Мотыльки. Ремейк.

Хосок быстро промаргивается. В носу начинает свербеть и, кажется, совсем скоро польются слёзы. Внутри красочным ураганом бушуют чувства, Хоби кидает от любви до ненависти. Такая математика ему не нравится. За всё прошедшее время Хосок достаточно изучил дневник Чонгуки. И таки нашёл там тайник Намджуна. Альфа достаёт из-под кровати толстый дневник, неизменно старый и с неизменными камешками. Последний блок страниц таит в себе то, что и имел в виду Джун под осторожностью и насмотренностью. Хосок хмурится, нервно кусает губы. Он то отводит взгляд от бумажки с надписью «yes or yes?», то снова вчитывается в слова, написанные почти машинным почерком. В буквах угадывается рука Чанджу. Разум Хоби воспаляется, и альфа сам для себя решает, что либо всё, либо ничего. Для него семья была всем, и теперь настало время обнуления. Время очистится и переродится, с Юнги или без — уже не важно. Хосок утирает слёзы с красной щеки и берёт пистолет, заботливо оставленный папочкой Намджуном. Магазин полный, замечательно. Нужно просто поговорить, но Хосок не простит Юнги, если всё окажется правдой. Не простит такую лживую любовь, потому что такое не впишется ни в одну картину мира. Хосок считает, что всё зло должно быть истреблено, и это не считается таким же злом. Хосок крепко сжимает пистолет. Мужчина открывает дверь и медленно спускается по лестнице. Юнги летает по кухне, словно бабочка, от кастрюли к полке, от полки к малышу. — Любимый, ты уже закончил? — омега улыбается так нежно, будто не он монстр. Минутная злость альфы даже немного отходит, но Хосок вновь продолжает накручивать себя. Его муж зло. Зло должно быть подавлено добром. Альфа становится между Юнги и ребёнком, сидящем на детском стульчике, направляя на омегу пистолет. Ги боязливо забивается в угол, прикрываясь руками. — Я знаю о том, что ты мне что-то подмешивал. Рассказывай, Юнги. Хосок идёт ва-банк. Но тем не менее альфа понимает, что он примет только один ответ от своего мужа. С ним теперь всё ясно. Намджун однозначно был прав насчёт этого маленького омеги. — Хосок-а, что за бред ты несёшь? — лицо омеги испещряют дорожки солёных капель. — Сожги этот цирк! — кричит альфа. Пистолет в его руке дрожит. — Расскажи, зачем? Зачем ты предал нашу любовь? Юнги скатывается по стене, после чего обнимает руками свои колени и молчит с минуту. Он понимает, что его загнали в угол и врать нет смысла. — Я искренне тебя люблю, дорогой, — начинает омега, ладошкой вытирая слёзы. — И Ёнбок-и люблю. Я раскаиваюсь, дорогой, раскаиваюсь, — он на коленях подползает к альфе, обнимая его ноги. Хосок поджимает губы. Он искренне надеется, что Юнги не чувствует то, как дрожат его колени. Альфа собирается с духом, чтобы выглядеть злым и грозным. Юнги врал слишком много. У Хосока нет морального права прощать омегу. В этой истории больше всего жалко их маленького Феликса. Теперь от этой грязи не отмыться. — Ты не ответил на мой вопрос, — выплёвывает Хосок, направляя дуло в голову мужа. — Это началось когда мы поженились, — Юнги присаживается на пол, закрывая лицо руками. — Мне сказали, что я должен травить тебя таблетками, а после забрать несколько колб твоей крови. Я пытался отказаться, правда, пытался! — он убирает руки от лица и поднимает умоляющий взгляд. — Они тыкали мне в лицо контрактом, грозились обескровить и заразить тебя другим способом. Они хотели создать какое-то биологическое оружие с помощью твоей крови. Поэтому я подмешивал таблетки. Они действовали на твою психику… — Спасибо за откровенность, — Хосок на секунду смягчается. Он ослабляет свою хватку на пистолете. — Но я не хочу, чтобы у моего ребёнка был такой папа, Юнги. Ты отвратителен, — качает головой альфа, рукой утирая собственные слёзы. — Просто позволь мне уйти, Хосок, — Юнги обретает внутреннюю силу, несмотря на то, что голос его ломается. — Имей уважение к нашему сыну! Хосок резко опускает руку. Упоминание Ёнбока отдаёт болью под лёгкими. Мужчина наконец обращает внимание на их сына, который с удивительной для малыша пронзительностью смотрит на них. Мальчик не плачет и не кричит до покраснения щёк. Хосок под влиянием своего ребёнка сдаётся. — Убирайся сейчас же. Я не хочу тебя видеть. Юнги встаёт на дрожащие ноги. Он пытается держать своё лицо и упавшее достоинство. Это так больно осознавать, что собственный муж хотел тебя убить. Хосок не менее жестокий человек, чем Ги или даже Джейно. Ги берёт в руки пальто и выходит из дома. Он точно знает, куда идти. Вопрос только в том, примут ли его в том доме после всего. Юнги идёт по лесу на ощупь, дотрагиваясь до стволов деревьев. Он будто хочет наполнится их энергией. Он выходит точно туда, куда хотел. Память не подводит его даже в сложных условиях. Намджун, вероятно, до сих пор живёт здесь вместе с дочерью. Альфа помнится Юнги полной душой, скорее всего его пустят на ночлег. В тот момент, когда Намджун ушёл из компании, какая-то часть Юнги рухнула. Он был беспризорником, который врал всем о наличии родителей до того момента, пока они у него не появились в лице Намджуна и ныне покойного отца Джейно. Но тогда было безболезненнее отвергнуть Намджуна. Юнги выходит к большому пустырю с полуразрушенным отелем. Он уверенно подходит к двери, после чего стучится по ней. Спустя пару минут она распахивается. Из темноты выглядывает красивое бедное лицо Чанджу. — Добрый день, мистер Чон, папа… — она спотыкается о свои слова, когда в полной мере разглядывает гостя. — Мистер Мин? Юнги пытается улыбнуться. Он обнимает себя руками, ища в пустых глазах Чанджу хоть какую-то жалость. Сущность Чанджу была слишком очевидна. Её кукольное лицо украшает символическая улыбка. Она никогда не будет живой. Намджун грезил о родном ребёнке, поэтому был готов полюбить даже плод пробирки. Но Юнги не представляет себе, насколько сложно любить это. — Проходите, мистер Мин, — Чанджу кланяется быстро и отходит от двери. — Я полагаю, вы хотите увидеться с моим отцом? Юнги проходит внутрь, удостоив девушку лишь кивком. Чанджу услужливо помогает омеге снять пальто, чтобы потом повесить на вытянутую берёзовую вешалку. — Я вас проведу, — Чанджу предлагает свой локоть, но Юнги одёргивает свою руку, отворачиваясь от девушки. С лица Чанджу не слетает улыбка, пока они идут. Она обращает внимание на портреты, весящие на стене в резных золотых рамках; рассказывает о каждом члене их родового дерева. Взгляд Юнги цепляется за огромный портрет дочери Намджуна. Чанджу на полотне даже свежее и человечнее, чем реальная. В глазах её виден живой огонёк, оттенённый маслом. Что-то больно колется в груди, возможно, осколки его побитого сердца. Джу открывает дверь перед Юнги, пропуская его вперёд. Намджун отрывает взгляд от книги, смотрит на дверной проём сквозь толстые очки. — Юнги? — Намджун даже теряется, вновь произнося это имя. Джун захлопывает книгу. Звук разносится по всей комнате, отскакивая от стен и больно ударяя по ушам. Кажется даже пыль взлетела по особенному. — Чанджу, милая, будь добра, посиди в своей комнате, — Намджун огромными шагами подходит к двери, захлопывая её между Юнги и своей дочерью. — Что ты тут делаешь, чёрт тебя подери? Намджун переходит на гневный шёпот, будто боится чего. Он даже снимает очки, оставляя их на ближайшей книжной полке. — Я пришёл просить кров, — голос Юнги ломается. Он словно не слышал ни себя, ни своих мыслей всё это время. — Папа? Намджун холодеет. Непривычно слышать свой гордый титул из уст уже такого взрослого Юнги. — Не смей, Юнги. Ты не имеешь больше права меня так называть, — альфа пытается скрыть своё нервность за строгой холодной маской. — Уясни, у меня теперь только один ребёнок. Намджун выдыхает через нос, разворачиваясь к своему столу. Походка его заметно изменилась: он сгорбился под тяжестью своих воспоминаний, едва переставляет ноги. У него сильный шок. Джун впиваются ладонями в тёмную столешницу, кусает свои губы. — Что, Хосок всё-таки узнал, а? — Джун выдавливает усмешку. — Какой умный малый. Вот кто заслуживает быть моим ребёнком, не ты, Юнги. Намджун пытается задеть, унизить словестно, но сделать это интеллигентно. Ги слишком сильно ранил его. Альфа соврёт, если хотя бы подумает, что не мечтал встретить Юнги снова. Почти каждый унылый вечер он снова и снова представлял себе встречу с ним, представлял что скажет. Но когда перед ним появился реальный и взрослый мужчина, Намджун потерялся. Он чувствует себя стариком, птенчик которого сбежал к нему в гнездо. — Ты можешь здесь остаться, но выметайся как можно скорее, — Намджун говорит чересчур спокойно, Юнги даже пугается такого металлического тона. — Защиту я тебе не обещаю. Намджун оборачивается на омегу, сдувая чёлку с потного лба. — Поди найди Чанджу, она разместит тебя.