absolutely nothing.

Ханамаки протянул руку к цветку, стоящему на его подоконнике, мягко погладил лепестки, напоминая себе полить его сегодня вечером. Тихо вздохнул, отодвигая горшок чуть вбок, чтоб увидеть в окне выходящего из такси Мацукаву. Всё утро провёл на нервах — в утомительном ожидании встречи. Он улыбнулся, подскочил, задевая все поверхности, начиная косяками дверей, заканчивая небольшим столиком напротив дивана, но не обращая на этого никакого внимания, только чтоб побыстрее оказаться коридоре и ждать долгожданного звонка в дверь. Коридор в их квартире был узким, поэтому в него еле вмещались два человека, а когда эти два человека ещё и здоровенные, в прошлом спортсмены всё-таки — становилось ещё тяжелее. И когда Иссей зашёл в квартиру, а Макки набросился на него с объятиями, Маццун громко, с шипением ударился головой о крючок с ключами, но потом сразу же улыбнулся, сжимая руки на таком желанном и теплом теле Ханамаки. Он уезжал к бабушке на неделю в Мияги, чтобы помочь ей с домашними делами. Да и бабушка скучала, и Маццун никак не мог отказать в просьбе погостить всего недельку. Да, он невероятно устал после нескольких часов в дороге, но он безумно скучал, поэтому лишь задвинул чувство тяжести во всем теле куда подальше. — Ты меня щас сожрешь. Макки целовал его лицо, шею, волосы — в общем, всё, куда он дотягивался, заставляя Иссея фыркать и смешно хмурить брови. Мацукава заключил лицо напротив в ладони, сжимая большими пальцами губы «уточкой» и посмеиваясь. — Я скучал. Ханамаки произнёс это неразборчиво, учитывая зажатое в ладонях лицо, чуть отстранился назад, чтоб перехватить ладони Иссея и сжать их своими. — Я тоже скучал, неугомонный, — Маццун закатил глаза, тяжело вздыхая. Точнее делая вид, что тяжело, — я схожу в душ и после этого буду твоим, договорились? Макки закивал, отпуская ладони возлюбленного, напоследок звонко чмокнул его в щёку и убежал на кухню, чтоб достать из холодильника заранее приготовленные онигири. Сам сделал, между прочим. Они редко расставались даже на пару дней, поэтому неделя была слишком тяжелой для Ханамаки, который привык, что Иссей рядом, как дополнительный куб кислорода. В старшей школе все в команде и классе начали шутить, что они ведут себя как женатики, мол липнут друг к другу, кислотой не расклеишь. Иссей задумчиво чесал подбородок, делая вид, что думает, потом хмурил брови, делал всё это с плотно сжатыми губами — сдерживал смех. В итоге первым всегда не выдерживал Макки — прыскал, а затем громко смеялся, подтирая пальцами выступившие слезы. Мацукава срывался вторым, притягивал его за плечи и, вернув лицу серьезность, произносил — «О, Вы выйдете за меня, Ханамаки Такахиро? Или лучше звать вас Мацукава Такахиро? Что скажете?» — и заходился в новом приступе сдерживаемого ранее хохота. Тот факт, что шуточки свели их в общей квартире (а ещё постели), их ни капельки не смущал. Может только по началу, но совсем чуть-чуть, капля в море, по сравнению со всеми теми эмоциями, что появились, когда они осознали свою влюбленность. Мацукава вышел из ванной в уже домашних серых шортах, вытирая полотенцем волосы. — Эй, вообще-то это моё полотенце, — Макки постучал пальцем по столу, щуря глаза, — извращенец. — Ага, любовь прошла, завяли лилии, всё понятно, — Мацукава махнул полотенцем в сторону Ханамаки, посмеиваясь, заставляя его вытирать ладонями попавшие на него капельки воды. — В нашем случае скорее гвоздики. Очередная шутка про работу Мацукавы не осталась незамеченной, поэтому в этот раз Иссей замахнулся сильнее, попадая полотенцем ровно по макушке розововолосого, а затем накинулся на него, прижимаясь еще влажным телом к груди Макки. — Эй, а вытереться нормально? — Ханамаки взъерошил темные волосы, чувствуя как вода пропитывает его футболку, а потом облегченно выдохнул, — ты дома. Иссей мягко улыбнулся, опираясь на подбородок и смотря прямо в глаза Хиро. — Да, Макки, я дома.