Невысказанное

      – Тимка блять, чтоб тебя!       Крепкий парень со светло-русыми волосами, загорелой под южным солнцем кожей и лучистыми голубыми глазами опустил портфель на свою вечную последнюю парту и сам сгорбился на стуле, положив руки и рюкзак под голову и тупо уставившись на соседку. Та – бледная зеленоглазая неформалка с красно-фиолетовыми патлами – бросила на парня быстрый пренебрежительный взгляд и как бы нехотя брякнула ему:       – Альфач тебя искал. Иди к нему.       – Да? А зачем? – непонимающе сдвинул рыжеватые брови юноша.       – Ха, у него и спроси, – зло усмехнулась девушка. – Небось опять списать понадобилось. Больше-то не у кого.       Парень тяжело вздохнул и опустил глаза. Наткнулся взглядом на свои руки – сильные и тёплые, с широкими ладонями. Возненавидел их. Местный "Альфач", как его за глаза прозвали недруги, не заморачивается домашним заданием, учит тему за три минуты до урока (если вообще учит), всё время спускает на видео-игрушки и вписки и идёт волшебным образом на золотую медаль. А сейчас эти самые руки понесут сему типу наверняка отличное эссе. Не могут не понести: таковы были условия. Давние, закоренелые условия, вошедшие в дурную привычку у обоих. А ведь давно стоило бы…       – Эй, Тим, ты окей? – Девушка потрясла соседа по парте за плечо, и тот поднял на неё усталый добрый взгляд. – Плохо выглядишь, чувак.       – Да нет, что ты, – слабо улыбнулся он. – Нормально. Я уже пошёл.       – По ходу можешь сидеть, – буркнула неформалка, изогнув пирсингованную бровь и посмотрев в сторону двери.       – В смы..?       – Попался, блять! – На Тима, опёршись обеими мощными ручищами о парту, налетел пылающий гневом дядя-шкаф. Он же – Альфач. Спортсмен, отличник и просто красавец. И, как полагается, порядочное хамло. – Холодов, ты где шлындал? До звонка пять минут, а он в прятки играет! Чего задали? Давай сюда.       – Ник, что сейчас-то не так? – закатывая глаза и роясь в массивном рюкзаке, удивлённо произнёс парнишка. – Эссе ведь несложным было. Написал – и гуляй себе.       – Да вот именно, – хохотнул Альфач, принимая заумный вид. – Если несложное, то нахуя делать? И ты мне тогда на что? Я ж не дурак. Как говорится, не оставляй себе на сегодня то, что можно содрать у товарища завтра. Ну, ты долго будешь копаться?       Тим, пригнув голову, пропустил раздражённую гримасу. Наконец, злосчастная тетрадь была найдена, и Холодов протянул её в уже требовательно приготовленную лапу Ника. Тот удовлетворённо ухмыльнулся. Его оппонент против воли поёжился:       – Когда ты сам будешь делать задания?       – Никогда. Разве не дошло ещё? – Другая гигантская лапа залезла пальцем за ухо Альфачу и почесала там. – Надо ж тебя хоть какой-то работой обеспечить. Не скучай, малыш.       – Идиот… – вполголоса, почти шёпотом бросил Тимка, но одноклассник услышал.       – Очень приятно, а я Никита, – заржал он, сверкнув белыми клыками. – До скорого. Встретимся ещё, идиот!       Когда Альфач скрылся за дверью классной комнаты, парень снова обрушил тяжёлую голову на сложенные на парте ненавистные руки. Снова уставился на знакомую неформалку. Он видел, каким неприязненным взглядом провожала она удаляющуюся фигуру местного авторитета, и был с ней солидарен как всегда и как никогда. Зелёные глаза обратились к нему, не прекращая пылать негодованием.       – Ну ты терпила, – проворчала девушка. – Гнать таких надо ссаными тряпками, а ты домашку даёшь. Ещё спасибо забыл сказать, что он соизволил вытрясти твоё холопье эссе. Да он тебе в подмётки не годится, а ты такой дурак!       Тимка мрачно взглянул на неё.       – А что же тогда сама не погнала? – горько усмехнулся он, однако совсем беззлобно. – А, Даш?       – Чуда Христова ждала. И, если хочешь знать, он ко мне тоже с домашкой приставал. Так я ему – средний палец, и все дела! И свобода!       – Он обычная заурядная горилла, – пожал плечами парень. – Я не обеднею на таких, как он. А ещё одна списанная работа не сделает его тупее.       – Потому что тупее некуда. А вообще… – Даша оценивающе взглянула на соседа, и зелёные глаза затуманились, отчего показались на мгновение совсем серыми. – Вообще, предприимчивый козёл. Молодец, так и надо. Хотя я терпеть таких говнюков не могу, а он всё делает верно. Не за мою же любовь борется – за себя.       Последняя фраза неформалки утонула в судорожном дребезжании школьного звонка. Орава одиннадцатиклассников вкатилась с ним в раскрытую настежь дверь и наводнила тесные проходы между рядами. Холодов, не глядя уже на свою соседку, нехотя поднялся с места, угрюмый и омрачённый последними словами собеседницы, в ожидании Альфача, должного отдать обратно многострадальную тетрадь многострадального отличника.

***

      Тим беспокойно озирался на противоположный конец класса, нетерпеливо ёрзая на стуле. Учитель истории, язвительный мужчина преклонного возраста, с выдающейся растительностью на лице, пока рассматривал страничку электронного журнала, выжидая с опросом, чем вынуждал нерадивых учеников страдать не по-человечески. А вместе с ними и нашего отличника. Альфач, что сидел через ряд на третьей парте, всё не поворачивал головы и, сидя истуканом, старательно сверлил взглядом нечто в районе учительского стола. Даже не писал. Медлил… Почему он ждёт? Почему не повернётся?       Ответ пришёл не сразу. Учитель, оторвавшись от созерцания, бегло оглядел притихший класс и с индифферентной миной возвестил:       – Итак, друзья мои! Оценки я ваши пролистал и остался ими доволен. Поэтому тетради, так и быть, не собираю.       Весь класс облегчённо выдохнул.       – Но! – поднял загнутый палец вверх старик. – Но три человека, имена которых я сейчас назову, прочитают классу эссе, которое я задавал на дом. Это чтобы не расслаблялись больно. Заодно и проверим, кто из случайно выбранных соизволил сделать. Кого бы мне… О! Давай, Царёв, начинай.       И Никита начал… И Тимка обомлел. Одноклассник читал его собственное эссе. Без единого изменения, без малейшего расхождения, точно как впервые видел. Парень пригляделся – и так и есть: Ник держит в руках вовсе не свою тетрадь, а ту самую, что выцыганил у товарища пять минут назад. Холодов испустил тяжкий вздох, на лице застыло выражение ужаса. Внутри, на недоступной глубине, что-то закричало нечеловеческим голосом, охрипло, оборвалось, упало, забилось, обессилело. И онемело. Адская, детская боль и обида – не на Ника, нет: на нечто превыше безмозглого амбала, на нечто более разумное и поэтому ответственное за всё, что происходит сейчас. Он почувствовал, что пропал… снова… Мог привыкнуть, но нет: в душе он не привык. И не мог.       – Тим, ты чего? – Даша пялилась на него во все глаза, словно на ожившую мумию. Так неприятно, пусть она искренне беспокоится. – Ты весь красный… В порядке?       Тот поспешил оправиться и нацепить на милое личико улыбку. Получилось не очень хорошо, но было не важно.       – Да, в порядке. Не волнуйся.       – И всё-таки? – не желала униматься девушка. – Может, скорую? Реально хреново выглядишь, чувак.       – Нет-нет, – покачал головой он, нервно перебирая пальцы. А они его, должно быть, сильно выдавали. – Я же говорю, со мной всё нормально...       – Стрижова, Холодов! – Учитель с возмущением стукнул кулачком по столу, и оба стушёванно замолчали. – Вот и чудно: определились следующие два человека. Спасибо, Никит. – Он повернулся к Царёву, и на губах старика из-под усов показалась светлая улыбка. – Прекрасная работа. Что, и неужто сам писал? полностью?..       После секундной паузы Ник произнёс с каменным лицом:       – Так точно. Полностью сам.       – Ну-ну, ври да не завирайся. Знаю я этих "такточников": половину из Интернета сгоняют без исправлений и радуются, что учителя провели. Ан нет: это видно, что слог совершенно на другом уровне, не на ученическом. Впрочем, такой стиль… Но это сути не меняет. Ври не ври, а всё равно пятёрка. Чтобы грамотно списать, тоже большое умение нужно. Так-с, теперь с вами… – Старик повернулся к нашим героям и довольно потёр ладони друг о дружку, будто в предвкушении расправы. – Можете так же списать, как он, а? Молчите теперь, не болтаете. Бесстыдники. Ну-с, давайте послушаем вас. Холодов, дерзай. Убей нас знаниями.       Парень стыдливо опустил глаза в пустую столешницу. В бесполезный учебник. Вызвал недоумевающий взгляд историка. Поджал губу, болезненно и глупо. Не так он хотел выглядеть, ну не так!       – Извините, я… я не сделал.       Старик пронзил его досадливым разочарованным взглядом, словно слегка издевающимся, с тенью превосходства. Тим ненавидел, когда учителя так смотрели, а случалось подобное часто: школа не самая богатая, а родители его не самые бедные. Вот и ставили его во "втором доме" под вопрос почём зря, думая, что вот-вот он станет порываться прокатить на своём высоком положении в дамки, тогда как он и мысли подобной не допускал. Никогда. Порой даже до такой степени, что он и богатство считал постыдным, ведь на бедных отличников учителя так гадко не глазели.       – Эх ты, Холодов... – протянул историк. – Как так происходит? Второй раз за год, а только начался октябрь. Объясните, молодой человек.       Тот не смел. Что ему было объяснять? Что он дал местному громиле списать и забыл стребовать обратно? Что он не забыл, а, допустим, подумал, что его услугой ещё не до конца воспользовались? Удивительно, какой он публичный и продажный. Это просто непристойно, так пускай все смотрят. Или лучше сказать, что он вовсе потерял тетрадь – это не позор?.. Хорош отличничек, да.       – Я знал твоего деда, Тимофей. И родителей твоих знаю: очень почтенные, уважаемые люди…       Тимка мысленно закатил глаза. Зачем, зачем постороннему старику своим длинным загнутым носом и длинным загнутым пальцем лезть в его семью, в его сорную избу, если мог бы просто поставить двойку и не позорить парня лишний раз? И без того, кажется, позора до пенсии хватит. Так этот ещё сыпет. Видно, уж очень взгляд парнишки стал блевотным, так что историк прервал тираду про дедов и отцов на полуслове и покачал головой.       – Я не ставлю тебе два. Но учти! Ещё раз такое произойдёт, и тогда поставлю обязательно. Ты-то меня знаешь: я выполняю обещания. Стрижова, – обратился он к застывшей Даше, – ты тоже не сделала? Говори сразу.       – Да н-нет, – запнулась девушка, – я с-сделала.       – Хм, вот как? Хорошо. Ну давай, читай. Эй, тихо там!..

***

      Альфач стоял в холле третьего этажа, окружённый со всех сторон праздной гурьбой школьников: его приятели, какие-то яркие девки, мелкие, что вечно шныряли под ногами, да парочка проходимцев из параллели. Все крутились вокруг Царёва, толкались, ржали без умолку и яростно топтали друг другу ноги. "Обезьяны", – пронеслось в голове у Холодова, пока он приближался к печально знакомой компании. При взгляде на ребят, и вправду, в памяти всплывал один из эпизодов посещения зоопарка и остановки у вольера с ближайшими родственниками людей: здесь они только вида разного, а так – всё одно. Тимка не желал к ним подходить. Но – делать нечего – пришлось уговаривать себя, ведь тетрадь добыть-таки нужно. Жили по законам дипломатии: кто первый подошёл, у того, стало быть, есть потребность; если не подходит – значит, никакой потребности нет. Всё просто.       Парнишка с неимоверным усилием продрался сквозь стену спин и конечностей, застыл перед Альфачом и поднял мрачный взгляд светлых глаз на него. Тот лишь нагло ухмыльнулся в ответ.       – О, на ловца и зверь бежит. На.       Тим посмотрел вниз. Огромная лапа Альфача протягивала ему злосчастную тетрадь с лучшим в классе эссе, "не-ученическим", словно на паперти протягивает милостыню. Тот сдавленно буркнул и принял её обратно. Парочка ребят, по правую руку от главаря, гаденько растянули губы в ухмылке, двусмысленно переглядываясь друг с другом и подталкивая друг друга локтями. Девка, что сидела за ними на подоконнике, прыснула в кулак.       – Я там пару листочков выдрал, окей? – Презрительно-насмешливая лыба не сходила с физии Ника. – Брателла тетрадь забыл. Ну, я решил, что ты не обидишься. Так ведь?       Холодов едва заметно кивнул и, белея, процедил:       – М-да… да, конечно.       – Вот и договорились, малыш, – подмигнул Альфач, чем вызвал одобрительные смешки и улюлюканье приятелей. Тим хотел было удалиться из общества, кое ему столь претило, уже развернулся и занёс ногу, однако был остановлен той же тяжёлой лапой, положенной ему на плечо. Он, проклиная себя на все лады, обернулся.       – Постой-ка.       Ну, что же ему на сей раз понадобилось? Неужели хочет извиниться? Ведь не мешало бы! Но гримасы окружающих наталкивали на противоположные мысли.       – Через урок инглиш. Людка Сергевна вообще дичь какую-то задала, хрен разберёшься. Нихуя не понял. Дашь списать? Наверняка же накропал что-нибудь.       Парнишка окатил одноклассника ледяным взором. Ну, разумеется: каких извинений он ждал, какого уважения хотел от того добиться? Это же горилла, форменная горилла! И он сам так говорил, так отчего едва верит себе? Ник ещё хуже гориллы: это обычный человек и поступает он по-людски; несправедливо наговаривать на мирных животных, когда они даже повода для этого не давали.       – Нет, Ник, не дам, – покачал головой Тим.       – Чего? – разинул рот Царёв, а за ним растерянная рожа показалась ещё у нескольких его приятелей, как по команде. – Эй, Тимошка, я ведь по-хорошему прошу. Смекаешь?       Парень нервно сглотнул. Как он ненавидел, когда его так называют… Когда с ним так разговаривают… Как он ненавидел своего одноклассника! Но как ненавидел ругаться… Это единственное убивало.       – Смекаю. Но списать всё равно не дам. Или что? скажешь, что эта работа слишком сложная, чтобы её делать?       Глаза Альфача налились кровью и недобро сверкнули, но гориллова физиономия осталась непрошибаемой. Кричавшие и хихикавшие обезьяны притихли, бросая колкие взгляды на лица обоих оппонентов и видимо ожидая сокрушительного взрыва. Холодов почувствовал, что проваливается в незавидную историю… но выхода из неё не было. Уже не было. И не предвиделось.       – Ну ладно… – протянул Ник. – Как знаешь. Мы не прощаемся.       Внезапно с боков, как по незримой команде, навалила очумевшая толпа и с лёгкостью вытолкала опешившего парня сначала из центра круга, а после и вовсе из своих рядов. Он ещё раз пронзил горьким взглядом и гадкого Альфача, и сборище прихвостней, его обступающее, и, сжимая со злости тетрадь в тугую трубочку, зашагал в сторону лестницы. Он сегодня решительно не в форме. Даша была права: он очень плохо выглядит.

***

      Тим поднялся из столовой обратно, в класс, и стал доставать биологию из лежавшего здесь всю перемену увесистого портфеля. Пересмотрев все учебники, что находились там, ещё раз непонимающе нахмурив брови, парень тронул за плечо сидевшую здесь же Дашу, с заткнутыми наушниками ушами. Та живо вынула одну из "затычек" и кивнула головой (мол, выкладывай).       – Скажи, кто-нибудь подходил к парте, пока меня не было?       – Да я-то почём знаю? – пожала плечами девушка. – Я буквально за минуту до тебя подгребла. Первую песню слушаю. А чего такое?       – Да нет, ничего, – улыбнулся парнишка. – Так, интересно стало.       – Пугаешь ты меня своими интересами…       Он сел, вновь сгорбившись на стуле и положив голову на руки, как обычно это делает, между тем силясь унять рваное сердцебиение и охладить новую вспышку непристойного гнева. Силясь выкинуть из головы мысль о пропавшей тетради по английскому языку.