Дата обучения

Я бы узнал тебя где угодно

Профессор Слизнорт был в своем кабинете, когда Роуз постучала в дверь. — Входи, входи, — лучезарно улыбнулся он ей, когда она села напротив него за стол. — Итак, мисс Эванс, как я уверен, вы знаете, цель этой встречи — определить, в какой области работы вы хотели бы заняться, когда покинете Хогвартс. Прежде чем мы посмотрим на ваши оценки, есть ли у вас представление о карьере, которой вы хотели бы заниматься? — Ну, мне нравятся чары и защита от темных искусств. Я бы сказала, что это мои лучшие предметы, зелья тоже, на самом деле. Слизнорт улыбнулся, хотя в этом не было ничего особенного, поскольку он всегда улыбался, подумала Роза. — И учитывая все происходящее в данный момент, я подумала, что, возможно, хочу стать аврором, —лицо Слизнорта почти комично вытянулось от удивления. — Что ж, судя по всему, ты определенно на верном пути, если это то, чего ты хочешь. Кажется, у тебя отличные оценки, ты выделяешься и превосходишь ожидания по всем предметам. Конечно, чтобы стать аврором, тебе понадобится пять ЖАБА по сложным предметам на уровне, превышающем ожидания, или выше, но я не сомневаюсь, что ты сможешь достичь этого, — он пристальнее вгляделся в лист пергамента, лежащий перед ним. — До недавнего времени вы немного отставали в трансфигурации, но профессор Макгонагалл отметила, что теперь вы полностью наверстали упущенное, — он отложил пергамент и снова улыбнулся ей. —Теперь, я надеюсь, вы знаете, мисс Эванс, что стать аврором — это очень, очень трудный карьерный путь. Тот, в который, исходя из вашей трудовой этики, я уверен, вы могли бы преуспеть, но я бы также посоветовал вам рассмотреть другие варианты. Существует множество профессий, о которых вы, возможно, даже не слышали. И, кроме того, нам, слизеринцам, часто подходит работа в политике или даже преподавание, —он заговорщически подмигнул.Роуз кивнула с мягкой улыбкой на лице. — Спасибо, профессор. Я обязательно подумаю над вашими предложениями. На этом встреча закончилась, и Роуз с радостью покинула комнату. Слизнорт был хорошим учителем, но ее всегда раздражал его чрезмерный энтузиазм и то, как он «собирал» учеников — не только потому, что он никогда не приглашал ее в свой «Клуб слизняков», но и потому, что Лили была его членом. Честно говоря, в основном ее раздражал второй пункт. У Роуз никогда не было особого желания быть частью клуба, хотя она слышала, что рождественские вечеринки Слизнорта были чудом. Фактически, единственными вечеринками, о которых она слышала, которые могли соперничать с этим, были те, которые устраивали «Марадеры». Обычно в Комнате ожидания и, как правило, по случаю дней рождения вечеринки устраивались нечасто, но когда они все-таки устраивались, они становились событиями сезона. Все хотели присутствовать, но вечеринки были только для пятикурсников и старше, а слизеринцы и другие, с которыми Мародеры не ладили, были запрещены. На этот раз это не остановило бы Роуз. Двадцатого марта должна была состояться вечеринка в качестве совместного празднования дня рождения Ремуса, чей день рождения был десятого, и Джеймса, чей день рождения был двадцать седьмого, и Роуз, Тина, Мэтью и Регулус были полны решимости пропустить его. Они, конечно, не сделали бы ничего вредного, но было бы, безусловно, забавно подшутить над самопровозглашенными «Лучшими шутниками, которых когда-либо видел Хогвартс». День рождения Ремуса прошел. Роуз прислала ему большую упаковку молочного шоколада Cadburys Dairy, а также маггловский любовный роман, который, по ее мнению, мог бы его позабавить. Хотя Алисия не пришла бы с четырьмя пятикурсниками, она была бесценным источником идей для их розыгрыша, и за несколько дней до вечеринки он был тщательно спланирован и доведен до совершенства. Она сидела на кровати Роуз, скрестив ноги, пока Роуз и Тина одевались в пятницу вечером. Хотя Роуз хотела бы выложиться по полной в своем наряде, по плану было необходимо, чтобы они оставались незаметными, поэтому она надела простое черное платье. У платья были рукава с открытыми плечами, и верх облегал ее тело, в то время как юбка была расклешенной и свисала свободными складками. Она добавила пояс посередине и надела с ним простые черные туфли на каблуках. Ее макияж был простым, а ожерелье, подаренное Джеймсом на Рождество, висело на своем месте у нее на шее. Роуз еще не сняла ожерелье, однако обычно прятала его под рубашкой, поэтому было одновременно странно и знакомо видеть, как кулон в виде сердца поблескивает в ответ, когда она смотрелась в зеркало. — Хотела бы я пойти с тобой, — надулась Алисия у нее за спиной. Роуз рассмеялась, поворачиваясь. — Ты сможешь посещать множество вечеринок, когда станешь старше, но сейчас комендантский час уже прошел, и, кроме того, тебя было бы слишком легко заметить, если бы мы провели тебя тайком, — Тина, одетая в темно-красное, улыбнулась разочарованному взгляду Алисии. — Я обещаю, мы проведем тебя на следующую, — сказала она, от чего девушка сразу оживилась. Три девочки вышли в гостиную, чтобы встретиться с Мэтью и Регулусом, и проверили, есть ли у них все необходимое. Перед тем, как они ушли, Роуз в недвусмысленных выражениях сказала Алисии, что та должна спать, когда они вернутся, и они увидятся с ней на следующее утро. Алисия вздохнула, но неохотно согласилась и пожелала им четверым удачи, когда они направились в Комнату ожиданий. Несмотря на то, что Сириус стоял у двери, они прошли через это без каких-либо проблем, благодаря чарам, которые они использовали, чтобы изменить свои лица — незначительно, но достаточно, чтобы сделать их неузнаваемыми как они сами. Роуз также применила заклинание, изменившее ее светлые волосы на темно-каштановые. Комната была преобразована в большое пространство, оформленное в красных и золотых тонах с замысловатыми баннерами с поздравлениями с днем рождения Ремусу и Джеймсу. Там был большой танцпол, где пары прижимались друг к другу, и стол вдоль стены комнаты, заставленный едой и напитками. Комнаты поменьше, чтобы пары могли немного уединиться, отходили от главной комнаты. Остальное пространство было заполнено диванами и креслами. Небольшая группа на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться, затем обменялась взглядами. Они кивнули друг другу, прежде чем разделиться и незаметно прогуляться. Когда они пришли, зал был уже достаточно полон, но когда Роуз, Мэтью, Тина и Регулус начали подготавливать в порядок свою шутку, комната заполнилась. К счастью, благодаря своей уникальной магии, комната смогла расшириться, чтобы с комфортом разместить всех гостей. Роуз улыбнулась нескольким людям и помахала рукой, когда ходила по комнате, но в остальном ни с кем не общалась. Вечер продолжался, и она наблюдала со стороны, как Джеймс танцевал с Лили, Сириус тащил сопротивляющегося Ремуса на танцпол рядом с ними, Марлен Маккиннон и ее подруга Доркас Медоуз смеялись с Элис Фортескью и Мэри Макдональд. Фабиан и Гидеон Прюэтт выскочили на танцпол и подняли Джеймса, а затем Ремуса к себе на плечи под одобрительные возгласы толпы. На мгновение Роуз позволила себе задуматься, какой могла бы быть ее жизнь, если бы ее отправили в Гриффиндор. Она никогда никому не говорила, но Распределяющая Шляпа фактически рассматривала для нее и Гриффиндор, и Слизерин, пока Роуз хитро не привела доводы в пользу последнего, доказав, где она должна быть. Она могла бы быть частью этой толпы, она могла бы танцевать с Джеймсом, смеяться над его шутками и намеренно плохо танцевать, что-то бормотать и целовать его в щеку после того, как он закружил ее… Но вместо этого с ним была Лили. —Роза! —Тина прошипела ей на ухо, и она, наконец, отвернулась от сцены. — Я целую минуту звала тебя. Почти время. Роуз посмотрела на часы и увидела, что было почти десять часов. Если все прошло хорошо, то им просто придется подождать несколько минут, прежде чем начнется главный розыгрыш. Внезапно она почувствовала, как чья-то рука схватила ее и развернула к себе. —Роза, что ты здесь делаешь? Это был Джеймс. Она не знала, как он узнал ее, но ей нужно было увести его подальше от толпы. Он был навеселе, почти пьян, и если бы он начал привлекать к ним внимание, розыгрыш был бы испорчен. Тина посмотрела на Роуз в легкой панике, но Роуз кивнула ей. — Придерживайся плана. Скоро должно начаться, и я вернусь через несколько минут, чтобы помочь. Она схватила Джеймса за руку и быстро потащила его в одну из боковых комнат, прежде чем кто-нибудь смог их заметить. — Как ты узнал, что это я? — спросила она, как только дверь закрылась. —Я узнал бы тебя где угодно, — сказал он. — Я не был совсем уверен, но потом увидел твое ожерелье. Ты все еще носишь его? — Я- да. Почему нет? — Роуз была слегка озадачена его первым заявлением, и, казалось, она не могла контролировать, как быстро бьется ее сердце. — Просто. Я просто… —он замолчал, потеряв нить своих мыслей. Его глаза пробежались по ее лицу, а затем вниз по телу, отметив ее наряд. Вместо того, чтобы прокомментировать платье, как она ожидала, он спросил: —Почему ты изменила свое лицо? И прическу? — его рука поднялась, и он рассеянно покрутил прядь волос между пальцами. — Они не выглядят настощими коричневыми. Казалось, что пьяный Джеймс был правдивым Джеймсом. Роуз прерывисто вздохнула и с трудом сглотнула, прежде чем ответить. — Джеймс, чего ты хочешь? Он нахмурился. — Я скучаю по тебе, ты знаешь? Как и остальные. Она крепко зажмурилась, пытаясь думать. Она не могла сосредоточиться, глядя на него. — Ты думаешь обо мне, когда надеваешь это ожерелье? — спросил он. — Я продолжаю видеть снежный шар, который ты мне подарила, и думать о тебе. И омеле. Ее глаза в шоке распахнулись. Теперь он был ближе. Его щеки раскраснелись от алкоголя и тепла комнаты, а зрачки были больше, чем обычно. — Джеймс я… А затем его губы оказались на ее губах. Роуз тихо ахнула, когда он привлек ее ближе, запустив одну руку в ее волосы, а другую положив на поясницу. На вкус он был как огневиски и патока, и она расслабилась, прижавшись к его телу, к знакомому теплу, когда он прижал ее спиной к двери. Их поцелуй под омелой поначалу был неуверенным, нежным. Это не было ни тем, ни другим. Огонь потек по ее венам к сердцу, которое почти выскакивало из груди, как будто пыталось добраться до его сердца. Он нежно прикусил ее нижнюю губу, и у нее вырвался стон. Его губы переместились к ее шее, и она не могла не выгнуться ему навстречу. — Джеймс! — его имя вырвалось у нее с придыханием, когда его рука скользнула вверх по ее боку. — Джеймс, мы не можем этого сделать. Ты пьян. Ее руки были зажаты между ними, и она оттолкнула его. Он уставился на нее, сбитый с толку. — Джеймс, ты любишь Лили, помнишь? Поцелуй на Рождество был просто для того, чтобы избавиться от омелы, — голос Роуз дрожал, когда она напомнила ему. Часть ее самой мысленно кричала о том, чтобы снова поцеловать его, прижать к себе и никогда не отпускать, но она не могла. Он был пьян и не понимал, что делает, и она не могла воспользоваться им. — Я… — Джеймс заколебался, затем нахмурился, когда они оба услышали, как стихла болтовня и снаружи донеслись мягкие удары. Тело Джеймса застыло. Его глаза закатились, и он рухнул. Роуз подскочила вперед, чтобы подхватить его и осторожно опустила на пол. Наконец, снотворное, которое Роуз и ее друзья добавляли в еду и напитки, начало действовать. Следующим этапом плана был сам розыгрыш, но когда она посмотрела вниз на Джеймса, другая мысль пришла ей в голову. У нее было два варианта. Она могла либо надеяться, что он выпил достаточно алкоголя, чтобы ничего не помнить на следующее утро, либо она могла убедиться в этом сама. Роуз достала волшебную палочку из сумочки и опустилась на колени рядом с ним, приложив кончик к его виску. Манипулировать разумом было опасно, но Роуз подробно изучила заклинания памяти. Она никогда бы не попыталась сотворить заклинание, если бы не была уверена, что сможет произнести его правильно. —«Обливиэйт», — прошептала она. Зеленый огонек засиял на конце ее палочки, когда она сосредоточилась на воспоминаниях, которые хотела стереть из его памяти. Она закончила и подняла свою волшебную палочку, затем наклонилась и нежно поцеловала его в лоб. Она не могла заставить себя разыграть его, поэтому Роуз встала и, бросив последний взгляд, вышла из комнаты. Выйдя в главное помещение, она увидела людей, спящих на полу и мебели. Мэтью, Валентина и Регулус переходили от человека к человеку и накладывали чары на каждого. Мэтью был ближе всех, когда Роза выходила из маленькой комнаты, и она быстро сказала ему, что там Джеймс, и попросила его сотворить заклинания. Он был немного озадачен, но согласился, и Роза присоединилась к двум другим. Она механически произносила заклинания, пока не наткнулась на Сириуса и Ремуса, первый растянулся на втором, оба храпели. Роуз рассмеялась при виде этого зрелища. Она полезла в свою сумку и достала фотоаппарат Polaroid, которым сделала снимок. Она была очень рада, что наложила на свою сумку чары незаметного расширения. Рядом с Сириусом и Ремусом была Лили, и Роуз проявила особую осторожность при наложении заклинаний на свою сестру, ухмыляясь при этом, прежде чем сделать еще одно фото. В конце концов они закончили, и все четверо стояли бок о бок в дверном проеме, ухмыляясь работе своих рук. Роуз положила волшебную палочку в сумку и снова достала фотоаппарат, сделав последний снимок всей комнаты, затем отряхнула руки, как будто стряхивая с них пыль. — Что ж, похоже, мы здесь закончили, — она ухмыльнулась и подняла руки к Тине и Мэтью, чтобы дать им пять, затем также дала пять ошеломленному Регулусу, объяснив, что это маггловский обычай. Было уже за полночь, когда они, наконец, пробрались обратно в гостиную, и было почти два часа ночи, когда Тина и Роуз сняли свои платья и амулеты, изменяющие внешность, и косметику. Тина спросила Роуз, что произошло с Джеймсом, но та решила сохранить поцелуй в тайне. Джеймс не вспомнила бы об этом утром, так что теперь это было только ее воспоминание, и как бы сильно она ни любила свою подругу, она хотела, чтобы это осталось при ней. Она сказала Тине, что заставляла Джеймса говорить, пока он не потерял сознание, и это было достаточно убедительно, чтобы Тина не усомнилась в этом. Роуз проснулась на следующее утро, внезапно запаниковав из-за того, куда она положила свою камеру. Вытащив половину содержимого своего сундука и гардероба, она вспомнила, что положила это обратно в свой клатч перед тем, как они покинули Комнату ожиданий, и тяжело вздохнула. Она собрала свои вещи обратно и затем заметила еще одну вещь на своей кровати, только это была не ее… Это был красно-золотой шарф. Настоящий день рождения Ремуса был небольшим событием между Мародерами и другими его близкими друзьями, поскольку все они знали, что Сириус и Питер планировали не такую уж секретную совместную вечеринку для него и Джеймса. Несмотря на то, что Джеймс уже знал о вечеринке, казалось, Лили поставила перед собой задачу отвлечь Джеймса от планов, против чего Джеймс не так уж сильно возражал. После разговора во внутреннем дворе Джеймса и Лили часто можно было увидеть прогуливающимися плечом к плечу, смеющимися за гриффиндорским столом в Большом зале или сидящими на одном диване у камина. Все, кроме тех, кто их хорошо знал, казалось, думали, что они пара, хотя Джеймс до сих пор не предпринял никаких шагов к тому, чтобы пригласить Лили на свидание. В прошлом он гнался за идеей о ней, но теперь он узнал Лили лучше. Он понял, что ему нравится ее общество и ее дружба, и он не хотел терять это, возвращаясь к прошлому, особенно когда показал ей, что изменился. Если она решила, что хочет встречаться с ним, он знал, что Лили вполне способна дать ему узнать себя, и поэтому они были просто друзьями. Хорошие друзья, но всего лишь друзья. Наступило двадцатое марта, и Питер и Сириус провели вторую половину дня, готовя Комнату ожиданий. Было девять часов, когда он, наконец, переступил порог, Ремус и Лили стояли рядом с ним, а Сириус ухмылялся, когда он объявил об их прибытии в комнату. Раздались громкие возгласы, и Джеймса немедленно вытолкнули на танцпол. После того, как он сделал одно неудачное движение, и Лили поморщилась, он взял за правило танцевать как можно хуже, используя самые вызывающие отвращение движения, какие только мог придумать. Как он и предполагал, Лили расхохоталась. Его на несколько мгновений оторвали от Лили, когда Гидеон и Фабиан Прюэтт подняли его на плечи. Эти двое были приятелями-шутниками и загонщиками команды Гриффиндора, хотя ему придется заменить их в следующем году, поскольку они учились на последнем курсе в Хогвартсе. Из толпы послышались одобрительные возгласы, когда Джеймс ухмыльнулся и помахал рукой с высоты, прежде чем двое бесцеремонно опустили его обратно на пол. Они рассмеялись, когда он выругался в шоке, и направились к нервно выглядящему Ремусу. Сириус сунул ему в руку еще один бокал, и Джеймс осушил его. Он отставил чашку и закружил Лили под мышкой. Она рассмеялась, когда подошла прямо к нему. — Я знаю, что на самом деле у тебя не день рождения, но все равно с днем рождения, — она улыбнулась ему и поцеловала в щеку. Когда она это делала, Джеймсу показалось, что он увидел кого-то за ее плечом, но затем… Джеймс сонно моргнул, приподнимаясь на локтях. Во рту у него был привкус несвежего алкоголя и сухо, как кость. Выйдя, пошатываясь, в главную комнату, он на мгновение задумался, когда он зашел во вторую комнату и почему, прежде чем эта мысль исчезла из его головы. Люди покрывали пол в разных состояниях сознания, но у всех была одна общая черта — или, скорее, три вещи. У каждого человека на лице были нарисованы большие круглые очки тем, что, как он подозревал, было волшебным перманентным маркером. У каждого участника также были особенно красивые усы неонового оттенка, а их брови были окрашены в контрастный цвет. Джеймс мог только в ужасе смотреть. Он медленно поднес руку к лицу и, о чудо, нащупал странный нарост там, где обычно была гладкая кожа или щетина. Пробираясь сквозь толпу на полу, Джеймс подошел к зеркалу на стене. Было ясно, что все они были тщательно разыграны. Очки и растительность на лице держались несколько дней, несмотря на попытки учителей снять их. Усы Джеймса были зелеными, а брови оранжевыми, в то время как розовые усы и зеленые брови Лили сильно контрастировали с ее волосами. Казалось, никто не знал, кто это сделал, но все те, кто не был на вечеринке, сочли это забавным, в то время как те, кто был, были особенно недовольны. Учителя также узнали (по-видимому, из анонимной записки), что пранкеры были на вечеринке после комендантского часа. В дополнение к унижению от розыгрыша, все, кто был на вечеринке, заслужили задержание за написанием извинений. К счастью, прошло не больше недели, прежде чем очки смоются, а усы можно будет убрать, как раз ко дню рождения Джеймса. Ночью двадцать шестого числа было полнолуние, и оно было особенно тяжелым. Оборотень не проявлял целенаправленной жестокости по отношению к анимагическим формам Джеймса, Сириуса и Питера, но он был очень энергичным и, казалось, не осознавал собственной силы. В результате Джеймс был измотан, когда, наконец, вернулся в свою комнату утром в свой день рождения. Сириус и Питер были в больничном крыле со спящим Ремусом, а Джеймс пошел за чем-то, хотя в своем усталом состоянии он не мог точно вспомнить, за чем. Шум напугал его, он обернулся и увидел сову, стучащую в окно. Бирка на лодыжке идентифицировала его как одну из школьных сов, и он задался вопросом, кто мог отправить ему сообщение с ее помощью. Это было не послание, а небольшой сверток, который он поднял через окно. Он нетерпеливо развернул его и обнаружил гриффиндорский шарф. Нет, не просто любой шарф, его шарф. Джеймс нахмурился. Он искал его пару недель назад, когда погода все еще была холодной, но не смог найти. Шарф был обернут вокруг чего-то, что служило дополнением к магловской записи. На картонном футляре, защищавшем его, была фотография и название «Битлз». Оно было написано неправильно, но Джеймс предположил, что, возможно, магглы пишут некоторые слова иначе, чем волшебники. Он бросил шарф на кровать, и в этот момент оттуда выпорхнула записка. Он взял пергамент и прочитал. Дорогой Джеймс, я нашла твой шарф на днях, когда убирала в своем сундуке. Должно быть, я случайно сохранила его после нашего первого свидания в Хогсмиде, но вот, пожалуйста, теперь оно вернулось. Да, кстати, с Днем рождения поздравляю. Я знаю, что я подсадила Сириуса на Queen, когда я принесла свои записи в тот раз, но я подумала, что тебе это может понравиться. Это группа под названием The Beatles (да, так пишется специально), и у них есть стиль, немного отличающийся от стиля Queen. В любом случае, я надеюсь, тебе нравится музыка, Поздравляю с Днем рождения и поздравляю от Лили. Похоже, ты почти на месте! С любовью, Роуз. Так вот куда делся его шарф. Конечно, он помнил тот день, когда они ходили в Хогсмид, съели половину «Ханидукс», выпили сливочного пива, а затем у Роуз случился истерический приступ смеха, когда Джеймса укусила чайная чашка, прокусившая нос, в «Зонко». Он усмехнулся, прочитав ее заметку о названии группы. Она действительно хорошо его знала. Последнее предложение было немного темнее остальных, и почерк был менее аккуратным, скорее каракулями. Тем не менее, он был рад ее сообщению. Джеймс видел Роуз только издалека после ночи на Астрономической башне. Любопытно, что ему показалось, что он мельком увидел ее на вечеринке, через плечо Лили, но с того момента, пока он не проснулся, его разум был пуст. Кроме того, это не могла быть Роуз. Волосы девушки были каштановыми, и ее лицо было другим, хотя в том, как она держалась, было что-то такое знакомое. Джеймс спросил Сириуса, впустил ли он Роуз в дверь, и Сириус сказал, что нет, так что это должен был быть кто-то другой. Если только она не пробралась сюда переодетой… чтобы подшутить! Должно быть, так оно и есть. Джеймс ухмыльнулся, сбегая по лестнице и выбегая из портретной ниши. Ему не терпелось рассказать своим друзьям о том, что он понял. Казалось, назревала война… война розыгрышей.