Будто солнечный свет

      Они ходят домой вместе, под опадающими лепестками сакуры, что так же нежны, как и их чувства, которые они и сами пока не до конца осознали. Они ждут друг друга после занятий и радуются, как только встречаются. Легко смеются и нежно обнимаются. Но как всё могло к этому прийти?

***

      Придя в школу, Каэдэхара по своему обыкновению осмотрел класс. Когда он зашёл в него перед началом занятий, было ещё темно, однако пока не приходили учителя, свет никто включать не собирался. Все и без того были сонные, так что неожиданно яркий свет только помешал бы. Помытые на прошлой неделе окна и доска будто матовые в этой темноте, а вид за стёклами был таким чарующим: город, окрашенный в тёмные глубокие цвета, так и тянул к себе, от красоты пейзажа не хотелось отрываться. По обыкновению ровно стоящие одиночные парты, на которых уже лежали учебники, и придвинутые к ним стулья, к вечеру сбившиеся бы, и стоявшие бы уже совсем не так, как сейчас из-за постоянной ходьбы по классу, иногда бега и придвижения парт и стульев друг к другу, чтобы сидеть было менее одиноко, выглядели сиротливо, ведь почему-то все столпились в одном месте обширного кабинета. У парты, которая стояла почти у центра комнаты. Парень прошёл чуть вперёд, а после закрыл за собой дверь кабинета. Ещё раз осмотрев класс, он наконец обратил внимание на одноклассников и заметил, что они обступили кого-то нового. Нового для Кадзухи. Наверное, это было так странно: однажды зайдя в свой кабинет утром, увидеть парня, которого никогда раньше не встречал. Которого все обступили, яро о чём-то восхищённо расспрашивали, не получая ни одного ответа, но даже игнорирование вопросов никого не волновало, из уст ребят сыпались всё новые и новые заключения.       Кто-то из учеников неожиданно обернулся и, заметив парня, стоявшего у входа, внимательно рассматривавшего окружение, подозвал его к себе, чтобы тот посмотрел на то, что, по видимому, лежало на парте, которую все окружили. Даже сдвинув уже парочку других парт и стульев. Кто-то ещё доставал из рюкзака учебники и тетради, пытаясь заглянуть на соседнюю парту, сквозь спины одноклассников, а кто-то и вовсе, забив на учебники, подошёл сразу к столу с сумкой. Но все они с таким воодушевлением говорили об этом, что Каэдэхара просто не нашёл в себе сил на отказ, потому всё-таки решил пройти и взглянуть на то, что лежит на парте, и на того, кто этим владеет.       Он подходил медленно, будто мог спугнуть это, но увидел, что, склонившись над партой, стоял юноша с чёрными волосами, оттеняющими тёмно-сапфировым, и с глазами глубокого синего цвета, что так напоминали море в ночную пору. Каэдэхара очень любил море, хоть и редко там бывал ввиду своей занятости, а особенно дорожил этим мгновением ночью, он видел морскую гладь в такое время всего раз, но этого хватило, чтобы захватить его целиком. Блондину хотелось увидеть море хотя бы ещё один разок, но тут его мысль сбил вечно бегающий по комнате взгляд брюнета, иногда останавливавшийся на Тарталье. Видимо, друг парня, ведь, помимо прочего, Чайлд также был и владельцем парты, около которой происходили все события.       Тарталья — это довольно бойкий юноша, который всегда говорил прямо и без сомнений ввязывался в споры. Его волосы янтарно-рыжего цвета сегодня, как и всегда, были лохматыми, а синие глаза, обычно ничего не выражающие, были на удивление беспокойными. Наверное, смущённый чем-то юноша пришёл именно к хозяину парты, может, чтобы что-то показать, что было удивительным, а потому, скорее всего, очень важным. Обычно к Аяксу никто не заходил, а наоборот: он сам убегал куда-то и почти не присутствовал в классе на переменах, а иногда и на уроках. Кадзуха, ещё немного задержав взгляд на парне, что стоял, склонившись над партой, быстро понял, что он из его параллели. На парне был значок зелёного цвета, а он обозначал первый год старшей школы, на котором сейчас и обучался Кадзуха и, по-видимому, его новый знакомый. После он всё-таки посмотрел на стол: там лежал скетчбук, открытый на какой-то странице, где были действительно полные великолепия рисунки. Они действительно завораживали. Тогда он понял, почему никто из окружающих не мог от них оторваться. В тот же момент блондин осознал, что эти рисунки принадлежат парнишке, который не понимает куда деть свой взгляд. И Кадзуха так воодушевился работами парня, что решил сказать ему об этом, однако, как только Каэдэхара наконец сосредоточился на мире вокруг, то услышал, как Тарталья, что-то тихо шепчет художнику:       — Ну, всё же норм, ты чего, Скар?       «Значит, того парня зовут Скар, хотя, наверное, это не полное его имя», — думал Кадзуха. — «Оно необычайно подходит его сказочным глазам».       В этот же момент в голове его что-то промелькнуло и он, не раздумывая, начал:       — О, так ты здесь, Скар, твои рисунки как всегда потрясающе выглядят и, к слову, ты тут очень кстати, мне надо срочно с тобой кое о чём поговорить, — выпалив это словно стих, заученный перед уроком литературы, Каэдэхара резко взял юношу за руку и поспешно направился к двери. Он немного остановился на полпути, осознав, что держит ладонь слишком сильно, потому ослабил хватку и продолжил идти к выходу, уже даже быстрее, чем прежде. В кабинете, после такой выходки, одноклассники, странно смотря друг на друга, обсуждали этот поступок и всё никак не могли понять, откуда Кадзуха знает Скарамуччу, о чём же он хочет с ним поговорить и не могло ли это подождать ещё хотя бы десяти минут.       Как только они вышли из кабинета, на них упали редкие лучи от уличных фонарей, всё почему-то светивших в это время. Пустой коридор давал сосредоточиться друг на друге, а небо за окном напоминало глаза Куникудзуши. Яркие в темноте фонари дарили уютную атмосферу, в которой блондин тут же отпустил руку брюнета и, посмотрев в его прекрасные глаза, как и прежде будто наполненные морской глубиной, продолжил:       — В общем, мне показалось, что тебе там было неуютно. Ну, некомфортно, так что я вывел тебя оттуда. Прости, что взял тебя за руку, надеюсь, это не было очень страшно, я ведь сначала схватил слишком сильно, — выговорившись, парень легко улыбнулся, так чарующе и по-детски наивно, однако, его выражение лица быстро сменилось на наполненное закрадывающимся страхом. — Чёрт, мы забыли твой блокнот, я сейчас же его принесу, подожди тут, пожалуйста, — он снова посмотрел на парня с улыбкой и, развернувшись, быстро зашагал к классу. Перед тем, как войти в кабинет, блондин ещё раз повернулся к юноше и показал ему «V» на пальцах, а после, развернувшись, испарился за дверью.       Скарамучча остался один в коридоре третьего этажа школы и продолжал стоять в полном недоумении от произошедшего. В голове парня прочно засело лицо, которое сейчас столь невинно перед ним извинялось. «Он действительно красив» — пронеслось в голове у брюнета. — «Его шелковистые локоны молочного цвета, заставляющие желать постоянно на них смотреть, и одна единственная прядь, что была в цвет его глаз, а потому привлекала взор ещё сильнее. Мне бы хотелось коснуться его волос, а его глаза… Глаза столь прекрасно отдавали рубином, что меня просто тянет утонуть в них, и мне даже не хочется выплывать. Я готов остаться там навечно, и его нежный взгляд, что так чарующе смотрел на меня, будто хотел завладеть мной, а я и не был бы против», — после этих мыслей он покачал головой, будто пытаясь вытрясти их из себя, однако всё никак не мог от них избавиться. Образ юноши только сильнее заседал в голове Скарамуччи. Он стоял как в тумане, всё обдумывая облик парня, который, получается, переживал за него, а потому был ещё более притягательным.       Кадзуха уже выходил из кабинета со скетчбуком в руках, но его постоянно звал кто-то из класса, потому он уверенно захлопнул дверь прямо перед чьим-то лицом. Повернувшись к художнику, он заметил, что тот о чём-то задумался, так что решил не начинать говорить сразу, а лишь подойти и легонько тронуть его за плечо, которое было таким аккуратным в этой форме. Их школьная форма позволяла небольшие поблажки, потому, когда он только сейчас решивший обратить внимание на внешний вид Скарамуччи, был удивлён: парень в гольфах и в шортах, которые чуть выше колена, а обувь так гармонично подчеркивало худобу его ног; также он был в рубашке с коротким рукавом, хотя на улице всё ещё прохладно из-за ветра и многие носили одежду с длинными рукавами; пиджак, что должен быть у каждого, у юноши был повязан на поясе. Парень будто был художником, который шёл против системы. Подойдя ближе, Каэдэхара всё-таки осуществил свой план и коснулся аккуратного плеча.       — А-а? — от неожиданности вырвалось из уст брюнета, который тут же поднял взгляд и, заметив блондина, резко смутился и отвёл глаза. А ведь блондину так хотелось на них любоваться. — Ты… уже вернулся, достаточно быстро.       — Хахах, да нет, я там минут пять точно проторчал. Представляешь, они всё пытались узнать откуда я тебя знаю, а я и ответить толком не мог, ведь в действительности тебя никогда и не встречал, достаточно иронично, — произнёс Каэдэхара, слегка рассмеявшись и снова так тепло улыбнувшись Скарамучче. — Ты как? Всё уже в порядке, может я могу ещё как-нибудь помочь?       Смех Кадзухи, такой непринуждённый, невинный, солнечный, как небо вчерашнего дня, засел в голове у Куникудзуши. Парню хотелось услышать его ещё раз, а потом снова и снова, и так до бесконечности. Он всё думал о том, насколько красив юноша, что стоит перед ним, но теперь к этим мыслям присоединилась ещё одна, которая отмечала его голос и смех, таким чарующе волшебными.       — Всё в порядке, ты и так уже очень меня выручил! — сказал парень, слегка улыбнувшись в ответ, надеясь, что его улыбка точно так же, как и у собеседника, будет воспринята чем-то до невозможности приятным.       — Вот и отлично! Пока я был в кабинете, то услышал, что тебя зовут Скарамуччей, надеюсь, я не ошибся, — Кадзуха снова так сладко рассмеялся, что Скарамучча от чего-то немного смутился, и сердце будто забилось быстрее, но всего на секунду, поэтому парень посчитал, что ему всего-навсего показалось. — Вот, держи свой скетчбук, Скараму-уча, — он протянул это так нежно, что у Куникудзуши даже пропал дар речи: не нашёл в себе силы, чтобы ответить хоть чем-то, а потому стоял, потупив свой взгляд о юношу напротив. — Мне ещё надо готовиться к урокам, так что я уже пойду.       Когда брюнет наконец-то нашёл в себе смелости ответить, то он ещё секунд двадцать думал, что же сказать, а потому будто умоляюще глядел на собеседника, лишь бы тот не ушёл, не дождавшись ответа.       — А, да, конечно! Спасибо большое, что выручил, надеюсь, я когда-нибудь смогу ответить тебе тем же, — выпалил Скарамучча, забирая скетчбук из рук Каэдэхары. Его руки всё ещё немного дрожали после недавнего накатившего страха, а после и смущения, которое сам парень ещё не признал. Потому, случайно прикоснувшись к пальцам блондина своими, он вновь засмущался и быстро убрал свою руку, — Я… прости, — бросив взгляд на Кадзуху, он понял, что не сделал ничего такого. Перед ним стоял подросток, не понимающий за что вообще перед ним извиняются. В этот раз он быстро выхватил блокнот из рук Каэдэхары и с ноткой вины взглянул на него.       — Не уверен, за что ты извинился, но всё, в любом случае, в порядке. А я всё же должен идти в класс, так что, удачи! — ответил парень и, улыбнувшись напоследок, развернулся и ушёл к кабинету.       Тогда Куникудзуши решил обратить внимание на юношу целиком: он был одет строго по правилам, даже без учёта допустимых изменений в одежде; строгие школьные брюки, накинутый пиджак на рубашку, видимо, с длинным рукавов, так как из-под пиджака виднелась манжета; его волосы были заплетены в аккуратный низкий хвост, который будто давал образу недостающую лёгкость, а потому быстро засел в голове Скарамуччи. Хоть парень и был одет, соблюдая все концепты, ему это до невероятия шло. Каэдэхара скрылся за дверью кабинета и только тогда Куникудзуши наконец вернулся к реальности из своих размышлений. Он ещё раз посмотрел на закрытую дверь, а потом направился к своему классу, который был расположен в противоположном крыле школы. В голове постоянно всплывал образ юноши, что совсем недавно выручил его. Тогда художник понял, что ему до безумия хочется изобразить парня, который носит костюм строго по правилам, даже не так. Изображать и изображать, заполнить его рисунками весь скетчбук, а потом любоваться на них ещё дольше, чем рисовать. Постепенно лезли мысли, которые заставляли жаждать прояснения, мол, почему вообще это желание возникло в голове Скарамуччи, но парень старался не обращать на них внимания, сосредоточенно возобновляя образ Кадзухи в своей голове.       Дойдя до кабинета, он, наконец сев за свою парту, принялся рисовать подростка. Парень не обращал внимание на окружающую его действительность. Солнце, только вышедшее из-за горизонта, осветило кабинет тёплым светом, который, наверное, напоминал бы юноше Кадзуху; доска, отражающая солнечные блики, часть окон, что были зашторены, совсем не привлекали внимание Скарамуччи. Он нарисовал один, а потом и второй набросок парня, лишь бы сохранить этот образ в своей голове. И уже было принялся за третий, как прозвенел звонок и в кабинет зашёл педагог. Кто-то сидящий справа от Скарамуччи быстро отдёрнул художника, и тот, наконец обратив внимание на ситуацию в классе, поднялся из-за стола. Все уроки он прокручивал столь прекрасный облик, а на переменах то и дело его рисовал. Хотя на одной перемене он всё-таки пропустил «эстафету», потому что за ним зашёл Тарталья, обеспокоенный случившимся и уже в миллионный раз опросивший Кадзуху о том, что же произошло в коридоре. Кто-то из одноклассников Куникудзуши крикнул о том, что того ждут вне класса, и что ждёт кто-то очень переживающий. Скарамучча даже не подумав ускориться ради друга, спокойно закрыл скетчбук и, чтоб никто не увидел его новое увлечение, убрал блокнот в рюкзак, после чего неспешно вышел к нервничающему другу в коридор.       — Э-эй, ты же мог мне хоть сообщение написать! Я же сижу весь как на иголках, переживаю, ещё и одноклассники на переменах не давали к тебе сходить, всё спрашивали и спрашивали про тебя и твоё творчество. И вообще я и утром то почти не успел рассмотреть твои рисунки, а ведь ты даже сам ко мне пришёл, может дашь щас посмотреть, а? — с лёгкой надеждой пробубнил Тарталья. Скарамучча почти не понял его слов, ведь никак не мог отвлечься от образа Кадзухи, однако, услышав, что тот, хочет посмотреть его скетчбук, резко вернулся в сознание.       — Не-ет, давай не сейчас, я уже вышел, а скетчбук в рюкзаке, да и мы, вроде, идём в столовую, — с верой, что друг забудет свою недавнюю просьбу, бормотал Куникудзуши.       — Да ты, судя по всему, и не планировал выходить из кабинета, если бы я тебя не позвал. Впрочем, ладно, может что-то действительно случилось. Пошли, — взяв Скарамуччу за предплечье, проговорил Чайлд, а после повёл друга в столовую. Там он усадил брюнета за стол и принёс ему еду. Он помнил, что именно любил друг, а потому это не было проблемой. Тарталья постоянно расспрашивал Скарамуччу, а тот просто кратко описал ситуацию, не упоминая возникшего странного чувства. Чайлд будто почувствовал, что ему рассказали не всё, но и друга больше донимать не хотелось, а потому расспрос был прекращён.       На выходе из столовой парни разошлись, ведь их классы были в разных частях школы, так что идти вместе было бессмысленно. Скарамучча понял, что беседа с другом помогла ему, и его раздумья снова были заняты разными вещами, а на вопрос, который он задавал сам себе: «Почему вдруг мои мысли были только о нём? О чём-нибудь другом я вообще думал?» — он не отвечал, отложил на потом, предпочитая забить и не вдаваться в подробности своих мыслей, ведь они были для парня в новинку. И смущали его, заставляя думать о том, о чём сам парень никогда бы и не стал.       Куникудзуши добрался до класса достаточно быстро. Так что, когда он подошёл к своей парте, сверил расписание и достал учебники по предмету, который шёл следующим. Быстро поглядел глазами на домашнюю работу, которая была аккуратно написана в тетради, а за сегодня он сделал это в первый раз, хоть урок и был уже четвертым. Это было действительно необычно для парня, ведь он не забывал этого делать. Казалось, что он упустил что-то ещё, а поэтому некоторые мысли всё ещё не складывались в единую картину. Остальные уроки проходили так, как это происходило каждый день. Скарамучча просто не подпускал домыслов о чём-либо кроме учёбы, был сосредоточен настолько, что даже скетчбук из рюкзака больше не доставал.

***

      Парень приоткрыл дверь, будто в слепой надежде на то, что хоть капля света будет наполнять эту пустую квартиру, но, увидев за дверью лишь ещё больше непроглядной тьмы, чем обычно, он, глубоко вздохнув, зашёл в квартиру. Скарамучча наконец-то был дома. Он аккуратно снял с себя пальто и повесил его на вешалку при входе. Куникудзуши не стал включать свет, ведь не видел в этом особого смысла, дома он был один. Один должен был готовить еду, один должен был её поесть, один должен был готовиться ко сну и пожелать спокойной ночи он тоже должен был лишь себе, ведь в квартире больше никого не было. Эти мысли душили парня, но это происходило где-то глубоко внутри, а потому он не придавал этому значения и, забыв про еду, спокойно прошёл к себе в комнату.       Хоть он и был в квартире один, он всё равно решил закрыть дверь, ведущую к нему в комнату, возможно, чтобы не ощущать себя совсем одиноко, а может, чтобы просто не было так страшно чувствовать себя наедине с самим с собой в огромной пустой квартире. Хотя он преувеличивал: квартира не была настолько огромной, как ему казалось, просто он был там в одиночестве. Парень сразу же принялся за уроки, доставал один учебник за другим, пока не наткнулся на скетчбук, что лежал среди них. Воспоминания будто пронзили Скарамуччу, вся ситуация, которая произошла сегодня днём, просто вылетела у него из головы, но вот сейчас, открывая скетчбук, в его голове всплывал образ парня. «Его волосы будто шелковистые, может я смог бы однажды заплести ему хвост», — всего за секунду пронеслось в голове у Скарамуччи. Когда парень наконец осознал какого рода мысли приходят к нему, то быстро закрыл блокнок и постарался сосредоточиться на учёбе, но он понимал, что от этих мыслей сегодня он уже не избавится.

***

      Голова парня была забита учёбой, слабый свет от ноутбука слегка освещал его тетрадь, а музыка, что тихо играла из динамиков, успокаивала. Прошло где-то часа два с момента, как Скарамучча доставал свой скетчбук. Парень сделал уже всё домашнее задание на неделю, но спать всё ещё не хотелось. Он понимал, что если сейчас ляжет спать, то все его мысли будут лишь о прекрасном парне, которого он сегодня видел. Куникудзуши лишний раз взглянул на время и понял, что уже достаточно поздно и, если он не пойдёт спать прямо сейчас, то, очевидно, проспит школу. Но думать о нём так не хотелось, что будто возникала решимость вообще отчислиться из школы и больше никогда там не появляться, но эти мысли были лишь отголоском от слабой паники.       Наконец он собрался с силами, сложил тетрадки и учебники, а после аккуратно убрал по местам. Правда оставил те, которые пригодились бы завтра в школе, ведь пойти туда он всё-таки планировал. Подросток выключил музыку и, введя ноутбук в режим сна, закрыл его крышку. Парень неохотно встал со стула, включил небольшой светильник, что стоял на тумбе около кровати, после достал из шкафа огромную футболку, в которой будет спать, и наконец направился в ванную комнату. Она не была напротив его спальни, а идти по пустому тёмному коридору неуютно, поэтому, пока парень шёл туда, его глаза были опущены в пол. Добравшись до пункта назначения, он зажёг там свет и включил воду. Пока Скарамучча чистил зубы, он то и дело ловил свой взгляд на зеркале, а точнее на своём в отражении. Ему не очень хотелось сейчас на себя смотреть, но выбора как будто не было. Наконец сплюнув пасту изо рта и умывшись, он, выключив свет и воду, направился из комнаты. Лицо будто освежилось за весь прошедший день. Он подумал о том, как выглядит, а после будто случайно о том, каким же его сегодня видел тот парень.       — Да блять, — вырвалось из уст парня, но продолжил свой монолог он уже у себя в голове. — «Да какого же хуя тот парень всё никак не уйдёт из моей головы! Как же хочется просто спокойно пойти спать, ни о чём не думая», — он вздохнул и закатил глаза. Пока он разговаривал внутри сам с собой, то уже успел дойти до комнаты. Оставалось лишь переодеться и тогда все его мысли будут неспокойными, нежеланными и неловкими.

***

      После этого дня Скарамучча иногда пытался нарисовать Кадзуху, видимо, тот показался ему слишком красивым, а Тарталья уже успел выпытать некоторые подробности от Скарамучча и был собой доволен. Не просто же так он начал брать брюнета с собой ходить по школе и иногда к себе в класс. Хотя там все, конечно, начинали расспрашивать его, а потому особого времени порисовать Кадзуху не было. Иногда, видя Каэдэхару, Куникудзуши здоровался с ним и, замечая в ответ столь тёплую улыбку, уходил в свои раздумья о том, насколько же она прекрасна и никак не мог продолжить беседу. Хотя не всегда во время своих похождений с Чайлдом брюнет замечал Кадзуху. Тогда он просто рисовал его по памяти, надеясь, что это было бы не так страшно для самого блондина, что кто-то рисует его, даже не спросив разрешения, но эти мысли он старался убрать от себя подальше. Новая рутина поражала и пугала Скарамуччу, он иногда даже не успевал подготовиться к уроку, однако избавиться от этого теперь никак не мог.

***

       И вот, спустя две недели, кое-что всё-таки произошло.       В одно из уже ставших привычными похождений Скарамуччи с Тартальей, второй заинтересовался, почему это брюнет носит с собой скетчбук, да и вообще, он слишком давно показывал его в последний раз. Поэтому Чайлд принял решение переходить в наступление и выхватил блокнот из рук парня, который не сразу понял, что именно произошло. И даже среагировать не успел, как Аякс уже листал страницу за страницей, на которых постоянно виднелись портреты, полноросты, и всё это с Кадзухой. Сделав многозначительный вид, закрыв глаза и захлопнув книгу, как это делают в фильмах, Тарталья начал:       — Так вот о чём ты мне недоговаривал, — он произнёс это с задоринкой, будто появилась новая интересная игра «подшути над другом». — Мне-то, конечно, всё равно, но ведь это нарисовано так красиво. Может ему покажешь, а, Скарамуч? — эта фраза явно была провокацией, но Куникудзуши всё никак этого не осознавал, а потому без повода злился и реагировал на это, что лишь больше задорило Чайлда. — Хехех, так вот, кто должен стать твоей «музой»! Сам староста класса 1-1. Интересно, как скоро Кадзуха почтит нас своим визитом и обретёт столь важный статус? — говоря это, Аякс уже откровенно смеялся, что позволило наконец Скарамуччу понять, что это всё шутка. Однако именно в разгар этого, так сказать, прикола, мимо них проходил Каэдэхара Кадзуха.       — Хех, — громко усмехнулся Тарталья, — ну, удачи тебе, — и толкнул своего друга в сторону проходившей мимо «музы».       — Что-то случилось? — спросил Кадзуха после того, как они оба выровнялись и наконец стояли ровно напротив друг друга. Аякс уже успел слинять, не оставив другу даже надежды на помощь.       — Да нет, — начал Скарамучча, отводя взгляд, но после таки решился. — Слушай, мне хотелось бы нарисовать тебя. Когда ты мне помог, то показался мне, ну, красивым, чтобы нарисовать, так что, может, мы могли бы встретиться для этого, если тебя не затруднит, — неловко протараторил брюнет. Следующие пять секунд, что блондин стоял в раздумьях, длились для Куникудзуши будто несколько десятков минут. Он успел засомневаться в только что сказанных словах, а коридор, который почему-то уже был пустым, лишь нагнетал атмосферу.       Кадзуха же удивился и немного смутился, а потому всё никак не мог понять, действительно ли ему говорят правду или может над ним просто шутят, и как же ему тогда следует ответить. Однако понадеявшись, что художник, стоявший перед ним, всё-таки говорит искренне, блондин решил ответить:       — Конечно, я буду не против! Но для начала я же ещё не представился. Я Каэдэхара Кадзуха, будем знакомы, — проговорил он, протягивая юноше руку с такой приятной улыбкой, которая запомнилась бы Скарамуччу на всю жизнь. Тот, конечно, подхватил его ладонь и хотел было ответить своим представлением, но не успел. — У меня пока что ещё есть дела, так что я побегу, а ты, хм, подожди меня в моём кабинете после окончания занятий, пожалуйста, я забегу туда, как освобожусь и всё обговорим, — и он поторопился по своим делам. Скарамучча же обернулся ему вслед и не мог оторвать взгляда, как неожиданно блондин повернулся к нему и сладко улыбнулся, а вдобавок к этому помахал рукой. После подросток развернулся назад и прибавил темп. Но эта улыбка, эта сцена, эти движения рукой лишь крепко заседали в голове Скарамуччи настолько сильно, что он даже встал, опираясь на стену и прямо там начал рисовать уже нового знакомого. Успевший прозвенеть звонок на урок не побеспокоил парня, который так внимательно к деталям и так аккуратно водя карандашом, рисовал самого прекрасного Каэдэхару.