он чувствует, как согревается. Не только телом — душой. И так легко…       Губительно       И тонкие губы трогает невинная усмешка, когда Аято играючи подхватывает нежную мочку уха зубами. Ему так нравится дразнить… И с пересохших губ слетает стон — глаза напротив изгибаются в улыбке.       — Тома, Тома… – Аято придвигается ближе, и Тома закусывает губу — слишком близко. – Чего ты хочешь? Скажи мне.       Тома держится. Честно, пытается сохранять самообладание. Но руки не смеют коснуться Господина, голос предаёт, а сердце…       Жаждет       Тома шумно выдыхает. И сдаётся.       — Пожалуйста… – одними губами произносит он.       Аято заглушает смешок ладошкой, чувствуя, как чужой член твердеет и плотно прижимается к его заднице.       Играется, смеётся, дразнит. Тома только закусывает губу и хмурится. А потом слышит лёгкий смех.       — В таком случае за честность тебя нужно наградить, правда?       И… спускается вниз. Поцелуй касается подбородка, ещё несколько ведут дорожкой по телу — их жар ощущается даже через одежду. Ладони оглаживают бёдра и разводят колени в стороны — Тома не против.       Тонкие пальцы ловко справляются с бесполезной тканью и стаскивают штаны вниз. И останавливаются.       — Ах, – наигранно удивляется он. – Какая бурная у вас реакция. Это потому что вы так развращены или же… я тому виной?       И, не дожидаясь ответа, Аято берёт в рот. Тихий стон разносится по комнате. Тома выгибается и старается не слететь с катушек. Ногти с силой впиваются в ладони, а чёрная маска впитывает капли слёз.       А Аято смотрит. Наблюдает, как борется со своим желанием Тома, как жаждет вплести пальцы в его волосы и жадно притянуть, как желает снять повязку.       Но не разрешено       Аято проводит языком, сосёт, облизывает и наблюдает. А ещё смеётся.       Тома такой простой       А потом берёт целиком, помогая руками. Ведёт языком, расслабляет горло и старается заглотить глубже. И его ведёт.       Упивается своей властью       — Подождите… Ах.! Стойте… Мх… Я сейчас.!       Тома сгибается. Его руки всё ещё напряжены, пальцы до боли стискивают ножки стула — Тома только будто смотрит через чёрную повязку, но не видит.       Он умоляет       И Аято щёлкает пальцами. По сигналу рука хватается за светлые волосы и прижимает. Член входит в самое горло, и горячая жидкость течёт по стенкам. Аято жмурится и глотает.       Кожа головы неприятно ноет, пальцы всё ещё цепко вплетены в волосы. Но это приятно. Аято отстраняется и с пошлым хлюпом вынимает изо рта член. Уголки губ щиплет, а глаза красные от слёз, но он доволен.       Тело Томы всё время было словно натянутая пружина, но теперь он полностью расслабленный сидит на стуле. Насколько сильный оргазм он испытал?       Аято поднимается с колен и снимает с Томы повязку — без сознания. И приятное довольство расплывается в груди.       — Ха-а… – жадно выдыхает Аято, чувствуя, как собственное возбуждение давит на штаны. – Когда-нибудь я тоже…       Он только прикрывает свои аметистовые глаза, чтобы скрыть их порочный блеск в самой глубине.       Тому бережно кладут на кровать, накрывая одеялом. Дверь хлопает и шаги затухают, удаляясь.

***

      В комиссии оживлённо. Слуги бегают по дому, убираются, готовят еду. На кухне весело шкварчат овощи на сковороде, а в коридорах слышатся лёгкие разговоры. Сегодня комиссия принимает важных гостей.       Тома помогает, улыбается, сверкает радостным зелёным взглядом.       Всё должно быть идеально.       Но он ещё ни разу за это утро не встретил Господина. И… боится встретить, наверное.       Тихая трель, и дверь открывается. Слуги встают по обе стороны, чтобы встретить гостей. Важные люди из других комиссий проходят в зал, рассаживаются, Тома тоже садится на своё место — справа от Господина. Но Госпожи Аяки нет, а Господин ещё не появился. И Тома невольно расслабляется.       Слышатся шаги. И все поднимают головы. В столовую входит Господин Аято.       И Тома замирает не в силах перестать смотреть. Аметистовые глаза мягко блистают, лёгкая улыбка скользит по губам. Аято изящен, благороден и грациозен.       И нет даже намёка на другого Аято, который способен сделать что-то по-настоящему запретное. Тома не верит. Вдруг… это всё сон?       Но внезапно взгляд добрых глаз мажет по нему, и Тома ясно видит, как на миг он темнеет и становится таким порочным…       И Тома понимает.       Вокруг него не сон — сплошной

маскарад