Путь

В глаза ударили лучи солнца. Они осветили весь тот ужас, что творился в моей комнате: старые банки энергетика, что месяцами лежали на рабочем столе, пакеты из Мака, набитые мусором, горы бумаг с работы, что лежали около компа с первого локдауна, собственно пыльный комп со стертыми от времени клавишами на клаве и выгоревшим корпусом. Home, sweet home мать его. Я нехотя поднялся с кровати, естественно не застилая ее, и тихо направился к ванной, чтобы хоть немного прийти в себя. Холодная вода быстро привела меня в чувства, а прополоскав ею рот пропал мерзкий привкус. Меньше всего я хотел тратить время на чистку зубов и прочую хрень. Завтрак тоже получился очень быстрый: запаренная овсянка и чай — остальное нужно готовить. Пока сидел на кухне из комнаты слышались голоса, будто у нас кто-то был, но они исчезли так же, как и появились. Наверное послышалось. Однако, несколько фраз, что я слышал ранее минут через 20, когда я уже направлялся в свою комнату снова появились, но уже в виде полноценного диалога. Это были разные голоса. Женский… и мужской. Я из любопытства заглянул в комнату. Сперва картина меня не удивила: Валя и отец сидели за столом, застеленным газетами. Полупустая бутылка водки пускала на стены блики, а комнату наполнял жесткий запах перегара. Валя смотрела телевизор, что еле слышно жужжал в углу, а отец чистил вяленую воблу. Его фигура покачивалась, было видно, что наверное в большинстве своем отсутствующая жидкость из бутылки уже текла по его жилам. Валя тоже смотрела стеклянными глазами — она также прикладывалась к горлышку. Я тихо просунулся в приоткрытую дверь так, что меня не заметили и по неволе стал свидетелем одного разговора. — Валь! — вялыми губами проговорил мужчина. — Чего тебе? — пренебрежительно прошипела женщина. — Вот ты смотришь эти свои сериалы, а почему мы не можем так же? — Это как же по-твоему? — возмущенно и иронично спросила она. — Ну, как? Вон смотри, — мужчина показал в экран и продолжил: — баба какая. Красивая, наштукатуренная. Зыркалами своими, как шалава, везде стреляет и мужик с ней сразу нормальный. Слышь, может и ты такой станешь? — Ты бы сидел и помалкивал, пьянь! Когда мужик рядом нормальный, тогда и баба сразу на человека похожа. Ты себя-то видел? — Да нормальный я мужик. Чего тебе не нравится? Вон смотри! Когда не глянь бутылка на столе есть, гы-гы. Чем не прынц? — Ой, а тебе лишь бы бутылка. Старый синяк! Сиди и молчи, конченый! — Да сама ты конченая! Я с ней, как это, заигрываю, а она, последняя шваль, кабенится. По-хорошему не хочешь — будет по-плохому. Ну-ка марш в спальню! Драть тебя буду. — Ты совсем что-ли страх потерял, Соколов! С блядями так разговаривать будешь! — С блядью и говорю! После этих слов в лицо отца прилетела хлесткая пощечина, от которой тот даже чуть было пошатнулся, а когда его пьяный взгляд снова сфокусировался и он увидел над собой разъяренную жену привстал и со взглядом полным ярости врезал Вале кулаком по лицу. Та упала, еле шевелясь. Он расстегнул ремень и уже хотел было снять штаны, чтобы обесчестить мать, но тут я в ужасе попятился назад и оступился, разбив висевшее в коридоре зеркало. От резкого шума отец обернулся и заметил меня. — А! Сопляк! Какого хера ты делаешь? За зеркало у меня кровью ссать будешь! Мне стало дико страшно. Никогда в жизни не испытывал такой ужас. Я стал умолять его отпустить меня. — Пожалуйста! Отпусти! Я не хотел! Пожалуйста, только не бей! Его сильные руки вцепились мне в горло. Он слегка ослабил хватку после моих просьб и сказал: — Только не бить? Хорошо. Тогда займусь тобой после твой бляди-матери. Он привязал меня ремнем к батарее, а сам, снимая штаны, направился к матери. Я плакал. Просил отпустить нас. Но тот не слышал моих рыданий. И тут… В момент моя истерика прекратилась. На пару секунд я ощутил какое-то спокойствие. Но затем, также в секунду во мне разгорелась такая ярость, что я силой вырвал кусок трубы, к которой я был привязан. Я встал и, держа в руках кусок ржавой железяки, что мгновение назад была трубой от батареи стал подходить к отцу. Он уже хотел растлить бессильную Валю, но тут в его затылок прилетел сильный удар острой железкой. Я парень не сильный — почти «спичка», но от этого удара отец вскрикнул и камнем рухнул на землю, однако быстро поднялся. Он с криками бросился на меня, но я встретил его уколом в живот все той же трубой. Затем я впал в какой-то транс. Я продолжал наносить укол за уколом, пока его тучное тело полностью не прекратило дергаться от боли. Я сидел в луже крови и смотрел на окровавленные руки, что держали кусок острой ржавой трубы. Затем я вскочил с кровати с криком и в холодном поту. Это оказался лишь кошмар. Когда я пришел в себя, солнце также било в глаза — пришлось задвинуть шторы. В комнате был все тот же бардак. Меня все еще трясло от кошмара, но я взял себя в руки и вышел на кухню. Валя еще спала, поэтому я спокойно позавтракал и вернулся в свою комнату, закрыв за собой дверь. Компьютер я включил еще перед выходом на кухню, и, когда я вернулся он уже тихо жужжал и светился рабочим столом Windows. Сев за монитор, я открыл мессенжер, где уже висело сообщение от Аркадия Михайловича, психотерапевта, что посоветовала мне Лола. Не хотелось к нему возвращаться, но я чувствовал долг перед Лолитой Семеновной, поэтому я прочитал его. — Доброе утро, Сергей! — писалось в письме. — Как ваше самочувствие? Я свободен сегодня в 10:40 — не хотели бы вы зайти? — Здравствуйте. — ответил я. — Хорошо, спасибо, я зайду. Часы показывали уже 9:53, поэтому нужно было уже бежать. Схватив первые попавшиеся вещи, я поспешил на станцию метро. В подъезде я обратил внимание на торчащий из почтового ящика с номером моей квартиры конверт. На нем было написано: «Печерский районный суд. Соколову С.С.» Это могло значить только одно… Я закатил глаза, прокряхтел несколько ругательств себе под нос и, спрятав письмо за пазуху вышел из дома. В выходные метро не так забито. Большинство киевлян сидят дома и отдыхают, в то время как туристы и молодежь едут куда-то в город, чтобы погулять и развеяться. Я сел в углу вагона, надев на голову небольшие наушники. Плеер кричал мои любимые рок-песни. Я привык к такой музыке, поэтому она нисколько не мешала мне спать, и я отрубился, опрокинув голову на окно вагона. Через 20 минут я оказался на Грушевского, где находился кабинет. Еще через 10 минут я уже сидел напротив врача. Большое мягкое кресло под моей спиной тихо скрипело, и, признаться честно, только сидя в нем я немного успокоился. Доктор расспрашивал меня о самочувствии, о работе, о доме. Ясное дело обо всем об этом я говорил в раздраженном тоне и нехотя. Тогда доктор пристально посмотрел на меня и перевел тему: — Когда вы вошли, я заметил некоторую тревогу в ваших глазах. Я понимаю, у вас трудные времена, однако этой тревоги в ваших глазах я еще не видел. Скажите, вам что-то или кто-то угрожает. — Нет. Вам показалось, доктор. — нехотя ответил я. — Может вас терзают какие-то сомнения, или, может, просто приснился дурной сон. Поделитесь. Я заинтересован лишь помочь вам, но никак не навредить. — Аркадий Михайлович, все в порядке. Простите, за излишнюю неприязнь с моей стороны, однако я не чувствую сильного облегчения от наших встреч. — О, не переживайте! — замахал руками он. — Я все понимаю и не требую от вас симпатии. Я лишь хочу, чтобы вы, Сергей, поняли одну вещь: если вы не доверитесь мне как специалисту, то никакого результата и не будет. Я знаю вашу проблему и обстоятельства, отягощающие вас, но действовать согласно определенной методике можно только лишь с вашего согласия. В противном случае вам поможет только психиатр… Этого мне еще не хватало. Да, Аркадий Михайлович не сильно-то и нравится мне своими тестами, вопросами, — с ним я чувствую себя подопытной крысой. Однако в дурку я пока не хочу. Я тяжело вздохнул и потер переносицу двумя пальцами, а затем слегка расслабился. — Ладно, хорошо, — снова вздохнул я. — Мне снова снился тот проклятый день. Снова я убиваю отца, снова просыпаюсь от того, что мое тело дрожит, как осиновый лист. Ужасное чувство. — Могу вас понять, — с кажущимся искренним сочувствием ответил доктор. — Пожалуйста, продолжайте. — Да чего там продолжать? Я уже сыт этой жизнью по горло. Каждый вечер приносить этой твари бутылку, терпеть эту вонь от ее тела. Ненавижу. Когда наша жизнь так свернула в пропасть? Не уже ли так было всю жизнь? — А ваши родители разве не всю жизнь такие? — Нет. Я уже успел забыть, но все же есть у меня воспоминания о том, какой была наша жизнь лет 12 назад. Когда и Валя была нормальной женщиной, и отец не вел себя, как последняя мразь. У него тогда работа была, деньги водились, потом попал под сокращение, начались постоянные ссоры. А там и до бутылки недалеко. Лет за 6 все пришло к тому, что то, что произошло было лишь вопросом времени и моих моральных сил. Доктор потупил взгляд и снял с носа очки на тонкой оправе. Задумался. — Так что вот так, доктор. Боюсь вы вряд ли сможете мне помочь. Однако доктор все же сделал еще несколько попыток оказать мне психологическую помощь, и, честно говоря, некоторые его слова немного сняли накал отчаяния в моем сердце, но многие мои вопросы все же оставались без ответов. Теперь я спешил в суд, куда я должен был явиться сегодня. Там шло разбирательство по делу моего убийства отца. Следствие приняло к сведению то, что это была самозащита, но труп остается трупом, а убийство убийством, и к тому же по букве закона я "превысил меру необходимой самообороны", поэтому по меньшей мере мне светил условный срок. Я достал из-за пазухи утренний конверт и развернул его. Мои глаза быстро пробежали по строкам, и когда они закончились я со скукой в глазах спрятал конверт обратно и пробормотал: «Сколько можно?». В коридоре перед залом заседаний я встретил своего адвоката. Он кратко ввел меня в курс новых материалов по делу и напомнил, что мне лучше не говорить ничего лишнего, а если говорить все же нужно, то говорить только правду, без лишних подробностей, четко отвечая на вопросы судьи и прокурора. Началось заседание. Снова вопросы, снова какие-то умозаключения, клонящие к моей виновности, но спасибо моей защите. Адвокат оказался хорошим добросовестным человеком, поэтому следил, как бы мне не вменили того, чего я не совершал. В итоге разбирательство снова пришло в тупик. Подписку о невыезде у меня конечно аннулировали, но закрывать дело пока не стали. Судья захотел больше доказательств. Следующее заседание назначили через два месяца. Наконец-то вся эта херня на какое-то время меня оставит.