Sunspots

Гарри наблюдал за Риддлами, но Риддлы его не видели. Они никогда его не замечали, даже когда он кричал или размахивал руками перед их лицами. Уже много лет назад он даже перестал пытаться обратить их внимание на себя. А всё потому, что Гарри был магглом. Во всяком случае, именно так Риддлы назвали бы его. У него не было магии, а это означало, что они не могли его видеть. И не имело значения, что они вторгались в его сны столько, сколько он себя помнил. Какая-то таинственная случайность, которую, как он был уверен, он никогда не поймет, приводила его ночь за ночью в одну и ту же тихую, бесконечную библиотеку, каждый раз, когда он засыпал. А поскольку он был всего лишь бесполезным магглом, лишенным магии, он не был достаточно силен, чтобы заявить о себе в их личном мире. После стольких лет наблюдений Гарри был практически уверен, что библиотека Риддлов существует в совершенно другой вселенной; в мире, где некоторым посчастливилось родиться Волшебниками, и они могли посвятить свою жизнь поиску знаний и силы. Если честно, это казалось чем-то ужасным. Ужасным, но прекрасным. Порчи и проклятия были обычным делом, и люди могли даже отрезать части своей души, чтобы спрятать их в безопасном месте и остаться в живых навсегда. По мнению Гарри, это была слишком высокая цена, но пятеро мужчин, за которыми он наблюдал каждую ночь, сделали именно это. Они были частицами души Темного Лорда Волдеморта, который правил как верховный лидер в их странном, волшебном мире. Или что-то вроде того. Гарри не знал наверняка, потому что Риддлы тоже не знали. У них не было возможности связаться с Волдемортом теперь, когда они были отделены от него. Гарри понятия не имел, почему каждый раз, когда он засыпал, ему приходилось их поджидать в библиотеке. Он не мог оттуда уйти и видеть обычный сон, как нормальный человек, он не мог разговаривать с ними, он даже не мог читать ни одну из книг. Страницы всех книг он видел пустыми. Всё, что он мог делать, это слушать и переносить ту информацию, которую он смог собрать, обратно в «бодрствующий» мир, делая записи. Но Риддлы не отличались особой болтливостью, поэтому большую часть информации он получал, когда они время от времени вступали в ожесточённые споры. Тогда он мог попытаться отследить пролетающие заклинания и выяснить, что к чему и что они могли бы означать. На самом деле это была невыносимая боль и пустая трата времени, учитывая, что всё происходящее - нереально. Он старался изо всех сил об этом не беспокоиться слишком сильно. Та конкретная ночь казалась особенно интересной. Гарри, по крайней мере на это надеялся, учитывая, что через пару часов ему исполнится четырнадцать. Наименьшее, что должны были ему эти странные мужчины - зрелище на день рождения. Сидя на полу перед большим камином, где Риддлы часто сидели в своих персональных креслах, не обращая на него внимания и читая книги, Гарри видел, как Первый притворяется, что не наблюдает за Вторым. Первый выглядел самым молодым и был старшим из пяти крестражей, поэтому он собственно и назывался Первым. Вскоре после появления Гарри в тот вечер, Третий, Четвёртый и Пятый исчезли. Все они исчезали время от времени. Первый и Второй остались наедине. В огромной библиотеке было темно и тихо, за исключением места, где потрескивал камин, отбрасывая ровный свет на пять кресел. Первый всегда зачаровывал книги так, чтобы они излучали собственный свет, поскольку камина было недостаточно. Этот свет был как прожектор, позволяющий легко изучать его лицо. Его покрасневшие глаза были прикованы к странице. Приглушённый красный шар света парил над плечом Второго, пока он писал каким-то невидимым почерком. По-крайней мере, невидимым для Гарри. Последние несколько вечеров он постоянно заполнял большой свиток, отказываясь говорить об этом с кем-либо из других Риддлов. Первый изобразил раздражение по этому поводу, но Гарри знал, что втайне он был доволен. Второй был полностью поглощен проектом, из-за которого его разум оказался уязвимым. Он отвлекся. Это была прекрасная возможность для Первого, наконец, прорваться через его защиту и закончить дело, начатое им несколько лет назад. Первому действительно казалось важным доказать, что он сильнее других Риддлов. Гарри мог это понять. В библиотеке порой было душераздирающе скучно, и куда бы Риддлы ни исчезали, вероятно, там было не намного лучше, поскольку они продолжали возвращаться. Попытки меряться силой были неизбежны в вечной, неизменной библиотеке, занятой пятью итерациями одного и того же своенравного человека. Но Первый был близок к победе. Навсегда. Первый грациозно поднялся со своего кресла, держа в руке светящуюся книгу. Он повернулся к рядам стеллажей, которые начинались недалеко от полукруга из пяти кресел, глубоко задумавшись. Что-то определенно должно было произойти. Гарри практически чувствовал, как в воздухе потрескивает предвкушение Первого. Второй бы заметил, что что-то не так, если бы не был настолько рассеян. Он должен был знать, что Первый вытащил свою палочку для чего-то другого, кроме простого заклинания призыва. Первый закрыл книгу, теперь его можно было увидеть лишь как мерцающую тень от света огня. Гарри встал, вытянув шею, чтобы лучше видеть. Он как раз разглядел силуэт Первого, поднявшего руку и направившего палочку в спину Второго. — Империо. Это слово было почти заглушено треском полена в камине. Затаив дыхание, Гарри ждал, удержится ли заклинание. Второй замер. Его глаз дернулся, и он открыл рот, а затем закрыл и потянулся вперёд, чтобы вырвать свиток из воздуха. Он свернул его и встал, затем преодолел небольшое расстояние, что было между ним и Первым. После паузы он передал свиток Первому. — Это очень мило с твоей стороны, брат. Спасибо, — сказал Первый, пряча его в отверстие мантии. Второй ничего не ответил. Он просто продолжал стоять. Гарри подошел ближе, на расстоянии вытянутой руки. Тусклая красная сфера, следовавшая за Вторым, освещала их лица, заставляя глаза светиться. Словно ожившие греческие статуи, сплошь из чистого мрамора и с безупречными чертами лиц. Мягкий свет позволил Гарри увидеть, как Второй полностью подчинился. Он опустился на колени и склонил голову. Его длинные пальцы скользили по блестящим туфлям, цепляясь за черную мантию, очерчивая лодыжки и ноги. — Скажи мне, брат. Кто из нас правит остальными? — пробормотал Первый. — Вы, мой Лорд, — ответил Второй, схватив подол мантии Первого и прижав его к губам. Лёгкий смешок сорвался с губ Гарри, но ничего страшного. Они не могли его услышать. — А кто из нас больше всего заслуживает править этим местом? — спросил Первый, протягивая пальцы к волосам Второго. — Вы, мой Лорд, — повторил Второй, почти напевая. Момент был прерван легким колебанием воздуха. Мгновением позже появился Четвёртый, а затем рядом с ним и Третий с Пятым. Гарри издал высокий, взволнованный звук, подпрыгивая на носках. Он понятия не имел, что будет дальше. Первый уже держал Третьего и Пятого под Империусом. Но Гарри был уверен, что Второй контролировал Четвёртого - он видел, как это происходило много лет назад. Может быть, Четвертый теперь свободен от своего проклятия. А может, он набросится, и у них будет полноценная дуэль. Это стало бы отличным подарком на день рождения. Все уставились на Первого, а затем Третий и Пятый упали на колени. Четвёртый посмотрел на Второго, нахмурил брови и тоже упал на пол. Он не сводил глаз со Второго, даже когда тот свернулся калачиком, прижавшись виском к ноге Первого. Но через мгновение он, казалось, расслабился, вместо этого уставившись на Первого. Гарри чувствовал себя так, будто только что узнал какой-то великий магический секрет. Судя по всему, проклятие Империус может быть суммировано, позволяя Первому контролировать Четвёртого через его контроль над Вторым. Это еще больше укрепило представление Гарри о магии: она могла быть такой ужасной, забавной и сложной, и все же всё было совсем не так. Тот, кто обладал большей силой воли, и был самым сильным. Тот, кто хотел этого больше всех, мог делать всё, что хотел. Первый хотел завладеть умами других больше, чем этого хотели остальные, и у него получилось. В каком-то смысле это мотивировало. Гарри был совершенно бессилен, как во сне, так и в реальном мире. Он не мог заставить этих красивых, ужасающих мужчин увидеть его, и он был фактически пленником своей семьи, когда не был в школе в течение дня. Но Гарри не хотел больше быть беспомощным. Он хотел взять под контроль свою жизнь. Он уставился на возвышающуюся фигуру Первого, его бледное идеальное лицо было освещено приглушенным светом. Он посмотрел покрасневшими глазами из-под длинных ресниц на троих мужчин, и рассмеялся. Гарри присоединился к нему. Он ничего не мог с собой поделать. После стольких лет Первому наконец это удалось. Остальные Риддлы были под его полным контролем. По крайней мере, пока одному из них не удастся освободиться от Империуса, если такое возможно в принципе. — Вам легко подчиняться, потому что вы по своей сути знаете, что я выше вас, — объяснил Первый остальным. Все зашептались в знак согласия, и он продолжил. — Нет необходимости подвергать сомнению мои указания, потому что я действительно знаю, как лучше для всех нас. Своего рода веселье охватило Гарри, когда Риддлы снова согласились. Безумный смех, подпитываемый нервным возбуждением и какой-то болезненной тоской. Откуда тоска? Он не был уверен, но чувствовал, как она сжимает его сердце всё сильнее. Хотел бы ли он, чтобы Первый точно также полностью контролировал и его жизнь? Диктовал каждое действие? Это звучит… как-то горячо, как нереальная фантазии, подпитываемая гормонами. А на практике? Отдать свой разум и тело вот так? Совершенно ужасно. Он наблюдал, как четыре младшие частички души цепляются за мантию Первого. Что он чувствует в тот момент? У Гарри возникла внезапная дикая потребность почувствовать то же самое. Чтобы лучше понять мотивацию всего этого. Каково это, обладать такой властью? Власть была той темой, которую Риддлы все время обсуждали. Они редко говорили о том, кто они такие, или о человеке, который их создал, но то немногое, что они сказали о Волдеморте, было тщательно записано в несколько блокнотов Гарри, коллекция которых постоянно росла. Большую часть времени, когда им вообще хотелось поговорить, они предпочитали обсуждать власть, магию и то, что делать со своим полубессмертием. Учитывая неограниченное время и бесконечную библиотеку, Риддлы открывали для себя действительно захватывающую магию, и всё, что Гарри мог делать, это смотреть и пытаться понять. Получалось интересное наставничество. Он очень сожалел, что ничего из этого не было реальным. Гарри последовал за Первым к полукругу из кресел и уселся на подлокотник рядом с ним. Их тела пересеклись, нематериальное бедро Гарри прошло через руку Первого. Это не имело значения, так как никто другой не мог видеть, как странно это выглядело. Но Гарри чувствовал, насколько доволен был Первый. Он смог. Это было так ощутимо, как ничто другое в библиотеке, просто потому, что Гарри знал их всех так хорошо. Он знал их лучше, чем кто-либо другой. Вздохнув, он еще сильнее прижался к телу Первого, а остальные Риддлы сели на свои стулья. — Итак, Первый. Ты заманил их всех в ловушку. Как долго, по-твоему, это продлится? Никакого ответа, и не то чтоб Гарри был удивлен. Первый поерзал в кресле, взмахнув рукой тем же движением, которое он всегда использовал, когда молча призывал книгу. Его рука пронзила Гарри насквозь, но это было ни на что не похоже. — Каков теперь твой план? Заставить их всех читать то, что хочешь прочесть ты? Или делать заметки вместе? — спросил Гарри, повысив голос слишком громко, просто потому, что мог. В ответ Первый открыл свою книгу, а остальные четверо последовали его примеру. Казалось, волнение закончилось. Гарри вздохнул, соскальзывая с подлокотника и сел на свое любимое место у камина. Он закрыл глаза, позволяя тихому треску камина и случайному перелистыванию страницы погрузить его в тихий транс, аж пока он не проснулся вновь в своей постели. *** В кладовке Гарри было темно. Окон не было, а голая лампочка, висевшая над головой, перегорела несколько месяцев назад. В любом случае тут особо не на что было смотреть, кроме нескольких книг в мягкой обложке из библиотеки его начальной школы, которые он так и не смог вернуть. Когда несколько лет назад Вернон получил повышение, он немедленно перевёз всю семью, не дав им шанса закончить свои дела в Суррее. Новая просторная лондонская квартира не могла ждать. Она была настолько просторной, что Гарри переместился из чулана под лестницей в полноценную хозяйственную кладовую. Кладовка была пристроена к кухне, что было удобно, поскольку большую часть времени он проводил в одном из этих двух помещений, когда был не в школе. Потолок достаточно высокий, чтобы позволить ему стоять в полный рост, и он мог бы вытянуть руки и повернуться по кругу, если бы не бойлер. Но Гарри не хотел вставать и кружиться. Он остался лежать на своей кровати. Затем полез под подушку, чтобы развернуть свой подарок на день рождения — целую плитку шоколада. Редкое угощение, которое он собирался растянуть на несколько дней. Фольга сморщилась в темноте, когда он открыл ее, и, откусив кусочек, он подумал о Первом. Каково было достичь такой рискованной цели после столь долгого ожидания? Гарри никогда не приходилось делать ничего подобного. Он едва мог даже говорить, когда одноклассники цеплялись к нему, а семья имела над ним полную и абсолютную власть. Он откусил еще кусочек и задумался, как бы Первый поступил в его ситуации. Ну, он бы этого не выдержал, не так ли? На самом деле, он бы подумал, что Гарри совершенно жалкий человек из-за того, что позволил держать себя в чулане. Там был целый мир, вдали от жестокости отца и пронзительной ярости матери. По крайней мере, его дорогой брат Дадли был далеко, в какой-то элитной школе-интернате. У Гарри не было такой роскоши. Он был нежеланным сыном — уродом. Судя по ехидным замечаниям Вернона, вероятный продукт молочника, хотя он никогда не говорил этого в присутствии Петунии. Но на самом деле было мало других объяснений тому, что Гарри был таким маленьким, причудливым и совершенно ненужным. Он откусил еще кусочек шоколада. В чем именно заключалась сила? Вне библиотеки из снов, в реальном мире. Как это применимо к жизни Гарри? Ну, во-первых, человек, обладающий хоть каплей власти, не стал бы сидеть в кромешной тьме подсобного помещения, смакуя свои именинные конфеты ранним утром, пока не было никаких шансов быть обнаруженным. Человек, обладающий хоть каким-то чувством контроля, встанет, откроет дверь и уйдёт. Он посмотрел на дверь. Петуния редко запирала его, так как это означало, что завтрак откладывается до тех пор, пока она его не выпустит. Он смог бы… Он мог бы встать прямо сейчас, приоткрыть дверь, чтоб осветить кладовку и собрать вещи… То немногое, что осталось от шоколада, прилипло к его пальцам, поэтому он сунул их в рот, обдумывая варианты. Сладости, даже такие вкусные, как изысканный шоколад, не были лучшим подарком на день рождения. Они были мимолетными. А свобода? Да, похоже, это хороший способ отпраздновать четырнадцатилетие. Кровать заскрипела, когда он встал, но Дурсли этого не услышали. Они были в другой стороне квартиры и обычно спали с включенным телевизором. Они не слышали, как медленно открывается дверца шкафа, как шуршат книги и одежда, скользящие в рюкзак. Даже легкий шорох керамики был слишком тихим, когда он потянулся к вазе, в которой Петуния хранила секретный запас на черный день. Не имеет большого значения, услышат они входную дверь или нет. К тому времени, как они приступят к расследованию, он уже давно уйдёт. Через одиннадцать лестничных пролетов он спустился в вестибюль с рюкзаком на плечах, скрипя по линолеуму изношенными кроссовками. Было слишком рано для швейцара, и никто из соседей не видел, как он убегал. Только несколько прохожих заметили, как он смеясь поспешно вышел на тротуар, и помчался по улице быстрой трусцой. Он понятия не имел, куда идти дальше или что делать, чтоб выжить на улице. Но Лондон был большим городом. Тут обязательно что-то для него найдется, и это будет однозначно лучше, чем остаться с семьей. Издав восторженный возглас, он выбрал направление и побежал.