Будто солнечный свет

      Вечер был туманным, а потому так и тянул к раздумьям, возвращаться домой в такую погоду означало многое осмыслить, но, к сожалению, не всегда понять. Весь пейзаж будто затянулся одним единственным серым цветом, хотя кое-где всё-таки были проблески, оттеняющие оранжевым тоном — это были фонари, как обычно включающиеся в позднюю пору. Освещение включили уже и во всём здании школы. Тёплый свет от ламп падал на пол и на парты, на людей, снующих в коридоре, и на Скарамуччу, который сидел на столе в классе 1-1 и полный волнения ожидал Каэдэхару.       Как только дверь в кабинет отворилась, Куникудзуши, не успев даже увидеть, кто стоял в проходе, вскочил и начал растерянно поправлять одежду, так небрежно надетую ещё утром. Он неуверенно посмотрел на юношу, который зашёл в кабинет. Но, взглянув на него один лишь раз, парню хотелось продолжать смотреть. Когда Скарамучча осознал это, то его глаза забегали по всему кабинету, и он не заметил, как к нему уже подошёл поражавший своим спокойствием Кадзуха. Осторожно коснувшись плеча брюнета, Каэдэхара начал:       — Эй, ты чего там? Всё в порядке? Я пришёл, как и договаривались, — парень сделал небольшую паузу, он обдумывал как сказать ту мысль, что вертится у него на языке. — Ты действительно хочешь меня нарисовать или, может, у тебя есть какой-то скрытый мотив? Я в любом случае пойму, но мне хотелось бы понимать всю ситуацию, да и… — Не успел закончить юноша, как его перебили.       — Я серьёзно! — с уверенностью говорил Скарамучча, возможно, он боялся быть непонятым, а возможно, просто так сильно горел идеей, что не был готов от неё отказаться. Он резко поднял взгляд на Кадзуху, который будто удивился поведению парня, но после легко улыбнулся. — Ты помог мне тогда, так что я не стал бы врать тебе. Просто ты действительно красивый, — после того, как он проговорил это, его разум всего на секунду помутился, но юноша будто не заметил этого и продолжил, — так что я правда хочу нарисовать тебя!       Теперь они стояли друг напротив друга, опираясь на парты, стоящие позади каждого из них. Проход между рядами не был тесным, но и не был шибко свободным, а потому парни находились достаточно близко друг к другу. Не так близко, чтобы в полной тишине услышать сердцебиение, но так, что можно было бы услышать дыхание человека, стоявшего напротив.       — Что ж, тогда договорились, — произнёс Каэдэхара с уже такой знакомой тёплой улыбкой, что даже Куникудзуши ненароком улыбнулся, удивив Кадзуху и заставив его на секунду смутиться. Впрочем, это порадовало и блондина, он будто почувствовал полное доверие к себе, хоть и не до конца понимал, на чём оно может быть основано.       — Если можно, я хотел бы рисовать тебя не с фото, а, знаешь, встретившись где-нибудь, надеюсь, ты не будешь против этой затеи, — голос парня дрожал, так что Кадзуха понял, что Скарамучча волнуется, хотя перебарывает себя и всё-таки говорит это.       Каэдэхару это поразило: «Чувствуется, что он действительно так сильно хочет нарисовать меня. А это в какой-то степени даже смущает».       — Всё в порядке, в этом нет ничего такого, я не против, — проговорил блондин, а после аккуратно похлопал брюнета по плечу. — Я буду свободен в субботу, однако у меня нет особых идей, где мы могли бы встретиться, надеюсь, ничего, что я оставлю это на тебя? А ещё думаю будет неплохой идеей обменяться соцсетями, чтобы мы могли друг с другом связаться. Не дашь мне свой телефончик? — говоря это, Каэдэхара уже протягивал руку в ожидании телефона и довольно улыбался.       Это было достаточно смущающе для Куникудзуши. Он секунд десять рылся в кармане, где был лишь один телефон, прежде чем наконец протянул его Кадзухе, который тут же принял вещь и начал искать свой аккаунт. Брюнет смотрел на Каэдэхару, который был так увлечён поиском, и надеялся, что его взгляд не будет замечен, хотя в глубине души понимал, что скорее всего его уже поймали за этим, просто не признаются. Прядь блондинистых волос выбилась и упала на глаза парня, Скарамучче так понравился этот вид. «Ему идёт, обычно он выглядит так серьёзно и аккуратно, а сейчас я будто могу видеть что-то новое и такое чарующее», — думал про себя брюнет, он будто завороженный потянул руку к волосам Кадзухи, чтобы поправить их. Однако, заметив непонимающий взгляд блондина, протягивающего телефон, опомнился и протянул руку в ответ, чтобы забрать свой телефон. Куникудзуши даже не обратил внимание на мобильник, просто засунул его в карман, даже не проверяя, что Каэдэхара ему нашёл и что он там вообще смотрел, Скарамучча доверял парню, хоть и не был с ним так хорошо знаком. Этот факт поражал и самого брюнета, он обычно не то что с трудом начинал кому-то доверять, он и ни с кем новым особо не знакомился, но Кадзуха другой.       — Вот, я вбил тебе свой аккаунт, напиши, как решишь, где мы сможем встретиться, а я уже пойду, — сказал блондин всё с той же своей монотонностью, — пока, — попрощавшись, Каэдэхара развернулся и направился к выходу из кабинета.        — Да, договорились, удачи, — проговорил Скарамучча, смотря на уходящего Кадзуху, который, услышав пожелания, помахал в ответ рукой, всё так же идя вперёд, не оборачиваясь ни на секунду.       Класс наполнился тишиной, тусклый тёплый свет от ламп уже наполнял аудиторию, у окон которой стоял юноша, который никак не мог собраться с мыслями и что-либо предпринять. Парень был слишком рад, а может растерян, а может и вовсе смущён, но одно можно было сказать точно, он будет ждать эту встречу.

***

      Всё то же небо, застланное туманом, отдавало лёгкой синевой. Всё будто окрашивалось в тона голубого, местами даже цветущие сакуры, лепестками которых так хотелось наслаждаться всю весну. Они опадали на асфальт и на траву, на всех, кто спешил по своим делам, и на Скарамуччу, который так не любил весеннюю пору и всеобщее любование розовыми деревьями. Но сейчас, идя домой, его сердце будто распускалось, обретая новые цели и смыслы, подобно сакуре, что сейчас горделиво возвышалась над ним.       Парень шёл домой, всё ещё немного волнуясь, он обдумывал места, куда бы позвать Кадзуху. Куникудзуши мало где бывал, потому придумывать новые варианты становилось всё сложнее, как вдруг ему в голову резко ударила мысль: «А может, я мог бы позвать его к себе домой?», — такая лёгкая и логичная затея, но что-то всё равно заставляло парня сомневаться. — «А не будет ли это слишком резко, может, он вообще не захочет идти ко мне? Чёрт, не думал, что придумать место будет так трудно», — всё новые и новые сомнения появлялись в голове Скарамуччи. Чем больше их было, тем больше находилось для них опровержений (или оправданий), и вот, когда парень прошёл уже полпути до дома, он наконец решился. — «Так и быть, надо написать и предложить, а потом уже думать над чем-то другим, если он вдруг не согласится. Дома-то всё равно никого не будет», — эта мысль ударила ему в голову, он не любил быть дома, потому что был там совсем один, а значит, что, согласись Кадзуха на встречу, Куникудзуши наконец-то смог бы почувствовать себя уютно даже дома. По крайней мере, он надеялся на это, а потом наконец отправил сообщение: «Привет, Кадзуха! Это Скарамучча, я подумал, и, может, ты был бы не против встретиться у меня дома? Я мог бы в спокойной атмосфере тебя порисовать, ну и мешать никто не будет!»       Его голову всё никак не покидали сомнения, а потому он решил добавить: «Если что, я подумаю ещё».       Наверно, эти слова придали уверенность Куникудзуши, потому тот спокойно отложил телефон в карман и продолжил путь до дома. Хотя даже когда вопрос, казалось бы, уже решился и оставалось только ждать ответа, парня не покидали мысли о сегодняшнем дне, о том, как красиво выглядел Кадзуха с выбившейся прядью волос, о том, что будет в субботу, и о чём-то ещё, что было с этим связано, просто он и сам уже не мог нормально сформулировать свои мысли насчёт этого всего.

***

      Шаг, а потом ещё один и ещё, снова и снова аккуратные белые кеды отбивали ритм музыки по асфальту, однако неожиданно прекратили. Короткое уведомление прервало музыку, и Кадзуха остановился. Парень понял, что забыл отключить уведомления перед тем, как начать свой путь домой, полный наслаждения прекрасными мелодиями, потому Каэдэхара достал телефон из кармана. Он уже хотел было отключить звук уведомлений и вернуться к изначальному плану действий, однако заметил, что ему пришло именно сообщение и именно от Скарамуччи. Кадзуха понял, что это касается их недавнего разговора, потому, взяв телефон в руки более уверенно, продолжил свой путь, однако ноги его шагали уже просто в случайном ритме, не попадая ни в один существующий такт.       Открыв диалог, он прочёл сообщение: «Привет, Кадзуха! Это Скарамучча, я подумал, и, может, ты был бы не против встретиться у меня дома? Я мог бы в спокойной атмосфере тебя порисовать, ну и мешать никто не будет! Если что, я подумаю ещё».       «А он быстро решил этот вопрос, хотя мне стоит всё обдумать», — остановившись, Кадзуха ответил ему: «Привет, Скарамучча! Если честно, я ещё не уверен, так что я немного подумаю и отвечу точнее! Надеюсь, время выбираю я,)».       После этого он наконец отключил уведомления и, выключив свой телефон, засунул его к себе в карман. Кадзуха продолжил путь домой, всё так же отбивая шагами ритм музыки, что успокаивала и отвлекала парня. Но сейчас он думал ещё и о предложении Куникудзуши. Эта мысль не сбивала Каэдэхару с ритма, не отвлекала от музыки, не нарушала спокойствие, чему сам Кадзуха был удивлён, а потому и сам для себя незаметно нашёл ответ на вопрос Скарамуччи и написал ему сообщение: «Хорошо, давай! Я приду около 17 и задержусь у тебя где-то на 2-3 часа, надеюсь, тебе этого времени будет достаточно. Ну всё, буду ждать адрес».       Парень написал это, даже не обратив внимание на то, что ещё ему прислал Куникудзуши, но, уже будучи довольным собой, вернулся домой.

***

      Волнение подступало к горлу, когда Скарамучча, переживая, что Кадзуха придёт раньше, терпеливо стоял у входной двери уже около получаса. И вот, без пяти три часа дня раздался звонок в дверь. Куникудзуши заволновался ещё сильнее, но, постаравшись успокоиться, наконец подошёл к двери и, стараясь не смотреть в пол, открыл её. На пороге стоял юноша, одетый в прекрасную бежевую рубашку, что свободно сидела на его теле, тёмные шорты чуть выше колена немного оголяли ноги, придавая виду парня особый шарм. Насладившись видом Кадзухи, Скарамучча наконец проговорил:       — Привет! Проходи, разувайся, и дверь в ванную справа, как помоешь руки, выходи, пойдём ко мне в комнату. К слову, ты красиво выглядишь сегодня, — немного замявшись, проговорил брюнет, а после шёпотом добавил, — впрочем, как и всегда.        — Ты будто целую речь подготовил, — с радостной и весёлой улыбкой проговорил Каэдэхара. — Ну, спасибо за гостеприимство, надеюсь, отлично проведём время! — сказав это, уже разувшийся Кадзуха пошёл мыть руки, а Скарамучча стоял у двери в ожидании. Теперь, когда он снова не видит блондинистых прядей Кадзухи, волнение возвращается к нему с новой силой, а ведь даже сам Скарамучча не понимает, откуда оно вообще берётся.       Наконец дверь открылась, и Кадзуха, что немного намочил свои пряди, когда умывал лицо, вышел из комнаты и начал осматриваться. Новая атмосфера, новый дом, новые комнаты, новые принципы жизни. Он понимал, что Скарамучча живёт совсем не так, как он сам, а потому это вызывало больший интерес, ему хотелось понять, понять Скарамуччу, понять то, как он живёт, как думает, а потому он пытался досконально изучить все детали коридора, в котором сейчас находился.       С минуту они стояли в тишине.       Кадзуха рассматривал прихожую. Холодный свет от лампочек, вписанных в потолок, будто осторожно, стараясь не сильно задеть, падал в помещении. Ещё три двери, исключая дверь в ванную комнату, шкаф и полка для обуви в прихожей, где теперь стояло всего две пары обуви, а может, вернее сказать, аж две. Ведь эта небольшая деталь уже давала ощущение, будто Скарамучча не одинок, будто сейчас с ним кто-то живёт, и по возвращении домой его обязательно будут ждать.       Скарамучча же рассматривал Кадзуху, на чьё лицо налипли намокшие пряди волос. Сейчас Каэдэхара казался ему таким откровенным. Молочные волосы, рубиновые глаза, аккуратные формы лица, всё это было парню таким притягательным, Куникудзуши так и хотелось освободить щёчки Кадзухи от молочных прядей, что, впрочем, он и сделал, не сдержавшись совсем немного.       Аккуратные холодные пальцы коснулись едва розоватой щеки, а после аккуратно повели к уху. Куникудзуши следил за движениями своей руки, следил за тем, как она, будто бы находясь там, где и должна, легонько касается Каэдэхары. На нежной коже Кадзухи оставался едва заметный мокрый след от только что убранной пряди волос, но Скарамучча всё же его видел, а потому снова легонько провёл по щеке Каэдэхары, пока на лице самого Куникудзуши появлялась непринуждённая, но полная радости улыбка. Как вдруг щёки Кадзухи залились румянцем, а сам парень резко повернулся к Скарамучче. Он не убирал его руки со своего лица, он просто смотрел прямо в чужие глаза, что оттеняли морской глубиной, пока его щёки загорались всё сильнее. Множество различных мыслей крутились в голове Каэдэхары, но всех их перебивало внезапно нахлынувшее волнение, что поглотило его целиком. Ещё секунда и Скарамучча понял, чем именно вызвал такую реакцию Кадзухи, а потому резко отдёрнул руку, теперь и его щёки были розовыми, а слова извинений и объяснений, что он сделал это ненарочно, застревали в горле.       Простояв в тишине с минуту, неловко поглядывая друг на друга, а после отводя взгляд на стены, потолок, на всё вокруг, проще говоря, Кадзуха наконец решился завести диалог первым:       — Слушай, так, а мы пойдём в твою комнату, да? — он сказал первое, что пришло в голову, лишь бы разбавить это неловкое молчание, что всё больше и больше давило напряжением.       — А, да, — немного замявшись, ответил Скарамучча, а после, показывая рукой на дверь, продолжил. — Она вон там, пошли. И прости. Ну, за то, что я сейчас сде…       Он не успел договорить. Его прервал Кадзуха, подставивший свой палец к его рту, мол, молчи. Тогда Куникудзуши понял, что Кадзуха этим имел в виду: он просто не хотел вести неловкий диалог, ещё более загнавший бы их в тупик, а потому брюнет безмолвно кивнул и довёл блондина до комнаты.

***

      — Вот, проходи, можешь осмотреться! Я схожу на кухню за закусками, а ты пока присядь на кровать, — проговорил Скарамучча, уже выходя из комнаты, оставляя Кадзуху наедине с самим собой в незнакомой квартире, в незнакомой комнате, среди ещё неизвестных вещей.       В комнате будто было пусто, только у двери стоял небрежно брошенный рюкзак, да одна дверца шкафа была немного приоткрыта. А комната, которая вся была в светло-бежевых, пастельных и нежных оттенках, тонула в холодном свете ламп, коих было несколько на потолке. Возможно, у Куникудзуши не так много вещей, а может, они все аккуратно разложены по ящикам. Теперь, думая об этом, Кадзуха обернулся осмотреть то, что было позади него, на кровати и тумбах около неё. Стандартный набор вещей: зарядка, блокнот, ручка да лампа. «Может, он читает книги перед сном, а если да, то интересно, какие именно», — проскользнуло в голове у Каэдэхары. После этого он наконец взглянул на кровать и заметил там плюшевую игрушку, фиолетового осьминожка. Это точно не было тем, что Кадзуха ожидал увидеть в комнате этого человека, а потому потянулся к ней и взял к себе на руки. Осьминог был таким нежным и мягким, что блондин не удержался и даже обнял его, да так, что одна его из щупальцев закинулась парню на плечо, а остальные спокойно лежали на его коленях. И только Каэдэхара отложил игрушку, как вернулся Скарамучча: он нёс тарелку с печеньем и шоколадом, так что всё это на одной тарелке неплохо сочеталось. Парень принёс ещё две кружки горячей воды и несколько заварок чая, видимо, чтобы точно угодить гостю.       — Ну как тебе, ты же такое ешь? И насчёт чая хотел спросить, какой ты будешь, тут много разных, — брюнет протянул несколько чайных пакетиков. — Вообще, если захочешь что-то другое, то скажи, на кухне вроде много чего разного есть, но пока я взял, опираясь на свой вкус, надеюсь, ничего, что я так сделал, — немного помявшись, закончил Скарамучча, а потом придвинул небольшой стол, с уже стоявшими на нём угощениями, к Кадзухе. Неаккуратно бросив взгляд правее гостя, Куникудзуши вдруг заметил, что там лежит его плюшевый осьминог, но то ли от неловкости, комом вставшей в горле, то ли от банального нежелания снова возвращаться к застающим врасплох сценам он промолчал.       — О, да, конечно, — задумчиво произносил Каэдэхара, выбирая чай, а когда наконец выбрал, то протянул его брюнету. — Вот, думаю, что этот должен быть вкусным! А как мы будем с тобой тут сидеть, я хочу сказать, как будет всё проходить?       — Думаю, да, что-то в этом духе. Ты можешь сидеть прям тут, на кровати, а я сяду вон в том кресле напротив, — Скарамучча показал пальцем, а после поставил кружку с уже заварившимся чаем на стол рядом с Кадзухой, — и буду тебя рисовать! Я постараюсь поскорее закончить, чтобы не сильно тебя напрягать. А пока я буду рисовать, то могу включить музыку, или мы могли бы просто поговорить! — он сделал паузу, будто надеясь на одобрение его затеи с разговорами, на что Каэдэхара молча кивнул, а потому Куникудзуши решил продолжить. — А, и если что, ты можешь спокойно двигаться, там, даже встать, посмотреть куда-нибудь, мне не помешает, главное, чтобы ты комфортно себя чувствовал.       — Тогда так и поступлю, — сказал Кадзуха и наконец улыбнулся, так легко, невинно, что снова, как в первый раз, тронуло Скарамуччу, — ну что ж, давай приступим.       И парни уселись: один из них взял скетчбук и пару-тройку карандашей со стёркой, а другой сидел, немного вдаваясь в свои мысли о том, что же они могли бы обсудить.

***

      Умиротворяющая тишина наполняла комнату. Лучи закатного солнца освещали помещение, в нём всё заиграло новыми красками. Этот свет пробивался сквозь окна и озарял прекрасный вид Кадзухи чем-то новым, приятным, тёплым, да так, что Скарамучча на несколько минут оторвался от скетчбука и смотрел лишь на парня, сидящего перед ним, будто что-то так и манило, заставляло вдаться в детали и всмотреться в этот образ ещё сильнее, понять его.       — Ты как, Кадзу? — так привычно произнёс Куникудзуши, а после лишь по выражению самого Каэдэхары понял, что назвал его не так, как делал это раньше. — А, прости, если что, я неосознанно назвал тебя так, — затараторил Скарамучча, уже мявшись и путаясь в своих же словах.       — Да всё в порядке, если тебе так нравится, то называй так, я буду не против, — задумчиво протянул блондин, а после ушёл в свои мысли. Он быстро решился продолжить разговор и с неким энтузиазмом начал. — А ты тогда будешь Скарой, договорились?       Этого Скарамучча не ожидал, так непривычно, что кто-то хочет называть его милым сокращением. Так не делали ни сестрица, ни даже мать, хотя чего уж тут, она всегда уделяла всё время сестре, что дико бесило парня. Хотя Тарталья иногда называл его так, но он делал это не так нежно, как Каэдэхара, а потому брюнет мог даже и не подумать об этом сейчас. От этих мыслей в нём смешались и восторг и гнетущая горечь. Куникудзуши не понимал, как он должен реагировать, что он должен показать Кадзухе. Это было страшно, а потому быстро, будто проговаривая скороговорку, парень выдал:       — Я выйду на пару минут, можешь пока походить, размяться, прости.       Кадзуха чувствовал, что что-то не так, но логическая цепочка не выстраивалась, разве то, как он хотел его назвать, было обидным? Атмосфера становилась чуть более гнетущей. Дабы освежить голову и немного отвлечься от подобных тяготящих мыслей, Каэдэхара подошёл к окну и, распахнув его, вдохнул лёгкий весенний воздух. На улице уже была жара, пожираемая свободным ветром, Кадзухе так и хотелось окунуться в него и унестить хоть на другую планету, но не зависеть от чьих-то глупых мнений и решений, просто быть подобно ветру, что пролетает над глубинами океана. Точно, океана. Парню тут же вспомнились глаза Скарамуччи, которые полностью отражали всю глубину мировых вод, прекрасные… От раздумий его отвлекло лёгкое касание по плечу, заставившее тут же обернуться. Теперь перед Кадзухой стоял привычный Куникудзуши, он будто смыл всю горечь со своего лица. В тот же момент брюнет нелепо улыбнулся и предложил напитки, которые он уже занёс в комнату, а после, ещё раз извинившись, продолжил рисовать гостя, немного переживающего за Скарамуччу.       Куникудзуши окутывал беспорядочный рой мыслей, всё никак не дающий собраться и сосредоточиться на рисунке. Все детали будто расплывались на листе, рисовать что-то ещё уже было невозможно, но парень старался выдать хоть ещё одну прекрасную линию, которая описывала бы столь красивого человека, сидящего напротив, Кадзуху. Подумав о нём, Скарамучча уже не мог сопротивляться своему порыву и метнул взгляд на юношу. Кадзуха был в свободной рубашке с коротким рукавом, что так оттеняла его лёгкость, а ещё… Ещё Скарамучча не мог оторваться от его тонких, но в меру и аккуратных рук, и от его ключиц, которые будто бы изменят свой вид, если к ним прикоснуться: они казались такими хрупкими. Когда он любовался парнем, в нём будто поменялся алгоритм, сменился настрой, и он снова приступил к рисованию. На новом рисунке явно был виден акцент на ключицах, да и руки вышли куда детальнее, чем до этого. Этот рисунок можно было смело называть шедевром, где прекрасно всё до единого: и персонаж, и исполнение. Скарамучча, не скрывая удовольствия от нарисованного, всё смотрел и смотрел на рисунок, который так точно фиксировал сегодняшнего Каэдэхару. А Кадзуха же, заметив, что столь очаровательные синие глаза, не отрываясь, смотрят на рисунок, только что нарисованный их владельцем, сам не удержался и подошёл посмотреть, что же там такое.       Блондин склонился над рисунком так, что оказался так близко к Скарамучче, и даже сам этого не осознавал. Парень лишь любовался рисунком, да даже застыл, оглядывая на него. Все черты лица были так похожи; и Кадзуха узнавал в рисунке себя, это вызывало восхищение и радость, от того, что кто-то действительно считает его красивым настолько, чтобы рисовать. Он прервал своё наблюдение только лишь из-за того, что прядь его волос выбилась и теперь немного мешала обзору. Каэдэхара тут же хотел поправить её, но только поднял руку, как его рука столкнулась с другой, тогда парни встретились лицом к лицу. Скарамучча тоже хотел поправить волосы Кадзухи, как только заметил, что они выбились, но стоило ему заметить взгляд блондина, направленный прямо на него, как он сразу же отдёрнул руку и отвёл взгляд куда-то в сторону, а его щёки в момент залились румянцем. Каэдэхара же заправил прядь за ухо и спокойно продолжил рассматривать рисунок. Ему хотелось посмотреть и на другие работы, потому он протянул руку к скетчбуку и, глянув на полного волнения художника, будто задал немой вопрос, а после короткого кивка в ответ взял скетчбук к себе в руки и спокойно сел на край кровати, где находился ранее, когда его ещё рисовали.       Кадзуха сидел и спокойно рассматривал рисунок за рисунком, медленно перелистывая страницы блокнота, который был усыпан его изображениями. И тогда, в какой-то момент, блондин заметил, что рисунки, на которые он смотрит, не похожи на сегодняшнего него, они будто нарисованы в другое время, тогда с неким испугом и волнением он посмотрел на Скарамуччу, уже сидящего более уверенно. И как только юноша почувствовал на себе взгляд, он тут же кинул ответный в сторону Кадзухи. Тогда Скарамучча понял. Понял, что из-за своего волнения забыл про рисунки, которые он делал всю прошлую неделю, и осознал, что Кадзуха сейчас скорее всего смотрел на них и обо всём уже догадался.       — Эй, это… Почему это тут? — в некой растерянности спросил Каэдэхара. Парень не понимал, откуда эти рисунки тут, следил ли Скарамучча за ним или делал втихую фотографии, эти роящиеся мысли очень пугали, но парень всё-таки хотел надеяться на лучшее, хотел надеяться, что он ошибается. Он смотрел прямо на Куникудзуши, не прерываясь и почти не моргая.       Скарамучча оцепенел, он понимал, что должен был сказать раньше, что должен говорить прямо сейчас, но он не мог, слова объяснений всё никак не хотели выходить наружу. Страх, что сейчас он видит Кадзуху в последний раз, поглотил его. Он и сам не понимал, почему это имеет для него такое огромное значение, почему он не хочет, чтобы на этом всё заканчивалось. Однако без его ведома холодные слёзы, полные горечи, теперь наполняли его глаза. Скарамучча впервые был дома с кем-то, впервые он чувствовал себя здесь так уютно и всё из-за него. «Но почему так?» — пронеслось в голове у парня, и он бросил свой полный вины взгляд на блокнот, который теперь лежал на полу, показывая правду любому, кто только зашёл бы в комнату.       — Ты. Если ты можешь всё объяснить, то, пожалуйста, сделай это. Я не знаю, что и думать, ты же понимаешь, что это пугает? — продолжил Кадзуха, не отрывая свой взгляд. — Почему ты не говорил об этом? — парень замолк на несколько секунд, стараясь собраться. Тогда он заметил состояние Скарамуччи, всё явно было не совсем так, как казалось. — Ты можешь мне всё объяснить, я тебя выслушаю, правда, — после этих слов он подошёл к Куникудзуши и посмотрел прямо в его полные ужаса глаза, которые были словно бушующий океан в ясную погоду. Парень старался смотреть как можно снисходительнее, чтобы не пугать ещё больше и чтобы ситуация разрешилась.       — Я просто рисовал по памяти, после того, как видел тебя в школе, — начал наконец Скарамучча, потупив глаза в пол. — Я ходил к Тарталье и смотрел на тебя в надежде запомнить, чтобы потом нарисовать, — где-то с полминуты он собирался с мыслями, а после наконец, подняв свой взгляд на юношу напротив, продолжил. — Я понимаю, что это, должно быть, пугающе, но я честно не делал ничего плохого. Я просто рисовал, потому что твой образ вдохновил меня и впечатлил, я не хотел пугать тебя или что-то в этом духе, — он смотрел с надежной на парня, который обдумывал все слова у себя в голове. — Я надеюсь, ты поймёшь меня или, хотя бы, попробуешь. Правда, прости, что не рассказал об этом да и за то, что рисовал тебя без твоего ведома.       В комнате воцарилась тишина. Тёплое закатное солнце проникало сквозь окна, одаривая комнату своими лучами. Мысли вихрем проносились в головах у обоих. То были и надежда, и страх, и ужас, и понимание, абсолютное множество всего, что они не смогли бы сейчас описать, даже если бы сильно захотели. Глаза, будто сотканные из рубинов, с надеждой смотрели в сапфировые глаза напротив, которые никак не могли посмотреть в ответ. Тогда безнадёжная слеза покатилась по щеке Скарамуччи, оставляя мокрый солёный след. Стоило Кадзухе заметить это, как он будто вернулся из своих мыслей, вернулся и был готов что-то сказать.       — Эй, ты чего? — спросил Каэдэхара, наконец прервав тишину своим полным волнения голосом. Парень тут же стёр слезу с лица Скарамуччи своей рукой и уверенно посмотрел прямо ему в глаза. — Посмотри на меня, пожалуйста, — говорил он с надеждой, что и Куникудзуши поднимет свой взгляд, и когда это наконец произошло, парень продолжил. — Слушай, это действительно ужасающе, и тебе действительно стоило бы спросить меня сразу на этот счёт. Но в конце концов, ты же не следил за мной всюду, не делал множество снимков. Да и ты кажешься отличным парнем, так что давай не будем заострять на этом внимания. Главное, больше не делай ничего такого, в плане, жуткого, — проговорив это, парню будто стало легче, только после своих собственных слов он смог понять, что именно объяснял ему Скарамучча, он действительно понял, что тот не хотел его пугать или что-то в этом духе, однако осадок остался.       — Спасибо, — проговорил Скарамучча, вытирая мокрые глаза, когда наконец успокоился. — Я правда рад, что ты смог меня понять. И я правда постараюсь больше не пугать тебя как-либо, — он улыбнулся, но его глаза всё ещё были красными, будто полными горечи. — Тогда я схожу умоюсь, ладно? Да и тебе в любом случае уже скоро надо будет идти, — он указал пальцем на часы, взгляд Кадзухи последовал туда же, — так что можешь уже собираться, но не слишком торопись, — проговорил он, легко ухмыльнувшись и выходя из комнаты.

***

      Ветер, дующий из открытой входной двери, и холодный свет от ламп прихожей провожали Кадзуху, вместе с ними и Скарамучча, который был безумно благодарен парню, что тот пришёл и что отнёсся к нему с пониманием.       — Ну я тогда пойду, — сказал Каэдэхара, протягивая руку своему, стало быть, новому другу.       — Конечно, удачи! Напиши, как придёшь, а то время уже позднее, — Скарамучча хотел обнять парня, но понимал, что сейчас не стоит этого делать, а потом протянул руку в ответ. — Надеюсь, ещё увидимся, — Скарамучча так искренне улыбнулся, ему хотелось, чтобы этот момент продлился дольше.

***

      Тонкие полосы тускнеющего света, что поступал в комнату из зашторенного окна, ложились на кровать, на стол, на всё, что было в запертой комнате. Ложились они и на Скарамуччу, который лежал на своей кровати, свесив с неё обе ноги. Множество беспокойных мыслей донимали его, а он всё никак не мог понять, почему ему так хочется общаться с Кадзухой, почему не хочется, чтобы тот его оставлял. Он находил ответ, а потом сразу отбрасывал его, ведь это не сходилось в целостную картинку. Мысли всё увлекали его за собой, проходила минута за минутой, а он не упускал ни одной из них в надежде таки разобраться. От мыслей Куникудзуши отвлекло уведомление, неожиданно пришедшее на его телефон. Взяв смартфон в руки, Скарамучча сперва посмотрел на время. Прошло около получаса с ухода Кадзухи, и всё это время он думал о нём. Те же вопросы снова возникли в голове парня, но лишь на несколько секунд, ровно до момента, как он глянул, что за уведомление ему пришло. Это было сообщение от Кадзухи, которое хоть почему-то и было неожиданным, ведь Скарамучча сам просил написать ему, но ещё и очень обрадовало парня. Так что, открыв диалог, он увидел то, что посвящалось ему: «Привет, я дома и вот пишу, как ты и просил! А ещё у меня появилась просьба, можешь скинуть свои рисунки? Какие хочешь, но главное скинь последний, он был абсолютно потрясающим».       Лёгкая и искренняя улыбка тут же появилась на лице парня. Он был рад, что Кадзухе приглянулись его рисунки, а потому начал писать ответное сообщение: «Привет, конечно, только отфоткаю и скину!»       Парень было принялся фотографировать рисунки, внимательно смотря на каждый и думая, какой мог бы понравится Каэдэхаре, как вдруг раздался приглушённый стук в его комнату. Скарамучча замер на минуту и лишь после повторного стука всё понял. «Она пришла», — пронеслось у него в голове, а беспокойство наступало новой волной. Пересилив себя, он встал с кровати и открыл дверь, которую уже успел поблагодарить, что не дала ей зайти сразу, и возненавидеть, ведь сейчас её нужно будет открыть и встретиться с ней лицом к лицу. Парень провернул замок и открыл дверь. Перед ним стояла женщина. Его мать. Её сейчас он хотел видеть меньше всего.

***

      Райдэн Эи. Скарамучча не любил её, в его жизнь она принесла больше плохого, нежели хорошего. И в такие моменты, как сейчас, когда она неожиданно объявлялась на пороге этой квартиры, пусть и принадлежащей ей, Скарамучча начинал ненавидеть её ещё сильнее. Множество потраченных стараний, чтобы впечатлить и порадовать её, были просто проигнорированы, она совсем не придавала этому смысла. Вместо этого она уделяла всё своё внимание Сёгун, сестре Скарамуччи, которая росла в материнской любви. И это лишь говоря обобщённо, если вспоминать все те ситуации с времён, когда Скарамучча был ещё ребёнком, когда он ещё надеялся, что она уделит ему своё время и внимание, то чтобы рассказать всё и вечера не хватит, а это парень хранит внутри себя и никому не позволяет узнать.       Что до нынешней ситуации, сейчас Скарамучча не придаёт ей и её действиям особого значения, но когда она приходит, то ненависть зажигается с новой силой. Он живёт в квартире, которую ему сняла мать ещё давно для его самостоятельной жизни, так что ему пришлось рано привыкать к рутине, которая занимала всё его время в те дни. На тот момент он, может, был и не против расстаться с ней окончательно, однако его мнения Эи так и не спросила. Она просто поселила его одного, а сама со своей дражайшей дочуркой живёт в каких-нибудь дорогих апартаментах, но Куникудзуши и не против, он только рад не видеть их обеих. Да и между прочим, счета за квартиру она оплачивала и расходы на месяц выдавала, чем не любовь?

***

      Сейчас она стояла перед ним и плакала. Это бесило парня. Это он тот, кто страдал, а она та, кто эти страдания вызывала, так почему плачет именно она? Да и более того, сейчас он хотел насладиться диалогом со своим новым другом, что хоть и немного, но позволял от всего отвлечься.       — Привет, сынок, — неожиданно для обоих начала женщина. Она говорила таким приторно сладким голосом, что Скарамуччу это начинало раздражать всё больше, — я так рада, что ты вышел. Знаешь, Сёгун недавно свалилась в обморок прямо посреди школы, говорят, что она перетрудилась, ну как она так могла. Эх, вот учись она с тобой, ты бы наверняка помогал ей, — заключила Эи, болезненно вздохнув.       Всё это напоминало Куникудзуши тупую игру в театр, игру одного актёра, ужасно доставучего и постоянно портящего свою роль. К слову, этим актёром была его мать. «И снова она пиздит про сестру, могла бы хоть ради вежливости спросить, как у меня дела, хотя да, ей же абсолютно похуй, видимо, эта актриса ещё и роль свою нелепую не доучила», — в мыслях парня был кошмар. Только что существующая прекрасная идиллия прерывалась из-за прихода его матери, и это до боли в голове бесило Скарамуччу.       — И так, могу я чем-нибудь помочь в таком случае? — постарался не выдавать свою злость и уточнил парень, уж он-то помнит о банальной вежливости, которой она его не учила.       — Ну чего ты так, даже не поздоровался, — продолжала свои сладостно-тошнотворные речи женщина, — В любом случае, не стоит, я хотела поделиться, а ты никак не можешь меня пожалеть, ну почему ты так со мной зол? Было бы славно, если бы ты перевёлся в следующем году в старшую школу, куда пойдёт твоя сестра, и вы бы вместе проводили время, это же наверняка было бы так замечательно!       — Ни за что, особенно не сейчас. Если твоя дражайшая дочь соскучилась по братцу, то пусть она и переводится, я не собираюсь мотать себе нервы, — сдерживать злость становилось всё труднее. «Когда же ты уже закончишь весь этот ёбанный бред», — проносилось в голове у Скарамуччи, когда явную злость скрывать уже было практически невозможно.       — Ладно, ты, видимо, не очень рад меня видеть, — явно провоцируя, говорила Эи, — а я просто зашла повидать тебя, не стоит тебе быть со мной таким грубым, я же всё-таки твоя мама. Я сказала, что хотела, теперь мне пора, а то мало ли Сёгун снова трудится не покладая рук. Проводи меня до прихожей, и я пойду, деньги я оставила на столе в кухне, — теперь её манера речи будто заменилась на абсолютно пустую, ничего не чувствующую к Скарамучче.       «Вот и сдулся наш недоактер, ну, а чего я ещё ожидал», — Скарамучча протягивал ей её пальто, а после пустым взглядом проводил женщину за дверь. Лишь только она вышла, он упал коленями на пол в его холодной прихожей, слёзы сами полились из его глаз, он не мог их контролировать, сейчас происходило именно то, что он больше всего ненавидел, сегодня был тот самый день месяца, который он больше всего не мог терпеть. День, когда приходит его мать.       — Блять, ну почему тебе надо делиться этим дерьмом именно со мной, моя-то жизнь тебя никогда и не волновала.

***

      Постепенно садящееся солнце на пару с ветром, развевающим волосы парня, создавало прекрасное настроение и не менее прекрасную атмосферу. Кадзуха любил идти домой в одиночестве, слушая песни, которые полностью его отражали. Они были спокойными, но такими чувственными и нежными. Возможно, даже если бы сильно захотел, то Кадзуха не смог бы от них отказаться.       Как теперь оказалось, от дома Скарамуччи до своего Кадзухе идти всего ничего, около десяти минут. Это не могло не радовать, как никак после всего хотелось улечься в свою мягкую кровать и наконец отдохнуть. В итоге, когда все мысли об отдыхе сами собой исчерпались, в голову начали приходить другие. Это волновало Кадзуху, ведь теперь он думал о Скарамучче, о его рисунках, о том, почему тот считает его красивым, а раньше, кроме родителей, его никто не хвалил, да и сам он себя не особо-то красивым и считал. Таким образом, выходило, что мнение нового друга льстило парню, но это было и радостно, он был в какой-то мере счастлив наконец услышать такое в свой адрес, а потому и без раздумий согласился на то, чтобы Скарамучча запечатлел его на листе бумаги. Мысль о том, что у Куникудзуши было много рисунков, о которых Кадзуха не знал, всё ещё пугала, но её блондин старался отбросить как можно дальше. Наконец насладившись своими мыслями, он прошёл ещё с минуту до дома, попутно проникаясь спокойной мелодией, которая завлекала его, и зашёл внутрь.       Дома его уже ждала мама, заботливо поприветствовавшая сына и позвавшая за стол, где парень увидел прекрасный ужин. Сразу после того, как он вымыл руки, прошёл на кухню и сел за стол, на котором уже было накрыто на двоих персон. «И снова только вдвоём» — Кадзуха любил Нин Гуан, свою маму, которая сидела справа от него за столом, но больше он любил, когда вся его семья собиралась, и они обедали, ужинали, а может и завтракали все втроём. Он каждый день, сам того не замечая, надеялся, что и Бей Доу завтра вернётся домой, и они смогут насладиться едой все втроём. На ужин Нин Гуан заказала тар-тар из лосося на гриле из ресторана и купила авокадо, это было в её духе — роскошная еда, хотя сам Каэдэхара больше любил домашнюю еду, которую готовила Бей Доу, она была его второй матерью. Сейчас она в командировке, это было в её духе: подолгу уезжать из дома, а потом подолгу там находиться. Временем, что они проводили втроём, Кадзуха наслаждался больше всего. Эти люди и были его семьёй после всего, что он пережил до того, как нашёл их.       — Как погостил? Надеюсь, не сильно устал? — говорила женщина монотонным и спокойным, но уверенным голосом.       — Всё отлично, он хотел меня порисовать, и у него так потрясно вышло! Но ты права, я немного устал, так что после ужина побегу спать, а ты как? — говорил с воодушевлением, он любил делиться тем, как прошёл его день с родительницами, они всегда понимали его и им было действительно интересно. Правда, вопроса о возвращении Бей Доу он старался избегать, обоим становилось грустно, если оказывалось, что она задерживается.       — Снова ты со своими переживаниями, у меня всё всегда замечательно. Разве что, когда Бей рядом, то ещё лучше, так что кушай, не волнуйся! — Нин Гуан продолжила аккуратно есть на пару со своим сыном, ведь, как бы она не была занята, она всегда ждала его, чтобы перекусить вместе. — Редко ты ходишь к друзьям, да ты ещё и рад. Не хочешь как-нибудь позвать его к нам?       — Заманчивое предложение, но мы не настолько близки, — тут же проскользнула мысль о том, что ведь сам Кадзуха уже был в гостях у Скарамуччи, почему тогда тот не может придти? — У-уф-ф, как всегда вкуснятина, ты знаешь, чем меня побаловать. Спасибо за еду, — проговорив это с неизменно прекрасной улыбкой, Кадзуха обнял Нин Гуан и, получив добрую улыбку в ответ, направился к себе в комнату.

***

      Светлая полупустая комната встретила своего владельца белым холодом стен, хоть ему тут и нравилось, он чувствовал, что нужно добавить сюда каких-нибудь деталей, чтобы комната не выглядела так одиноко. Хотя, пожалуй, она в полной мере отражала то, что и сам парень одинок, или был одинок до недавнего времени. Теперь, вспомнив об этом, Кадзуха наконец написал Скарамучче, что пришёл домой. Немного подумав, парень решил добавить, что хотел бы получить фото рисунков, особенно самого нового, а после получения положительного ответа принялся ждать. Однако фотографии не приходили уже больше получаса, и у Каэдэхары появлялось тревожное чувство. А ведь уже было пора спать, да и сам парень еле держался, чтобы не заснуть. Он старался успокоиться, но всё никак не мог отбросить мысли о том, что случилось, и почему фотографии так и не приходят. Спустя ещё около пятнадцати минут он наконец лёг на кровать. «Так, успокойся, наверное, он просто заснул» — раздумывал парень с закрытыми глазами, эта мысль слабо помогала, но хоть как-то возвращала в чувства. Как только Кадзуха более-менее пришёл в себя, то наконец открыл глаза и увидел на потолке солнце, так небрежно нарисованное Бей Доу для него, когда он только оказался в этом доме, чтобы ему слаще спалось, хотя она решала это не только таким путём. Воспоминания согревали Кадзуху перед сном почти всегда, иногда он просто не обращал внимание на потолок, засыпая на боку, но хорошо, что не сегодня. После этого он наконец-то смог погрузиться в сон, а лёгкий шелест деревьев за окном играл ему колыбель.