Под маской в темноте

      Прошло несколько дней, и снова всё как обычно. Жизнь течёт своим чередом, Тома занимается домашними делами. И вокруг будто ничего не изменилось, если только…       Комиссия Ясиро светлая. Солнце целый день светит в окна, падает лучами на пол, на стены, озаряет всё-всё вокруг, и имение становится будто кладовой этого тёплого света. Но в каждом доме есть свои тёмные места. Они скрыты завесой, невзрачной стеной, странным закоулком. Туда свет не попадает, там всегда мрак.       Когда-то Тома хотел повесить в эти места фонари: ему уже надоело стукаться ногой каждый раз о какой-нибудь незаметный порожек. Но Глава комиссии почему-то только улыбался и уводил разговор в другое русло.       «Иногда лучше не беспокоить тень, чтобы не разбудить то, что там обитает», – в шутку произнёс тогда он.       Или не в шутку?       — Ах… – Тома ударяется о стену и чувствует, как твёрдая поверхность неприятно давит на лопатки.       Вокруг темно.       Его руки мягко перехватывают и заводят за голову, а нос ласково проводит по щеке.       Тома не видит.       Темнота режет глаза. Только совсем недавно он ходил по солнечной комиссии, и тут его внезапно схватили и погрузили в полумрак. Перед глазами яркие круги. Ещё немного, и он сможет привыкнуть, правда?       На глаза ложится чёрная повязка, а возле уха разносится мягкий шёпот:       — Я тебе помешал? – и Тома слышит в этом голосе улыбку. – Не злись. Будет весело, обещаю.       И лёгкий поцелуй остаётся на уголке губ.       Если бы у Томы не были завязаны глаза, он бы увидел этот взгляд. Аметистовые глаза смотрят влажно, но так жадно.       Аято готов расцеловать каждую частичку прекрасного лица. Он касается губами закрытых глаз, касается горячих щёк, подёрнутых румянцем, касается губ… Так сладко.       Его руки ведут вниз по шее, касаются ключиц, гладят пресс и игриво скользят под футболку, чтобы чуть царапнуть по коже. Тома гулко сглатывает, и Аято ещё больше расплывается в улыбке. Ладонь мягко сжимает пах…       Тома с силой закусывает губу. Перед глазами — вспышки. Но рука быстро отстраняется. Аято задумчиво смотрит на него. В голове кружится масса мыслей.       Не в первый раз он так зажимает Тому. Не в первый раз он заставляет его стискивать зубы от желания, но Тома каждый раз такой покорный, послушный. Он давно знает, что всё это делает Аято, но ни разу он по своей воле не коснулся его, ни разу не произнёс его имени, ни разу не попытался сопротивляться. Это было странно.       — Хороший мальчик, – Аято улыбается и гладит его по щеке. – Ты такой послушный, покорный. Всё время сдерживаешь себя. И тебе не противно. Тебе приятно? Скажи мне, чего ты хочешь. Не стесняйся. Мне очень любопытно. Это приказ.       И Тома замирает. Его задумчивое выражение лица крайне забавно: эти сведённые брови, сомкнутые губы. Ах, наверное, невероятно прекрасны его глаза. Аято улыбается, представляя их блеск, а потом вздрагивает.       Тома осторожно кладёт руки на его талию — такие горячие. И Аято кажется, что его кожа пылает. Тома притягивает его ближе, обхватывает крепче и придвигается к уху, чтобы сказать:       — Господин Аято, я вас хочу.       И колени сладко подгибаются от этих слов. От этого хрипловатого голоса, от жаркого дыхания и от жадных рук на талии. Он же не отпустит, да? Аято тихо смеётся, кладёт свою ладонь поверх чужой руки и передвигает её за спину, опуская вниз…       — Будь верен своим словам, Тома.       И Аято резко переворачивают, заставляя упереться руками о стену. И от этого грубого движения что-то горячее вспыхивает в груди. Тома прижимается, и Аято чувствует его крепкое горячее тело, а ещё — шумное дыхание возле своего уха.       — Тома, Тома, Тома, – и дразнит, от чего Тома чуть ли не срывается.       Он быстрым движением приспускает штаны, гладит мягкую кожу ягодиц, проводит по ложбинке между ними и слушает тихие вздохи Господина.       Аято поворачивает голову, чтобы посмотреть. Но сильная рука стискивает его волосы и прислоняет к стене. Это грубо, но Аято нравится.       — Не смотри, пожалуйста.       Такой вежливый! Аято плавится под прикосновениями, выгибается в спине. Да, ему не дали нормально рассмотреть, но зато он может ещё подразнить. Он хлопает по руке, которая с жадностью сжимает его ягодицу, а потом хитро прищуривает глаза.       — Ах, Тома-сан, – крайне порочно, – Если вы сейчас войдёте, то будет больно. Как хорошо, что я подготовился.       И бутылёк ныряет в ладонь из рукава, и вязкая жидкость льётся на пальцы. Аято заводит руку за спину и проникает в себя...       Тома слышит хлюпающие звуки, и его тело напрягается, а член болезненно ноет. Он хочет видеть, но не может. Хозяин разрешил ему только прикасаться, верно? Но слух… ласкают стоны и тихие вздохи. Он встаёт на колени и раздвигает ягодицы. Ах, как же он хочет видеть эту жадную дырочку!       И он проникает пальцем, слыша, как Аято тихо стонет.       Горячо. Жарко. Влажно…       Два пальца двигаются легко, и Тома удивляется.       — Я хоть и приготовился заранее, но всё же… – смеётся Аято и вновь заходится тихим стоном, когда добавляется третий палец.       Его мерно трахают пальцами, выбивая все мысли. Уже тяжело держать руку, но Аято упорно продолжает. Он добьётся своего.       Улыбка становится шире. Он снова хочет пошутить, как вдруг его резко переворачивают, поднимая вверх, и закидывают ноги на талию.       — Подожди, Тома, ты–       Но Аято не успевает договорить, как чувствует, как член одним слитым толчком входит до предела.       — Ах..!       Движения тут же начинаются. Аято беспомощно хватается за шею и думает, что если бы он не подготовился… Кажется, он и правда разбудил зверя.       Тома крепко обнимает, целует губы, кусает плечи, продолжая неистово двигаться.       Восхитительно       Нежные стенки плотно сжимают член, внутри так тепло и мягко. С каждым толчком все чувства уносятся на небеса, Тома вздрагивает всем телом, и волны наслаждения, словно прибой, омывают разум. Сладкая дрожь идёт по спине, и Тома выдыхает.       Невероятно       Аято хорошо его принимает.       И эти стоны… Тихие, всё ещё сдерживаемые, но возле самого уха. Тома млеет. Голос Господина звучит только для него.       Да, он не видит — он чувствует. Тонкие руки судорожно обнимают за шею, будто боясь отпустить, а ноги плотно обхватывают талию. С каждым толчком благородная спина изящно выгибается, и Тома проводит по ней рукой, ловя стоны поцелуями.       — Господин… Господин… Вы невероятны, – не сдерживается Тома и шепчет в самые губы.       И внезапно… повязка слетает с глаз. И Тома останавливается. Белые, словно из нефрита, пальцы оглаживают щеку, щекочут подбородок и касаются губ. Тома непонимающе моргает, и зрение возвращается к нему. Он видит своего Господина. Разгорячённого, с влажным помутневшим взглядом и блаженной улыбкой.       — Тома, смотри… – шепчет Аято и вновь обнимает, прижимаясь ближе и глубоко насаживаясь на член. – Тома, ты же этого хочешь?       — Хочу, – и Тома сжимает его в своих объятиях. – Хочу.       Повязка падает на пол, и разносится новый стон. Громкий, страстный. Аято тут же закусывает губу, чувствуя, как член внутри становится больше и горячее.       Животное       И улыбается. Член выходит до конца, а потом резко входит, будто поршень, выбивая весь воздух из груди. Движения вновь ускоряются, и Аято млеет от восхитительного трения внутри, наслаждается, как член сильно давит на стеночки, как с каждым толчком бьёт по чувствительному местечку, от чего тело каждый раз в наслаждении вздрагивает. Хочется кричать… Аято закидывает голову, и шею тут же обжигают поцелуями, а сильные руки продолжают насаживать на член. Перед глазами всё сверкает, и темнота озаряется вспышками.       Аято улыбается, и притягивает Тому за шею. Глаза обоих лихорадочно блестят. Аято усмехается и целует мягкие губы, чуть слышно шепча:       — Больше никогда не будет темно.