Sunspots

Четырнадцать лет назад — Скажи-ка, змееныш, ты уже избавился от этого назойливого демона? Гарри находился в библиотеке наедине с четвертым крестражем, которого окрестил «Чашей» — в честь сосуда-вместилища. Какое же это было облегчение, что их только двое. Как бы сильно он ни обожал Риддлов и ни жаждал проводить с ними каждую свободную минуту, сейчас ему было лишь невыносимо стыдно и грустно. Ему хотелось, чтобы его просто обняли, обойдясь без ядовитых насмешек. И Чаша был единственным, кто мог это дать. Он позволял Гарри сидеть рядом с собой в огромном кресле и даже ласково гладил по волосам. Он был единственным в мире человеком, который когда-либо заключал Гарри в объятия, а сегодня мальчик отчаянно нуждался в этом утешении. — Я старался, — пробормотал он, уткнувшись в грудь Чаши. — Правда старался, но всё равно чувствую его в своей голове. Широкая ладонь зарылась в его волосы, и следом раздался глубокий, рокочущий голос Чаши: — Расскажи, что именно ты пробовал, и мы разберемся, где ты допустил ошибку. Закрыв глаза, Гарри прижался теснее и начал пересказывать свой день. Незаметно выскользнуть из дома Дурслей на Тисовой улице не составляло труда. В любую погоду, будь то дождь или палящее солнце, Гарри выпроваживали во двор ухаживать за садом, частенько оставляя без присмотра на долгие часы. Именно там он и оказался в один невыносимо знойный августовский день. Ему только-только исполнилось семь, а мысли лихорадочно кружились вокруг того, что сделает с ним демон, если он не выполнит свою часть их темной сделки. Демон прилип к задворкам его сознания, словно мокрый лист к оконному стеклу. Он постоянно находился там: наблюдал, время от времени царапая изнутри его мысли. Надо признать, он явно давал магии Гарри мощный толчок. Остальные крестражи лишь недавно научили мальчика чувствовать её, и теперь эта сила отзывалась непрекращающейся щекоткой под кожей — волнующим напоминанием о том, кем он был на самом деле. Чем дольше демон таился внутри, тем больше магии он вливал в кровь Гарри, но платой за это служили эмоции: демон иссушал их, отчего весь мир казался серым и безжизненным. Риддлы утверждали, что демон не исчезнет, пока Гарри не «переживет миг, когда закончится его детство», но никто так и не соизволил объяснить, что это значит. Лишь Кольцо туманно обронил, что детство — это состояние разума, которое необходимо выжечь. В целом, роскошный подарок на день рождения от Марволо и Кольца, хоть и пугающий. Годом ранее Марволо оказался единственным, кто вообще удостоил его подарка. Он даровал Гарри привилегию называть себя особым именем — тайным, которое звучало куда лучше, чем безликие «Дневник» или «Первый крестраж». Он был Марволо, и остальные крестражи пришли бы в ярость, узнай они, что Гарри открылась эта тайна. Особенно тщательно секрет следовало оберегать от Чаши: тот отличался ревностью и жаждал оставаться для Гарри самым любимым. И это было невероятно сложно, ведь Гарри он тоже очень нравился, а мальчик так искренне хотел, чтобы все его друзья ладили между собой. Разумеется, изливая душу Чаше, Гарри тщательно следил за тем, чтобы не назвать Марволо по имени. Он не упомянул ни о своих страхах, ни о тревогах, хоть и ощущал их так остро, что порой они лишали его сна до самой глубокой ночи. Чаша был верным другом, но к чужим душевным терзаниям относился без капли терпения. Этот новый дар походил скорее на пугающее домашнее задание. Всё, чего на самом деле хотел Гарри — это впечатлить Марволо; и показать, что подарок пришелся ему по душе, было отличным способом. Но ритуал прошел неделю назад, и Гарри начинал чувствовать себя всё хуже и хуже. Он ковырял носком кроссовка край тротуара, вглядываясь в лес на окраине Литтл Уингинга. Кроны деревьев мрачно нависали над головой, и он сомневался, стоит ли туда соваться. Уже смеркалось. Он надеялся, что Дурсли не поднимут слишком сильный шум. — Извините, — тихо позвал он, стараясь придать голосу максимум вежливости. — Господин демон? Вы говорили, что в лесу найдется нечто, способное мне помочь? Ощущение, словно сотня пауков разом пробежала по коже головы, заставило его вздрогнуть. Он не ожидал ответа. Демон ощущался как взрослый, а взрослым до Гарри никогда не было дела. Но, видимо, это был знак одобрения — поощрение шагнуть в чащу. Стремительно темнело. Залаяла собака, с шумом сорвалась с веток стая птиц, а затем мир погрузился в глухую тишину. Гарри смерил взглядом узкий просвет между стволами и решительно кивнул сам себе. Да. Так и нужно поступить. Он продрался сквозь высокую траву и колючий кустарник, отделявший дорогу от леса, где тут же поскользнулся на узловатом корне и в кровь счесал колено о камень. Не сдаваясь, он упорно зашагал дальше. Он шел и шел, окруженный первобытным безмолвием деревьев, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы стать решением. Да и что вообще такое — эта детская невинность? Риддлы обожали философствовать на подобные темы, а Гарри любил слушать. Особенно теперь, когда они позволяли ему сохранять в библиотеке человеческий облик. Слушать настоящими ушами было куда приятнее, да и запоминать слова оказалось намного проще, когда мысли не фильтровались через примитивные инстинкты змеи. В основном они вели дискуссии о тонкостях сложнейших многочасовых ритуалов, теории пан-измерений и прочих непостижимых вещах. Они уже так давно были взрослыми, что Гарри сомневался, помнят ли они вообще, каково это — быть ребенком, и как происходит этот переход. Может, ему нужно кого-то убить? Взрослые делали это куда чаще детей, так что стоило хотя бы попытаться. Мимо то и дело проносились птицы, в кустах шуршала мелкая живность, но он понятия не имел, как их поймать. У пня замер кролик; Гарри швырнул в него камень, но промахнулся, и зверек мгновенно растворился в зарослях. Доведенный до слез отчаянием, он с боем выбрался из леса и вернулся на дорогу, где бессильно опустился на бордюр, глотая злые слезы. Было поздно. Дурсли наверняка уже сбились с ног, и они придут в ярость, когда увидят, что его одежда зияет дырами. У него не было сменных вещей — приходилось ждать, пока Дадли из чего-нибудь не вырастет. А саднящие разбитые колени лишь усугубляли его жалкое положение. Теперь ему предстоял долгий одинокий путь домой, а демон всё так же впивался в его затылок. Он нутром чуял, что остальные крестражи просто засмеют его, когда ночью он вернется в библиотеку, и уж точно не станут помогать. Ну, может, кроме Чаши. Тот всегда был так добр к нему: защищал, пока остальные сыпали насмешками и бросались проклятиями. Гарри наверняка сможет уговорить его объяснить, как прогнать этого монстра. Если очень повезет, Риддлы уйдут заниматься своими непонятными делами, и Чаша будет ждать его в одиночестве. Губы Гарри тронула улыбка: он представил, как Чаша погладит его по волосам и скажет, какой он смелый, раз не побоялся пойти в лес совсем один. — Эй, пацан, ты в порядке? Заблудился? Гарри вздрогнул и вскинул голову. Перед ним остановилась машина; мотор всё еще тихо урчал, а фары прорезали ночной мрак. Из окна на него смотрел мужчина. Гарри вдруг показалось, что он чем-то неуловимо похож на Риддлов. — Нет, — ответил мальчик, поднимаясь на ноги. — Я живу совсем рядом, на Тисовой улице. Мужчина окинул взглядом машину, засунул руки в карманы куртки, а затем снова посмотрел на Гарри: — Пешком далековато. Залезай, подброшу. Гарри не колебался ни секунды. Устраиваясь на уютном кожаном сиденье, он даже не обратил внимания на покалывание в затылке; замок двери негромко щелкнул, отрезая его от улицы. Машина казалась роскошной — из тех, перед которыми благоговел дядя Вернон. Тот наверняка придет в восторг, увидев, на чем приехал Гарри, и, возможно, это смягчит его гнев за позднее возвращение. Радио тихо мурлыкало на фоне, едва пробиваясь сквозь шум шин. Мужчина пару раз прочистил горло, словно собираясь что-то сказать, но так и промолчал. Гарри развлекал себя тем, что рассматривал салон: любовался светящимися шкалами на приборной панели и бумажной елочкой-освежителем, покачивающейся на зеркале заднего вида. Ему еще никогда не доводилось ездить на переднем сиденье. Доехали они до обидного быстро, и Гарри с удивлением обнаружил, что окна в доме темны. Возможно, Дурсли уехали на его поиски, но машина дяди стояла на подъездной дорожке. Незнакомец припарковался у обочины. — Спасибо, сэр, — вежливо произнес Гарри. — Не за что. Ты уж будь поосторожнее, ладно? Гарри потянулся к ручке, но нутро свело от тревоги. Он пойдет спать, так и не покончив со своим детством, а ему до смерти не хотелось оставлять демона в голове. Он искоса взглянул на водителя. Тот и вправду невероятно походил на Риддлов, хотя глаза у него были теплого темно-карего цвета. «А смогу ли я его убить?» — промелькнула в голове пугающая мысль. Гарри уставился на профиль мужчины. Свет приборной панели очерчивал его лицо мягким сиянием — зеленым и красным, словно огоньки рождественской елки сквозь запотевшее стекло. Он тихо напевал какой-то старый мотивчик, и от этого веяло теплом семейных ужинов и образами хороших отцов из телевизора. Ничего общего с Дурслями. Ничего общего с Риддлами. Пальцы Гарри мертвой хваткой вцепились в дверную ручку. Но нет. Что-то должно было случиться. Что-то, что перевернет мир. И вот оно — тусклый блеск металла в замке зажигания. Ключ. Он двигался медленно, затаив дыхание, притворяясь пай-мальчиком. Словно надеялся, что мужчина ничего не заметит. Его маленькие пальцы обхватили ключ, холодный и острый по краям, а затем... Мужчина издал недоуменный звук: — Ты что... Гарри выдернул ключ и нанес удар. Но ручонки у него были слабые, а удар — неумелым. Металл лишь вскользь лязгнул по куртке, зацепился за пуговицу и даже не оцарапал кожу. — Какого черта?! Гарри охватила паника. Он рванулся в сторону, пытаясь отползти, и со всего маху ударился локтем о рулевое колесо. Клаксон взвыл — пронзительно и жутко в неподвижном ночном воздухе. На одно бесконечное, лишенное кислорода мгновение время остановилось. Они оба застыли на переднем сиденье: ключ в дрожащем кулаке ребенка, и распахнутые в непонимании глаза мужчины, вцепившегося в руку Гарри. А затем в доме Дурслей что-то изменилось. В окне второго этажа вспыхнул свет, и там возник Вернон, напоминая облаченную в пижаму жабу. Его взгляд пригвоздил сцену внизу: племянник, отчаянно барахтающийся в машине с незнакомцем, и наглухо закрытая дверь. Вернон нахмурился. А затем просто протянул руку и щелкнул выключателем. Окно потемнело, дом вновь погрузился в бездушное безмолвие. Мужчина всё еще что-то бормотал, вроде: «Господи, ты цел? Что на тебя нашло, парень?», но Гарри оглох. Потому что нечто иное происходило внутри него. Словно чья-то ледяная, влажная хватка, днями сжимавшая его затылок, наконец-то разжалась. Наступившая тишина казалась необъятнее его собственного тела. Необъятнее машины. Необъятнее всей улицы. Это не принесло покоя — скорее походило на оглушительный звон в ушах после истошного крика. Но это была его тишина. И в этот самый миг Гарри осознал: что-то безвозвратно сломалось. Изменилось. Или подошло к концу. Его наполнила легкость. Леденящий холод. И внезапная зрелость. Мужчина разорвал тишину: — Думаю, тебе лучше уйти. Гарри медленно кивнул. Он подождал, пока мужчина дрожащими руками откроет замок, и выскользнул наружу, споткнувшись о бордюр. Дверь захлопнулась, и машина с ревом сорвалась с места. *** — Я всё еще чувствую его, — подытожил Гарри. — И я не знаю, что делать. Я напугал того человека, сделал ему больно. А демон... он так обрадовался. Но он всё еще здесь. Я его чувствую. — Бедняжка, — протянул Чаша, ласково проводя пальцами по зудящему участку кожи. — Это как знать, что где-то поблизости притаился паук, верно? — Жутко, — Гарри шмыгнул носом. — Ты можешь его прогнать? — Да, малыш. Думаю, могу. — Чаша поцеловал его в макушку, мягко заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Побереги слезы, у меня нет под рукой фиала, чтобы их собрать. — Ты странный, — Гарри слабо улыбнулся сквозь подступающие рыдания. — Ты же знаешь, мы не можем здесь плакать. Но тут голос подал Марволо, заставив мальчика вздрогнуть: — Гарри выполнил условия сделки, как вы, несомненно, понимаете. Осознание того, что родному дяде абсолютно плевать на его жизнь, окончательно поставило крест на его детстве. Он навис над их креслом, а затем подхватил Гарри на руки, снимая с колен Чаши. — Нам осталось лишь изгнать демона, и он покинет мальчика. Он перенес Гарри к очагу и опустил на согретый огнем пол — его привычное место, где он никому не мешал, но всегда оставался на виду. Марволо опустился перед ним на корточки, властно взяв за подбородок и заставил запрокинуть голову. — Мы могли бы предложить ему остаться. Позволить приходить и уходить, когда вздумается, — подал голос Кольцо, стоявший в полумраке, куда не доставали отблески пламени. Гарри следил за ним взглядом, даже когда Марволо оттянул ему веко, присматриваясь так пристально, словно изучал редкий артефакт. — Совершенно очевидно, что мальчишка пришелся ему по вкусу, и его присутствие пойдет Гарри только на пользу. — От него мне плохо, — запротестовал Гарри, прекрасно понимая, что его голос здесь ничего не решает. Но внезапно Чаша встал на его сторону: — Нет нужды продлевать его мучения. На данном этапе формирования это принесет больше вреда, чем пользы. Кольцо скривился — так он делал всегда, когда считал собеседника непроходимым идиотом. — Категорически не согласен. Я считаю, он вполне способен адаптироваться к симбиозу. — Возможно, нам стоит предоставить выбор ему самому, — задумчиво произнес Марволо. Он выпустил лицо Гарри из захвата и отстранился, став предельно серьезным. — Что скажешь, малыш? Готов ли ты терпеть неудобства ради обретения силы? Или предпочтешь подождать, пока повзрослеешь, и насладиться жизнью обычного мальчика? Гарри не желал быть «обычным». Он жаждал стать сильным и великим, как Риддлы, как сам грандиозный Лорд Волдеморт. Но страх уже сковал его по рукам и ногам. Под гнетом демона он чувствовал себя выпотрошенным; ему стало скучно делать то, что раньше приносило радость. В последнее время ему хотелось лишь сидеть в саду и тыкать во всё магией, от чего нещадно раскалывалась голова, а на траве оставались черные подпалины. Он даже охладел к своим любимым фэнтези-книгам. Однако Риддлы не выказали ни капли сочувствия, когда он попытался выразить свои сомнения. — Он не готов, — отрезал Чаша, подходя ближе к Гарри. — Выживет. И станет только крепче, — настаивал Кольцо, скрестив руки на груди. Марволо неотрывно смотрел на Гарри, и тот, нервно сглотнув, предложил компромисс: — А что, если он будет со мной только тогда, когда я здесь? Что-то неуловимо изменилось во взгляде Марволо. Гарри умел читать лица Риддлов лучше кого бы то ни было, и сейчас этот взгляд лучился одобрением — будто мальчик выдал гениальную идею. — Хм, — протянул он, поднимаясь во весь рост. — Это не лишено смысла. — Эффект будет совершенно не тот, — возразил Кольцо. — Необходим постоянный психологический прессинг. Чаша, нахмурившись, сверлил Марволо взглядом: — Я категорически против. — Отчего же? Боишься, что он перестанет так отчаянно нуждаться в твоем обществе? Гарри насупился. Он ни от кого не зависел. Да, обычно он проводил ночи за разговорами с Чашей, но лишь потому, что Чаша действительно питал к нему теплые чувства. Именно он убедил остальных, что Гарри готов принимать в библиотеке человеческий облик, а не ползать змеей — привилегия, лишиться которой мальчик боялся до дрожи. Они заявляли, что в младенчестве он был слишком крикливым и невыносимым, и было бы верхом наглости требовать от них играть в нянек, когда у них полно великих дел. Он, конечно, понимал это, но отдал бы всё на свете, лишь бы тот кошмар не повторился. Казалось, эти трое вот-вот скрестят палочки прямо здесь, и это даже немного будоражило. Они никогда раньше не ссорились из-за Гарри, но сейчас напряжение можно было резать ножом. По крайней мере, до тех пор, пока не произошло нечто из ряда вон выходящее. Кольцо смерил Чашу взглядом, полным ледяной ярости, выхватил палочку и хлестко бросил заклинание, которого Гарри никогда прежде не слышал. — А что делает Империо? — спросил Гарри. В животе неприятно скрутило: Чаша просто замер на месте, слегка покачиваясь, с лицом куда более безмятежным, чем обычно. — Сделает так, чтобы он больше никогда тебе не докучал, — процедил Кольцо. Он презрительно скривился, глядя на Чашу, за секунду до того, как тот растворился в воздухе, отправившись туда, куда уходили все крестражи. — Он мне не докучал, — прошептал Гарри, опустив глаза. — Он меня любит. Марволо раздраженно цокнул языком. — Запомни один совет, малыш. Не тешь себя иллюзиями, будто хоть кто-то из нас способен на любовь к другому существу. И к тебе это тоже относится. — Пропустив мимо ушей робкие протесты мальчика, он гневно уставился на Кольцо. — Нам следовало обсудить это, прежде чем ты совершил такую непростительную глупость! — Это было необходимо. Ты заявляешь, что заботишься о мальчишке, но при этом спокойно стоял и смотрел, как эта дешевая манипуляция заходит слишком далеко. Гарри чувствовал, как к горлу подступает ком. Чаша был единственным, кто проявлял к нему доброту. Единственным во всем мире! И они просто стерли его?Какое счастье, что он не мог плакать в библиотеке, иначе разревелся бы как младенец, и они бы снова обратили его в змею, чтобы заткнуть. А Чаши бы уже не было рядом, чтобы спасти. — Значит, решение принято? Мы позволим демону обитать в библиотеке, за пределами нашего круга. А ребенок сможет навещать его, когда пожелает. Гарри подавил рвущийся наружу крик. Он привык, что они вершат его судьбу без его участия. Сначала они вживили в него демона, теперь решают, где тому обитать. Возражения лишь выведут их из себя, а заступиться за него теперь некому. Они об этом позаботились. Едва проснувшись в своей холодной постели, он дал волю чувствам. Вся накопившаяся горечь, облегчение и сбивающее с толку отчаяние вырвались наружу. Он рыдал навзрыд, вцепившись зубами в подушку, чтобы, не дай бог, не разбудить Дурслей. Не то чтобы их это волновало. Не то чтобы это волновало хоть кого-нибудь в этом мире. Наши дни В сущности, ничего не изменилось с тех пор, как Риддлы позволили демону остаться в библиотеке. Тварь таилась в непроглядном мраке, вдали от согревающего света очага, терпеливо дожидаясь, пока Гарри сам придет к ней. Поэтому Гарри просто избегал тех углов. По крайней мере, до того момента, пока его память не стерли. Когда наступили мрачные годы подросткового бунта и глухой изоляции, он проводил почти каждую ночь во тьме между стеллажами, но тогда он уже и знать не мог о существовании демона. От одной этой мысли по спине пробежал холодок. Находилась ли эта тварь там всё время, или она была так же слепа к нему, как и сами Риддлы? Может, стоит спросить у неё лично? Он фыркнул, потряся головой. Мысль отдавала откровенным безумием. Безумием, в котором крылся дьявольский соблазн — ведь демон мог стать отличным орудием мести. Отплатить Риддлам за то, как они обошлись с ним в детстве... Заставить Тома поплатиться за самонадеянную веру в то, что ему удастся вечно скрывать правду. Потому что Тому это с рук не сойдет. Он прекрасно понимал, какой удар нанесут эти воспоминания, и свято верил, что Гарри ни за что до них не доберется. Но теперь все карты были на столе, и Гарри не позволит замять этот кошмар сладкими речами и показным вниманием. О, нет. Покорно глотать обиду он не собирался. И всё же, сделка с демоном — идея провальная. Месяцы, когда тот паразитировал на его сознании, оставили глубокую травму. Никаких эмоций, полная апатия ко всему; часы напролет он только и делал, что медитировал, погружаясь в свою магию, если не пытался выдрать из себя этого клеща. Если вдуматься, это поразительно напоминало ментальный трюк Барти — искусство подавлять опасные эмоции, скармливая их черной дыре в самом сердце своей силы. То же самое, только нон-стоп: демон пожирал каждую мимолетную мысль, каждое чувство, жрал, жрал и жрал... Гарри зябко растер предплечья. Не стоит об этом думать. К тому же, навязанный симбиоз с демоном был далеко не единственной мерзостью, которой Риддлы подвергли его в детстве. Видимо, то, как хладнокровно он выполнил условие «утраты невинности», впечатлило их настолько, что они решили продолжить свои извращенные эксперименты. В него влили бездну магии, а затем кто-то просто закупорил её, оставив бродить и настаиваться, и вот результат... Может, именно это превратило его в такого монстра? Для Ордена Феникса подобная биография явно стала бы костью в горле. Гарри пришло в голову, что он мог бы попытаться вычислить того, кто запечатал его магию, но в недавно вернувшихся воспоминаниях не мелькало ни одного подозрительного лица. Никаких вспышек о незнакомцах, проводящих над ним жуткие ритуалы. Насколько он помнил, за все годы в доме Дурслей он не встретил ни единого волшебника. Чертовски жаль, что он завел привычку вести дневники только лет в десять — сейчас можно было бы переворошить страницы в поисках корявых детских подсказок. Благо, под рукой было несколько выдающихся мастеров ментальной магии: Том или Волдеморт наверняка смогли бы вытащить из его памяти нужные крупицы. И он не сомневался, что им тоже будет крайне любопытно узнать имя этого таинственного доброжелателя. Тихий мелодичный перезвон вырвал его из раздумий. Гарри рассеянно огляделся, пока не сообразил: это один из крошечных будильников-колокольчиков, что Анакси всучил ему пару недель назад. Они начинали звенеть, если он опаздывал на урок. Точно. Введение в заклинания. С тяжелым вздохом он поднялся с кровати, зашвырнул диадему в сумку и поплелся в долгий путь из подземелий. В полном одиночестве, вопреки всем правилам — он понятия не имел, куда запропастились Анакси с Хорусом. В класс он ввалился с солидным опозданием и тут же напоролся на ледяной взгляд профессора Вальфар. — Какая честь, что вы решили к нам присоединиться, мистер Поттер. — Она выдержала паузу, пока он усаживался рядом с Анакси. — Поскольку вы сочли ниже своего достоинства присутствовать на первой половине лекции, смею предположить, вы в совершенстве владеете разницей между кинетическим колдовством и заклинаниями на основе теплопередачи? Он, естественно, владел, и она не могла этого не знать. Но, видимо, статус обязывал поиграть мускулами перед аудиторией. — По сути, это одно и то же, не так ли? Разве что теплопередача — это узконаправленный вид кинетики. Она что, глаза закатила? Какая вопиющая непрофессиональность. — Верно. Гарри одарил её лучезарной улыбкой и позволил своим мыслям снова уплыть в туман. На этом уроке ему ловить было нечего. Настоящей пищей для размышлений должна была стать ситуация с Чашей. Осознание того, что им так искусно и безжалостно манипулировала одна из версий Тома... разыгрывая привязанность. Обнимая. Баюкая на руках. Беззастенчиво пользуясь уязвимостью изломанного ребенка... От этого по всему телу прокатилась горячая волна стыда и гнева. И Гарри не хотел об этом думать, но мысли возвращались снова и снова. Какую цель преследовал Четвертый крестраж, избрав подобную тактику? Что он с этого имел? Да, он получил доступ к эмоциональным рычагам, недоступным остальным Риддлам, но стоила ли игра свеч? Доставляло ли ему садистское удовольствие осознавать себя единственным источником тепла в жизни Гарри? Единственным существом, бросившим ему жалкую кроху нежности? Всё это было настолько извращенно: Четвертый разыграл эту карту исключительно ради того, чтобы привязать Гарри к себе. Мальчик задыхался от ярости, унижения и боли, и всё же... это не должно было стать для него откровением. Том Риддл во всех своих ипостасях и временных срезах был бессердечным чудовищем, не знающим раскаяния. С чего бы его крестражам отказываться от манипуляций удобным инструментом? С чего бы им перестать лгать? Ожидать от них иного было верхом клинического идиотизма. Одно Гарри решил твердо: отныне он будет называть крестражи исключительно по номерам. Сухие цифры лишали их личности, обрывая болезненные ассоциации. Да и вообще, «Чаша» — абсолютно идиотское имя. А знал ли об этом Том? Его Том, номер Первый, бывший Марволо — знал ли он, какими методами Четвертый приручил Гарри. Должен был знать. И, если прокрутить пленку назад, Второй ведь наложил Империо на Четвертого прямо там, на глазах у ребенка. До него дошло не сразу, но когда Второй понял, что Четвертый монополизировал сердце Гарри, он не задумываясь вычеркнул его из уравнения. Почему Том не пресек это раньше? Эти размышления загнали Гарри в чернейшую меланхолию, что было весьма некстати: впереди маячила отработка у Квиррелла. А для встреч с ним требовался особый, кристально чистый настрой, который Гарри сейчас вряд ли смог бы поймать. Больше всего на свете ему хотелось стянуть бутылку чего-нибудь покрепче и напиться до беспамятства, чтобы провалиться в сон без сновидений. Переждать эту бурю ярости, пока не появится способность мыслить трезво. Не то чтобы он ждал, что Том будет сдувать с него пылинки в детстве. Абсолютно нет. И всё же... побывав в шкуре того одинокого мальчика, пропустив через себя всю эту горечь... может, боль утихнет, когда разум окончательно примирится с новыми воспоминаниями? К счастью, Волдеморт не имел ни малейшего отношения к выходкам крестражей. Он отделился от них задолго до рождения Гарри, а значит, в этой грязи не испачкался. Он был нейтральной территорией. Ведь так? Иначе и быть не могло. Гарри жизненно необходимо было выговориться, но тайну крестражей он хранил свято — не ему разбазаривать чужие секреты. Как бы сильно он ни дорожил Анакси и Хорусом, трясти перед ними рецептом бессмертия Темного Лорда он не собирался (по крайней мере, без Непреложных обетов). Насколько Гарри понимал, даже Барти не был посвящен в эти детали. Он скользнул взглядом по Алекто, маскирующейся под Вальфар, и сдержал усмешку. Эта уж точно была ни сном, ни духом. Оставался Волдеморт. И, по правде говоря, Гарри с нетерпением ждал возможности просто сесть и нормально поговорить, вместо того чтобы снова виснуть друг на друге в порыве страсти. Потому что в этот раз Гарри был твердо намерен нажать на тормоза, прежде чем всё зайдет слишком далеко. Им предстоял серьезный разговор.