Последний шанс

Молчание и улыбка — это два мощных оружия. Улыбка является способом решения многих проблем, молчание же помогает их избежать.

***

      Утреннее солнце пробиралось сквозь лёгкие занавески на окне и его лучики светили прямо на молодую пару. Танджиро лениво приоткрыл глаза, осознавая что сам жмётся к источнику тепла, который мягко улыбался, зарывшись носом в волосы юноши. Камадо постарался аккуратно убрать слегка загорелую руку, что оплетала его талию, высвобождаясь из жаркого плена. Но даже во сне альфа не позволил отстранить от себя мальчика, ухватившись сильнее, что-то бубня себе под нос. — К-кёджуро, — тихо позвал Танджиро, по-прежнему силясь сдвинуть сильную руку, — Пора вставать. — Ещё немного. — Но на дворе уже жизнь кипит, — пыхтел юноша, раскачивая волка на подвиги. — Ага, — зевал оборотень, не понятно с чем соглашаясь. — Ренгоку! — прикрикнул Танджиро, яростно сопя и ударяя руку старшего своей маленькой ладошкой. — А ведь вчера ты был куда милее, — отметил альфа, отпуская свою пару и наблюдая за пыхтящим юношей, что собирался быстрее ветра, словно сбегая от него.       Камадо быстро стягивал ночную рубашку, не смея бросить взгляд в сторону кровати, на которой ещё лежал полуголый Ренгоку с растрёпанными волосами, явно наблюдавший за всеми трепыханиями парня. Мальчик чувствовал его взгляд и воспоминания вчерашней ночи не могли покинуть его светлую голову, как он слушал легенду, а потом бессовестно прижимался к молодому мужчине, не стесняясь его почти обнаженного тела.       С лица не сходил едва заметный румянец, а штаны, что он складывал ещё перед сном куда-то бесследно пропали. — Если ищешь одежду, то пора менять на кимоно и хаори, или одежду стаи, — хриплым ото сна голосом ответил на ещё не озвученный вопрос Кёджуро, поднимаясь с постели и запуская руку в светлую копну волос, убирая их с лица. «Его голос весьма возбуждает» — заметил Камадо, ударяя себя по щеке, увидевши краем глаза пикантную картину в сочетании с хрипловатым низким голосом Ренгоку. Внутри словно что-то откликалось, желая нагло лицезреть подтянутое тело с перекатывающимися мышцами и будоражащим запахом, заставляя проходить через тело маленькие разряды и чувствовать слабость в ногах. «Бесстыдник!» — ругал себя омега, отворачиваясь к окну, избавляя себя от пошлых мыслей в сторону этого волка. — Пока нет особых праздников, ты можешь носить хакаму чёрного цвета и семейное хаори с вышивкой огня, — прошептал прямо на ухо мальчику Кёджуро, чувствуя в воздухе едва заметное желание со стороны юноши, подогревая его интерес. — Как только будет торжество, можешь сменить чёрный цвет на красный или поменять на фамильное кимоно, как часть семьи Ренгоку.       Альфа подул на шею юноши, отмечая распускавшиеся бутоны на прекрасном теле его пары, что готовы уже вот-вот набрать оттенки цветов, являя миру самый прекрасный букет его мальчика. И его истинных чувств. «И всё же я знал, что распустятся именно они» — улыбался Ренгоку, невесома очерчивая контур нежного бутона, посылая табун мурашек по коже Камадо.        Мальчик же едва вздрогнул, не зная куда себя деть, ощущая явный контраст своей кожи с волком. Внутри вновь всколыхнулось какое-то непонятное чувство и желание. Желание ощутить этот контраст куда ярче, чётче, больше… Танджиро словно опять стал добычей под взглядом голодного хищника. Но тот липкий страх, что сковывал всё тело давно отсутствовал, на его место пришло не менее пугающее ощущение потребности в прикосновении. Потребности быть пойманным хищником. Его дыхание участилось, разгоняя кровь по всему телу. Камадо прикрыл свою метку, осторожно поворачиваясь к супругу и смотря на него из-под прикрытых век. Он готов был к первому шагу.       Мальчик смотрел на приоткрытые губы Ренгоку, что так явно манили к себе, замечая небольшие клычки. По ним хотелось провести языком, чувствуя всю опасность от их остроты. Камадо готовился к их первому поцелую, желая ощутить Кёджуро рядом, позволяя всему свершиться в моменте. «Будь что будет» — подготавливал себя мальчик, прикусывая губу, но альфа только провёл своей тёплой рукой по щеке, спускаясь к шее и поправил подаренную подвеску в виде солнца. — Когда пройдут лисьи свадьбы, мы устроим волчью церемонию, — тихо продолжал альфа, отводя взгляд от омеги, стараясь не сорваться, вспоминая данное ему обещание. Пока Танджиро не сделает шаг, Ренгоку не посмеет его коснуться. Поэтому не провоцируя внутреннего волка, что рычал и скулил, мечтая прижаться к любимому телу, альфа достал одежду для юноши. — Что за церемония? — не понял Танджиро, уже ругая себя за опрометчивость и случайный порыв, проглотив образовавшийся комок в горле. — Я поставил тебе метку, но так и не подарил кольцо, — улыбался Кёджуро, подходя к мальчику, держась на одной силе воли, ощущая аромат своей пары. — Это будет клятва между нашими волками, — разъяснял альфа. — Да и как я могу зваться твоим супругом, если не сделал даже самого простого предложения, особенно если ты был человеком? «Да чтоб я ещё раз позволил себе такие мысли!» — негодовал парень, ожидая ласки и каких-то действий со стороны Ренгоку.       Альфа же продолжал улыбаться, слегка наклонив голову и рассматривая бордовые глаза напротив. Танджиро же не мог отвести взгляд от парня, что с любовью и нежностью смотрел на него. Каждое действие этого несносного альфы пропитано чувствами к своей паре, хотя ещё при первом знакомстве от него веяло лишь превосходством и пафосом, отдалённо приправляя всё нотками интереса к мальчику.       Удивительно, как кто-то может меняться так в чьих-то глазах. А потом просто взять и растрепать непослушные волосы, вкладывая в это действие максимум своих чувств. Этот жест казался куда интимнее, чем та же метка, что красовалась на шее, вгоняя в краску заспанное лицо Камадо. — Я-я сам оденусь, — быстро протараторил Танджиро, выталкивая альфу за дверь их общей спальни, не слушая никаких возражений, закрывая ту на ключ и скатываясь по ней спиной. «Что же ты творишь, Камадо…» — думал юноша, прикладывая свою ладонь к груди, где сейчас билось и трепетало сердце после марафона испытанных ощущений за утро. — «Боже…»

***

      Стоило мальчику только выйти из дома в новом одеянии, как к нему тут же подбежал Агацума, хватая за руку и уводя того за собой. — Зеницу, подожди, куда мы так спешим, — не понимал такого рвения Камадо, удивляясь несвойственной активности со стороны длинноволосого омеги. — Всё потом, всё потом, — причитал тот, ускоряясь с каждым шагом, пока вся стая наблюдала за огненной парочкой их большой семьи.       Картинки менялись так быстро, что Танджиро начало подташнивать. Он видел как бегали маленькие волчата, а волчицы готовили обед, потом как проходили молодые альфы со своей первой охоты, радуясь большой добыче. Где-то мелькали деревья, а где-то цветы, многообразие запахов кружило голову, отдаваясь уже тупой болью, заставляя сжать зубы чуть ли не до скрипа. В какой-то момент земля оказывается слишком близко, грозясь встретиться с бледным лицом Камадо. Но его снова подхватывают. Только уже сильные руки и родной запах укутывают парня, останавливая от поцелуя с ещё мокрой травой, притягивая к себе. — Ты как? — с беспокойством спросил Ренгоку, вовремя ловя Камадо и прижимая того к себе, пока он ладошкой прикрывал рот, боясь сказать хоть слово. — П-прости, — пролепетал Агацума, подлетая к омеге с мокрыми глазам, вновь того тормоша, дергая за края светлого хаори. — Всё в порядке, — успокаивал всех Танджиро, слегка облокотившись на волка, но уже убирая ладошку и мягко улыбаясь. Он как будто опять окунулся в прошлую жизнь, вспоминая ту же боль и тошноту, что преследовала его годами. — Зеницу, дай этому мальчику несколько ягод вороньего глаза, — раздался незнакомый голос, привлекая к себе всё внимание, — Пусть они и ядовиты, но любой яд в маленькой порции станет самым лучшим лекарством, особенно когда волк внутри ещё спит, не защищая хозяина.       Мальчик хотел было воспротивиться, уверяя всех в своём здоровье, но только открыв рот ощутил несколько ягод, уже по привычке их глотая, напоминая о приёме таблеток, которые он пил каждый день, поддерживая жизнь от часа к часу. Не совсем приятная ассоциация чуть не опустошила желудок омеги, оставляя горечь на языке. Но не прошло ещё минуты, как бледность с лица ушла и постепенно отступала тошнота.       Стоило поднять глаза, как перед мальчиком стоял невысокий старичок с пышными усами и волосами цвета серебра, Танджиро не осмелился бы назвать их сединой, потому что они сверкали как звёзды в ночи. Неизвестный гость имел небольшой шрам под левым глазом и улыбался как истинный лис, опираясь на небольшую деревянную тросточку, рассматривая юношу. Стоило отметить, что рисунок его кимоно был в точности как у Агацумы, только выполнен в тёмных цветах. — Огромное вам спасибо, Куваджима-сан, — низко поклонился Ренгоку, всё ещё придерживая Камадо, безумно волнуясь за его здоровье, вспоминая про опасную возможность его болезни, что могла пройти даже обращение, преследуя мальчика. — Полно тебя, — усмехался мужчина, поглаживая свои усы, широко улыбаясь. — Это Танджиро, — привлёк к себе внимание Агацума, светясь от счастья, подходя ближе к мужчине. — Жена Ренгоку-сана и мой друг, я писал тебе про него. — Так вот кто этот юноша, — задумался Куваджима, поглядывая на любимого внука, — Пусть пройдёт потом осмотр у семейства Кочо, эти лисицы всегда знали как обойти стороной даже костлявую. Да ему ещё вынашивать будущих наследников Ренгоку, нужно подготовить его, а то ведь волчата там буйные. Да, Кёджуро? — улыбался мужчина, вгоняя Камадо в краску. «Ну почему всем так нравится меня смущать?» — негодовал юноша, задумываясь про детей Ренгоку. Их общих волчат. Похоже сегодня он пройдёт все круги и оттенки красного. — Всё как вы и сказали, Куваджима-сан, — улыбался в ответ альфа, обнимая свою омегу, — Мы обязательно посетим вашу деревню как только Танджиро понесёт выводок волчат. «И ты туда же?» — отворачивался Камадо, чувствуя как горят уши. — По какому поводу вы пришли? — поинтересовался волк, переведя серьёзный взгляд на лису, чувствуя неладное, уже переживая за друга, который должен был решить все вопросы с тремя девушками. — Как по какому? — прищурился Шихан, наблюдая за любой реакцией Ренгоку, — Мой внук должен стать женой наследника семьи Узуй. Однако, — он выдержал паузу, подходя к Агацуме. — Ходит слух, что волчья верность давно ушла в лета, лишь лисья хитрость сохранилась по сей день. — Это ж кто вам такое нашептал? — Птичка принесла, желая забрать Зеницу в надёжные руки, — спокойно отвечал Джигоро, распуская волосы омеги, пока тот задержал дыхание, зная, что дедушка видит его насквозь, — И если я узнаю, что это окажется правдой, — недобро сверкнул глазами лис. — Что вы, — улыбался Ренгоку, ощущая напор со стороны старшего. — Ну правда, дедуль, — поддержал альфу Зеницу, заглядывая в родные глаза Шихана, подставляя своё лицо и легко касаясь кончика носа старшего. В детстве тот часто так делал, что в переводе с их языка означало доверие, — Да и кому ещё я сдался в жены? — На твоё сердце и руку претендуют ещё двое альф, — устало вздохнул Джигоро, поддаваясь омеге. — Кайгаку ты знаешь, он с детства бегал за тобой, принося разные камни, уже прося за тебя выкуп, — усмехнулся мужчина, — Он вырос крепким альфой, идя по стопам отца, становясь главным охотником в стае, который держит своё слово и желает видеть тебя своей парой. Другой же альфа с северных земель, он прислал к нам в деревню изысканные ткани и несколько кувшинов с золотом, следуя всем традициям стаи и семьи. — замолчал лис. — Семья Узуй была первой чьё предложение я принял, поэтому ты носишь метку Тенгена, но правильно ли я сделал, следуя традициям волков… — Всё будет хорошо, — уверял омега, обнимая дедушку. — Дай создатель этому случиться, — причитал старик, обнимая внука, — Я тебя в обиду не дам, запомни! — улыбался он, перебирая волосы Зеницу, желая их заплести, — И всё же ты у меня самый красивый. Пусть создатель и Солнце укажут правильный путь, даруя тебе крепкую семьи и детишек. Я же должен повидать ещё правнуков? — Ну дедушка, — протянул омега, заливаясь краской, желая увести Куваджиму от Ренгоку, чтобы тот ещё чего не рассказал за что пришлось бы вновь гореть от стыда. «Я надеюсь ты сделаешь правильный выбор, Тенген.» — мысленно обращался к другу Кёджуро, улыбаясь объятиям двух поколений, боясь представить масштаб трагедии, что может произойти уже сегодня.

***

       Молодой альфа прогуливался вдоль территории стаи, блуждая по знакомым тропинкам и тропкам, вдыхая свежий воздух. Он плутал меж оврагов путая тех, кто захотел бы выследить его по запаху, пряча в них свои вещи для достоверной засады, чтобы те знали, что оказались на территории сильного волка и он бы смог вычислить любого по-своему запаху, что остался бы на непрошенном госте.       Тенген стремился как можно быстрее попасть на опушку с глицинией, где под величественным деревом, что раскинуло свои нежные цветы повсюду, скрывая этот маленький уголок от мира, хранило множество воспоминаний об омеге. Когда-то альфа именно под этим деревом поставил метку Зеницу, заключая омегу в объятия, сливаясь с ним воедино.        Сейчас же альфу ждали девушки, которым он показал сей уголок для важных встреч и разговоров. Каждая волчица была дорога Узую по особенному, но выбор должен быть произведён. Макио всегда была бойкой и могла поставить любого альфу на место, она славилась своим острым умом и находчивостью, заставляя восхищаться своими талантами коснись любого дела, но краснела от самого простого поцелуя в щёчку. Сума же всегда ревела и капризничала, была как ребёнок, которого хотелось оберегать и которому прощались любые ошибки. Она шугалась каждого шороха и брошенного взгляда Макио, но в постели творила то, о чем не мог помыслить ни один альфа. Хинацуру же была совсем другой, она была той девушкой, которой хотелось всё отдать. Она любила цветы, была кроткой и всегда понимающей. Её запах успокаивал и дарил покой, она была той идеальной омегой с которой строить бы семью, но что-то всё же не хватало. Каждая из них имела качества дорогие сердцу альфы. Во всех хранились свои черты, но встречались ли они вместе? В ком? Тенген никогда не мог ответить на этот вопрос, ища успокоения в объятиях девушек, что ждали его как воздух, живя только в моменте с ним. И ему этого хватало. Хватало ведь?..       Под деревом сидели все трое, что-то бурно обсуждая, не замечая Тенгена и плели венки из цветов, что даровало дерево. — Мой Тенген, — заметила темноволосая девушка альфу, тут же вставая и обнимая его. — Хинацуру, — улыбнулся волк, нежно проводя рукой по щеке омеги и целуя ту в лоб. — Мой Тенген, — послышался дрожащий голос от слёз Сумы. — Макио снова меня обижает, — жаловалась она, прячась под боком парня. — Не правда! — возмущалась девушка со светлыми прядями у лица, упорно смотря на Суму, готовая ударить ту в любой момент, но тут же покраснела и сдулась как шарик, почувствовав горячую ладонь альфы на своей голове. — Вы всё также блестящи, — улыбался волк, приветствуя каждую девушку, садясь под дерево и освобождая для каждой место рядом с собой. — Что-то случилось? — тут же поинтересовалась Хинацуру, устраивая свою голову на бедре Узуя. — Ты как всегда всё знаешь на перёд, — улыбался оборотень, поглаживая мягкие волосы девушки. — В-вас кто-то обижает? — засуетилась Сума, грозно смотря в глаза альфы, пока по её лицу не переставали бежать слёзы, — Так я ему покажу! Вот увидите, Тенген-сама. — Ну что ты, — усмехнулся альфа, свободной рукой стирая горячие слёзы девушки. — Тогда что? — не понимала Макио. — Я женюсь, — спокойно ответил альфа, переводя взгляд на фиолетовые цветы дерева, что покачивались на ветру, чувствуя напряжение повисшее в воздухе, — И свадьбы не избежать. — Что же вы будете делать? — негодовала Макио, боясь услышать продолжение. — Это тот лис? — спросила Хинацуру — Да, — не колеблясь отвечал Тенген. — Тогда что в нём такого, чего нет в нас? — не успокаивалась Макио, боясь казаться слабой. — Ничего, — флегматично бросил альфа, смотря прямо на девушку, уже готовясь к её слезам, — Ни-че-го, — повторил по слогам Узуй, обращая внимание на притихшую Суму. — Тогда почему? — осторожно уточняла Хинацуру. — Потому что такова воля родителей и традиций. — А какой он? — не удержалась Сума, шмыгая носом. — Он истеричен, пуглив, глуп, не терпелив и рёва. — раздражённо бросил волк, смотря на каждую девушку, усмехаясь своим словам.       А в этот момент хрупкое сердце Агацумы трещало по швам, норовясь разбиться в дребезги о скалы и волны слёз, что душили светловолосого омегу, пока тот зажимал ладонью себе рот не издавая ни звука, прячась за деревом перед опушкой с дорогим его сердцу деревом, под которым он сам отдал себя любимому альфе, надеясь однажды на счастливое будущее с ним, получая метку, что жгла кожу адовым огнём.        Только что делать в такой ситуации, что делать, когда ты крошишься и дробишься на мелкие части и кусочки, наблюдая за любимым, который ни во что не ставил твои чувства, просто действуя из чувства долга перед семьёй и традиций, обнимал и целовал сейчас других? Как забыть те ночи и горячий шепот, обжигающий каждую частичку тела? «Как?..» — не понимал Агацума, тихо сбегая с когда-то любимой опушки, роняя подаренную ленту, оставляя после себя запах ненавистных хризантем.       Он не помнил как добрался обратно в деревню, падая в объятия друга и крича что есть мочи, пока воздух не иссяк в лёгких, по ощущениям разрывая их. Омега кусал губы, не в силах остановить поток жгучих предателей, которые оставляли солёные дорожки, стягивая лицо. Зеницу впервые в жизни проклинал свой острый слух, что уловил тот чистый голос не найдя единого изъяна или лжи, повторяясь эхом в голове, разрушая весь мир, что держался на мечте о несбыточном. — Что случилось? Зеницу, что произошло? Агацума! — тряс друга Танджиро, пугаясь безжизненных глаз омеги, — Не молчи, Зеницу! — кричал Камадо, пытаясь привести того в чувства, уже ударяя длинноволосого по щеке, но не видя никакой реакции, пока в дом не вбежал Ренгоку, заставая свою пару с почти безжизненным омегой. — Что произошло? — подошёл ближе Кёджуро, садясь на колени рядом с Камадо. — Я-я н-не знаю, — начал заикаться мальчик, боясь пошевелиться, чувствуя дрожь во всем теле. — Всё в порядке. — прохрипел Зеницу, высвобождаясь из объятий друга, замечая нож на поясе альфы, быстро выхватывая тот и в одно движение обрезая волосы, что теперь едва касались плечь. — Ты что творишь? — не понимал мальчик, смотря на обрезанные золотые локоны омеги, обхватывая его лицо, — что случилось?! — Всё хорошо, — успокаивал Агацума Танджиро, пока альфа не веря смотрел на отрезанные волосы. Лисы не позволяли никому прикасаться к своим волосом, считая те символом их силы и верности. Каждая омега до замужества не могла позволялить себе обрезать хоть маленький локон, а тут Агацума срезает чуть не всю длину, являясь членом священного рода с редким золотым окрасом и убеждает, что всё хорошо. «Стоп! Верность…» — зацепился за мысль Кёджуро. — Тенген что-то натворил? — на прямую спросил альфа, пока Зеницу утирал слёзы мальчику. — Ничего, — отозвался златоволосый, — Ни-че-го, — повторил манеру Узуя омега, разделяя слово на слога, — Я завтра выхожу замуж, вы придёте на торжество? — А ты как думаешь, — толкнул Агацуму в плечо Камадо, — Я всегда буду рядом, особенно в такой день. — Спасибо, — улыбался Зеницу, обнимая юношу и поглаживая того по спине, — Надеюсь мой жених будет тебе по нраву. «И мне тоже.» — закончил свою мысль парень, прикрывая глаза. «Значит Тенген» — заметил перемену в голосе Ренгоку.

***

      Узуй же возвращался поздно вечером, когда ночь потихоньку вступала в свои права, и лесные жители скрывались в своих норах. Ни на одной из поставленных ловушек не был слышен посторонний запах, что показывало эффективность и продуктивность его дел, только у входа в деревню его поджидал разъяренный Ренгоку, что завидев друга тут же кинулся на встречу, предупреждающе рыкнув, хватая альфу за края его кимоно, грозно встряхивая. — Ты что творишь?! Я кому говорил во всём разобраться? — рычал Кёджуро, еле сдерживая внутреннего волка, что рвался с цепи. — А что я творю? — не понимал Тенген, сверкая наливающимися кровью глазами, отвечая на вызов друга. — Это так ты разбираешься в своих делах, что Агацума ещё три часа не мог прийти в себя?! — При чём здесь Зеницу и что значит «не мог прийти в себя»? — уже рычал волк, выпуская свои когти. — Хочешь сказать не из-за тебя он отрезал волосы и разорвал помолвку? — не отступал Ренгоку, выпуская края кимоно друга, сверкая золотыми глазами с мендалевидным зрачком. — Он что? — не веря уточнил Узуй, чувствуя как почва уходит из-под ног и внутренний волк просто не знает что делать. — Он разорвал помолвку, обстригая свои волосы, — видя замешательство в глазах альфы, Кёджуро смягчился, доставая из кармана хаори перевязанные красной лентой золотые локоны. — И завтра его женихом может стать другой. — Как? — не верил Тенген, забирая из рук друга золотые пряди, что ещё хранили аромат омеги. — Это я тебя спрашиваю: «Что ты натворил?». Что ты будешь делать, Тенген? Дедушка Агацумы вожак, он не отдаст своё дитя тому, кто уже предал его. Мой отец сейчас на другой территории проверяет Сенджуро, но даже он не имел бы право голоса на того, кто не рождён был в нашей стае. Я бессилен. Что ты будешь делать? — Я не знаю, Кёджуро, не знаю, — качал головой Тенген, опускаясь на колени, прижимая частичку Агацумы к себе, — Я расстался с Макио, Сумой и Хинацуру… И потерял свою пару, — горько закончил Узуй, не смея поднять взгляд, — Что мне делать. М? Кёджуро. — Я не знаю, Тенген, — прикрыл глаза Ренгоку, не представляя выхода из ситуации, опускаясь рядом с другом.

***

— Он истеричен, пуглив, глуп, не терпелив и рёва. — раздражённо бросил волк, смотря в глаза девушкам, усмехаясь своему началу. — Но когда он улыбается, я готов положить целый мир к его ногам. Его глаза блестят дороже бриллиантов, что даже Солнце меркнет перед их яркостью. Он обижается на каждый мой проступок и вскользь брошенным словам, однако готов расцарапать любого, кто обижает его близких и задирает детей. Он постоянно отводит взгляд и его глаза на мокром месте, стоит ему заволноваться, как он прикусывает губу и накручивает прядь волос. — Узуй поднял глаза к небу, любуясь проплывающими облаками, — Он — моя пташка, что начинает петь едва дрожащим голосом и попадает прямо в душу. А его кожа подобна бархату, стоит только к нему прикоснуться… Его губы гóрче спелой калины, но слаще любого мёда и напоминают вишни… Он трусит перед Ренгоку и запинается на полуслове стоит его только смутить. Он — моя пара, что заставляет внутреннего волка рокотать и урчать от одного только присутствия, — дрожащим голосом заканчивал Тенген, вспоминая образ единственного для него омеги, нежно улыбаясь, — Сума, Макио, Хинацуру, — обратился альфа к девушкам, что не могли сдержать своих слёз, — Я люблю вас, вы особенные, — прикрыл глаза Узуй. — Но Зеницу я люблю больше, он — всё, что я только могу просить… — Не продолжай, — пыталась держаться Макио, вцепившись в своё кимоно. — Простите, — горько улыбнулся Тенген, обнимая девушек, пока одинокая слеза очерчивала его идеальное лицо, — простите… — Тенген-сама, — промямлила Сума, стирая жгучие слёзы, прижимаясь к альфе. — Мы знали, что однажды так будет, — проговорила сквозь печальную улыбку Хинацуру, не смея разорвать самых нужных и тёплых объятий. — Простите, — шептал Тенген в последний раз вдыхая букет ароматов столь близких и одновременно далёких запахов, — Простите… ***