Последний шанс

Счастье — это когда ты нужен тому, кто нужен тебе

***

      С первыми лучами солнца Ренгоку ожидал свою пару и друга у главной поляны, где проходило обращение мальчика. В это время ранние пташки только начинают петь, а тёплые лучи прогревают землю и избавляют ещё зеленую траву от ночного инея, говоря о скорых заморозках в этих краях. Деревня лис располагалась на востоке, где всегда цвели персиковые деревья и рощи, которыми славились те края и напоминали истинный запах Агацумы. «Зеницу…» — прикрыл глаза альфа, вспоминая свою омегу рядом с этим мальчишкой, что оставил важный след даже в сердце Ренгоку. Этот лисёнок вечно боялся его взгляда и начинал плакать от небольшой смены голоса, чем безумно напоминал маленького Сенджуро, который уже долгое время находится в дали от старшего брата, проходя обучение в другой деревне. Он стал частью большой семьи ещё в тот момент когда матушка рассказала про будущую жену друга и волновалась о реакции стаи, прося Кёджуро защищать слабых и помогать освоиться новеньким. Он словно ещё один младший братишка за которым нужен глаз да глаз… глаз да глаз… «Как я мог такое допустить… Я ошибся, — сжимал волосы у корней волк, — Матушка, простите меня, — внутренне обращался Ренгоку, вспоминая наставления женщины с одновременно тёплыми и холодными глазами, раскаиваясь за свою беспечность в отношении младшего омеги. — Надеюсь в этот раз всё будет правильно…»        Тяжело вздыхая, Ренгоку повернул голову в сторону своего дома, ожидая увидеть родное лицо его мальчика, что бежал бы ему навстречу, разбавляя гнетущее чувство, что никак не уходило и мучило альфу всю ночь, что он провёл с другом, решая вопросы свадьбы и ища хоть какой-то выход.        В какой-то момент Кёджуро начал переводить взгляд от дома к дому, пытаясь сосредоточиться на внутренних делах стаи да и вообще хоть на чём-то, лишь бы забыть весь абсурд что они собирались провернуть наплевав на законы двух стай, находя лазейку у лис. Но неприятно щемящее чувство внутри не позволяло ослаблять ни бдительность ни хватку, заставляя чувствовать всё как на иголках и вслушиваться в каждый шорох, затмевая здравый рассудок. Внутренний волк притих, не отзываясь на просьбы альфы, погружая парня в ещё большее смятение. «Не к добру это, не к добру…» — шептал волк, потирая виски, как его прервал новый гость, появившийся на поляне. — Так и будешь круги наматывать, нагоняя ещё больше волнений? — спросил Узуй с привычной только ему улыбкой, стараясь разрядить обстановку. — Как видишь, — немного расслабился альфа, переводя взгляд на друга, внутренне даже благодаря того за безмятежный тон, но замечая в глазах напротив весь спектр эмоций, что был куда больше его внутренних терзаний, — Благодаря одному умнику спокойный сон мне показался несбыточной мечтой, — постарался усмехнуться Кёджуро, шутливо толкая Тенгена в плечо. — Не знаешь такого? — И не говори, кто этот безумно яркий тип? — отзывался друг, прикусывая губу. — Ты, — спокойно ответил Танджиро, оказываясь прямо за спиной волка, — Слишком громко думаете. — Мальчик мой, — тепло произнёс Ренгоку, расслабляясь и подходя к парню, не обращая внимание на начавшего трепыхаться Тенгена. — Не нужно, — уклонился от альфы Камадо, смотря на него с обидой, — Почему вы оба скрыли, что Зеницу может жениться на ком-то другом? — Отку- — Я же сказал: громко думаете, — перебил юноша, обращая внимание на Кёджуро, — Мы об этом ещё поговорим, — он прищурился, больше напоминая главу семьи, чем хрупкого омегу, что всё взял в свои руки, не боясь препятствий и готовый идти до конца, — А сейчас вы мне оба рассказывайте как вы планируете вернуть мне друга и спасти своё положение, — с тёмными глазами и изменившимся зрачком закончил парень в упор смотря на двух альф, что не знали как всё объяснить Танджиро и рассказать о его роли в этой безумной игре.

***

      Вокруг светловолосого омеги крутилось множество девушек в белых одеждах. Они то приносили, то уносили разные ткани, кто-то перебирал украшения, а кто-то искал ароматные масла, чтобы подчеркнуть запах омеги. Каждая девушка занималась своим делом, стараясь ничего не забыть и сделать всё в лучшем виде. В самом эпицентре всех трепыханий тихо сидел Зеницу, поглядывая в окно и наблюдая как со старого клёна так же тихо падают листья.       Он ждал этого дня так долго, что сейчас становилось тошно, а от красных нарядов и одежд, что принесли ему совсем недавно просто хотелось выть. Но каждая девушка завидев чудесную работу не могла отвести своих глаз, завидуя молодому омеге, считая своим долгом сказать, что они великолепны. На них правда хотелось смотреть и восхищаться, ведь каждый рисунок, что вышит золотыми нитями был выполнен вручную самим омегой, которого уже воротило от всего. На хаори семихвостая лисица с закрытыми глазами спускалась с облаков распуская лотосы, как символ чистоты и духовного совершенства, что приближенно первому подарку волка — Солнцу.       Такую искусную работу не мог исполнить никто кроме Зеницу, который прославлен в деревне как первая лиса будущего вожака и наследник священного рода. Он соответствовал своему положению. Но именно эта работа заставляла обливаться его сердце кровью, ведь в соседней комнате лежит точно такое же одеяние с единственной вышивкой трёххвостого волка по рукавам хаори которого парят два феникса, как символы верности и справедливости к своей паре, что принесли за собой Солнце.       Всё в такой злополучный день будет покрыто символами и значением, ведь в жизни лисы такой момент наступает лишь однажды, когда дорогие одеяния меняют цвет, выражая пылкость чувств в будущей паре, что образуется в лисью ночь, когда спускается создатель благословляя пару на долгую жизнь. Украшения — статус, ткань — лёгкий путь, цветы — ваше потомство, а вышивка — тайные желания, которые супруги расскажут лишь друг другу. Везде символика и злая усмешка судьбы. Зеницу прикусывает нижнюю губу, стараясь сдерживать слёзы, что не высыхали всю ночь. — Агацума! — рыкнула одна из девушек с длинными тёмными волосами и небольшими хвостиками на голове, которые поддерживали две зелёные бабочки. — Канаэ-сан, — встрепенулся Зеницу, завидев знакомую девушку, что трудно вывести из себя и увидеть на её лице другую эмоцию кроме лёгкой улыбки. — Что с твоими волосами? — негодовала девушка, подходя ближе и осторожно поднимая лицо юноши большим и указательным пальцами, поворачивая к себе, — Сколько же ты плакал, — удивлялась она, замечая припухлость глаз и щёк. — Всё в порядке, — тут же отозвался Зеницу, пугаясь реакции бывшей Кочо. — Я сейчас же попрошу Шинобу сделать отвар из листьев молодого зелёного чая. — Не нужно, — запротестовал юноша, хватаясь за край светлого хаори. — Передайте Шинобу мои слова и выйдите из комнаты, я сама закончу, — не слушала Канаэ, командуя девушками, что со временем стали медлительнее, но услышав приказ главной лисы тут же покинули комнату, направляясь по делам. — Ну почему ты всегда такая, — вздыхал омега. — Заботливая? — улыбалась девушка, беря серебряный гребень чтобы расчесать золотые локоны юноши. — Несносная. — Какая есть, — не обижалась она, беря первую прядь, — Для тебя, Шинобу и Канао я всегда буду старшей сестрой, поэтому не причитай. — Как я могу, — усмехнулся Зеницу, закрывая глаза и чувствуя как холодные руки аккуратно перебирают его волосы, расчёсывая их, — Спасибо, что пришла, а то думал, что сойду с ума от разговоров вокруг. — Как я могла не прийти? Санеми уже сам отправил меня к тебе, чтобы я лишний раз не трогала его волосы, желая вплести как можно больше цветов. — Ты мучаешь Шинадзугаву? — не верил в услышанное Агацума. — Он сам подписал это мучение, как только поставил мне метку, — смеялась Канаэ, вспоминая как её альфа сделал ей предложение и сражался за её руку и сердце. Из грубого и агрессивного волка он превращался в нежного и самого родного альфу, что защищал свою пару и позволял ей вытворять всё, что та придумает, даже если дом становился похож на оранжерею, он не мог ей отказать. — Волчья верность сказала всё за него, — продолжала улыбаться девушка, не замечая промелькнувшей боли во взгляде юноши. — Давай не будем ничего вплетать, а просто уберём волосы, ведь сначала идут выступления и танцы, а потом омег прячут для своих женихов, — предложил Агацума, подходя к столику с разными украшениями. — Ты ведь не расскажешь про волосы и слёзы, да? — отступила старшая омега, наблюдая за Зеницу. — Не расскажу, — улыбался он в ответ слегка наклонив голову и слушая тяжёлый вздох Канаэ, которая сложила руки на груди. — Тогда давай возьмём шпильки ликориса (паучьей лилии) и несколько цепочек с гранатовыми камнями, — сдалась она, подходя к юноше и находя нужные украшения, — это будет прощание с твоей прошлой жизнью, своеобразная смерть. — Ты лучшая, — вздохнул Агацума, возвращаясь на своё место, как в комнату постучались, оповещая о готовом отваре, что просила Шинадзугава. — Ещё бы, — отвечала девушка, забирая отвар и сразу же промачивая несколько полотенец для омеги, — Обтирайся давай, главная невеста сегодняшней ночи.        Парень только улыбался, выполняя поставленную перед ним задачу, а потом вновь тихо сидел наблюдая за клёном, что скидывал свои листья, завидуя его безмятежности. Весь дальнейший процесс прошёл в тишине. Канаэ укладывала волосы, стараясь скрыть небольшую длину золотых прядей вплетая в них красные ленты, которые ярко контрастировали с бледным лицом юноши и оттеняли его медовые глаза. Потом в ход шли шпильки и заколки, цепочку девушка оставила на последок, приподнимая лицо Зеницу, чтобы подвести его глаза и выделить губы. — Ты будешь самым красивым, — заверила она его, наблюдая печальный взгляд, — Пора переодеваться и встречать гостей, — Канаэ поцеловала Зеницу в лоб, выходя из комнаты, — Я буду ждать тебя у церемониального костра. — Хорошо, — согласился Агацума, слушая как за омегой захлопывается дверь.       Он посмотрел на свои одежды, не желая выходить на улицу вовсе. Его взгляд упал на своеобразную маску, выполненную исключительно из тонких нитей и мелких камней кораллов, что по традиции делали женихи, чтобы скрыть лицо невест. «Даже здесь ты меня не отпускаешь…»