Письмо

      Осенним вечером в Питере было до жути холодно. Хотелось как можно быстрее добежать до тёплой квартиры, принять горячую ванну и наконец завернуться в шерстяное одеяло. Немного уставшая от городской суеты девушка хотела точно того же, так что со всех сил мчалась домой, сминая в кармане железные ключи. Она мигом забежала в подъезд, а затем добежала и до лифта, перескакивая через ступеньку по лестнице. Кнопка вызова уже светилась красным. Тонкими пальцами достала ключи, а затем девушку как осенило: «Почта!» — вспомнила та, выдохнула и с такой же скоростью спустилась обратно вниз, в надежде, что успеет к приезду лифта. Она, попадая в замок только из четвёртого раза, открыла почтовый ящик, забрала уже обыденные квитанции за коммуналку, но под ними лежал одинокий конверт. Взгляд тут же остановился на нём, а любопытство, конечно же, взяло вверх. На адресной строке не было написано ни то, откуда оно прибыло, ни то, кто его отправил. «Значит, его сюда бросили лично, хм», — поразмыслила девушка, наспех положила его в карман и побежала обратно к лифту.       Дома, как обычно, пахло имбирём и блинами. Тишина гуляла по квартире, лишь часы ходили и еле-еле подавали звук. Девушка сняла с себя шарф, мокрое от дождя пальто и наконец принялась к письму. Ловко разорвала запачканный, наверняка, кофе конверт и вынула исписанный лист бумаги в клеточку. Взглядом тут же пробежалась по строкам:       «Привет.       Я знаю, что ты, наверное, удивлена получить это письмо. Я и сам был бы в шоке, увидев такое от тебя. Но я пишу его. И пишу не просто так. Мог бы позвонить, отправить сообщение или ещё чего. Но это было бы так банально, правда? Бумага намного лучше может передать все те слова, которые я хочу сказать, нежели безжизненный дисплей твоего айфона. Так что, вот мы здесь. Я сижу возле подоконника, время от времени смотрю в окно, за которым уже почти темно, да и дождь, как всегда, идёт, и еле вижу, что пишу, потому что мне лень включить свет, так что прости за непонятный почерк, если что. Я не знаю, отправлю ли это тебе. Скорее всего, сожгу сразу же, как выведу последнее слово ручкой. Но если ты это читаешь, то значит у меня хватило смелости. Что же, перейдем наконец таки к делу.       Ты не устала? Скажи мне честно, ты не устала? Бегать от меня, как бешеная. Каждый чертов раз, когда я пытаюсь пересечь ту, созданную тобою, границу, ты убегаешь. Но затем возвращаешься обратно сама. Это так по-дурацки, Лен, честно. Знаешь же, что всё равно вечером я буду стоять у тебя на пороге, с мокрыми волосами и совершенно пустым от моральной усталости взглядом. Ты посмотришь на меня таким же, немного помолчишь, как всегда, и пустишь внутрь. Я сниму свои мокрые кроссы (совсем как в той навязчивой песне, да?), приглажу волосы и молча пройду на кухню, где ты уже будешь заваривать чёрный чай без сахара. И я опять буду пить из твоей чёрной кружки, а ты будешь довольствоваться той уродской, которую тебе подарила бывшая одноклассница. Мы просто помолчим, а потом я заговорю. Первым, как всегда. Расскажу про свой день, то, как вымотался на работе и какой долбоёб мой босс. Ты это слышишь уже в сотый раз, но все равно делаешь вид, будто это занимательно. Иногда я думаю, что тебе и правда интересно, но ведь это не так, да? Так зачем же ты меня слушаешь, Лен? Зачем так искренне улыбаешься и активно киваешь в подтверждение головой, когда я в очередной раз покрываю матом своих коллег? Смотришь таким понимающим взглядом… А ещё эта твоя дурная привычка — постоянно поправлять волосы — сводит меня с ума. Они отлично у тебя лежат, в каком бы состоянии не были: после душа, идеально выпрямленные плойкой или же уже сухие, слегка вьющиеся. Жаль, что я не видел, какие они с утра… Но ты всё равно аккуратно заправляешь ту единственную выбившуюся прядь за ухо, а потом поднимаешь взгляд из-под длинных ресниц на меня. Вот тогда я погибаю. Умираю каждый раз, когда ты пронизываешь меня глазами. Попадаешь прямо в яблоко, в само сердце. Да и это не последнее в тебе, от чего у меня крышу сносит. Тихий хохот, ведь ты почти никогда не смеёшься громко, но в этом есть своя красота. Большие щёчки, на которые ты всегда так жалуешься. Твой искромётный юмор, от которого у меня всегда текли слёзы — так я смеялся. Хрупкое, тонкое тело. Сколько раз я хотел почувствовать его в своих руках? Что там, хочу до сих пор! И губы. Боже, Лен, твои губы снятся мне ночами, но я никак не могу их коснуться даже вне сознания. Что уже говорить про жизнь?       Но, я надеюсь, это письмо сделает меня счастливее. Нас. Возможно, ты выбросишь его и забудешь. Значит тогда, когда я позвоню в твою дверь следующий раз, не открывай её. Но если я хоть что-то для тебя значу… Если ты наконец перестанешь в страхе бежать… Пожалуйста, открой дверь. Откройся и сама. Я обещаю, я не сожгу тот дом, что внутри тебя. Я хочу там поселиться. И я не посмею переехать, правда.       Просто, открой дверь. Позволь себя наконец поцеловать.       С любовью, твой Андрей.»       Дыхание было медленным и тихим. Она прикрыла глаза и выпустила письмо из рук — то полетело на стол. В мыслях творилась абсолютная какофония, и чёрт его знает, как с этим можно было разобраться. Девушка не знала. Не знала, как поступить, не знала, какие чувства были у неё к парню. Не знала, кто он для неё. И как теперь всё это решить? Ответом на это прозвучал громкий и одиночный звонок в дверь. Лена знала, кто за ней стоит. Вот только, какой ход дальше? Открыть? Или же пойти наконец принять горячую ванну, а потом выпить в одиночестве чаю со своей кружки? Девушка неуверенно подошла к двери и, слегка касаясь, обхватила пальцами дверную ручку. Быть или не быть? Вот та самая грань, которую никак не могла преодолеть. Сейчас она была закрытой входной дверью. Стоило бы просто потянуть за ручку, но это оказалось так тяжело… Рука превратилась в неподъёмный свинец. Сердце билось, вылетая из груди, но в ушах стояла такая мертвая тишина, что ей бы позавидовали любые библиотеки. Но её разрушили шаги по ту сторону двери. Он, кажется, уходил. Ручка тут же повернулась, двери мучительно заскрипели, а Андрей удивлённо обернулся к девушке, что мялась на месте и еле заметно улыбалась. Долгий взгляд прямо друг другу в глаза, секунды ожидания. Он опять снимал обувь на пороге знакомой квартиры, а она сыпала в свою кружку две ложки сахара, хотя сама пьёт чай без него.