absolutely nothing.

Он любит его. Любит до звездочек в глазах, побелевших костяшек, сжимающих простынь, до сухости в горле и громкого стука сердца где-то глубоко в груди. Его волосы мягкие и приятные на ощупь, мозолистые ладони, острые скулы и абсолютно безразличный взгляд, — Макки уверен, что направь на него дуло пистолета, и он даже не вздрогнет, — всё это такое красивое, притягательное. Хочется трогать, трогать, трогать: сжимать бока, оглаживая выступающие ребра, целовать веки, взъерошивать волосы по утрам и много-много ещё чего. Хочется изучить, узнать привычки по типу, — сколько ложек сахара он бросает в чай, и бросает ли вообще, — узнать любимую песню и любимое место в городе. И казалось бы, вот он, совсем близко, протяни руку и притяни к себе, но он не его. Иссей всегда в чужих руках. Он встречался с парнем из их параллели в средней школе, в старшей, встречался с одногруппником в университете. С одногруппниками. И всегда это был кто-угодно, но не Ханамаки. Почему, почему, почему. Чем Макки плох? Он хочет узнать какой взгляд у Мацукавы во время того, как он возбужден, как он смотрит на человека, в которого влюблен, и как он проявляет к нему заботу и внимание. Он хочет быть этим человеком. Хочет знать не только того Иссея, которого он видит изо дня в день — отпускающего тупые шутки, дающего ему пять после удачного матча и пускающего этим разряды тока по ладоням, смотрящего с насмешкой или абсолютно ничем, — он хочет знать, как выглядит он, когда общается со своим партнером. С тем, кто ему дорог и близок. Не так, как Ханамаки. Они живут в одной квартире, делят одну комнату и всё, всё, всё, поэтому после старшей школы жизнь Макки превращается в сплошной ад, приправленный щепоткой рая. Он рядом, ближе, чем обычно. Теперь Такахиро знает сколько ложек сахара у него в чае, во сколько он просыпается и в какой позе спит. Знает, что он любит есть и как выглядит после того, как роняет что-то звонкое и громкое, перепугав весь дом. Они сидят плечом к плечу и смотрят фильм — какой-то второсортный ужастик, выбранный ими за 2 минуты, просто чтоб потратить куда-то время. Их отвлекает громкий звук телефона, Иссей мягко улыбается, проводит по шее сзади рукой, его скулы покрываются красным, а затем он выдыхает, сбрасывает, смотрит на Макки так, будто ему звонил сам Питер Паркер, бросает ему что-то вроде «Рёта позвал меня на ночь!» и срывается с места в свою комнату. Ханамаки плохо, он задыхается, звуков вокруг он больше не слышит, ему сдавливает грудь от недостатка кислорода, а пальцы хрустят, когда он их слишком сильно заламывает. Он не слышит, когда Иссей спрашивает, как он выглядит, Макки закусывает губу, поднимает незаинтересованный взгляд на дверной проём. Не плакать, не плакать, не плакать. Нельзя, абсолютно точно нельзя. Ханамаки встает с дивана, убирает дрожащие руки за спину, старается глубоко дышать, пропуская через себя обеспокоенный взгляд своего друга. Друга, смешно. И убегает прочь из квартиры.