Я буду рядом.

POV Виктория Мне позвонила Маргарита из больницы. Она была очень взволнована, а после её новости переполошились и мы. Катя попыталась себя убить. Это прозвучало как гром среди ясного неба. Никто из нас даже и не подозревал, что Катерина может попытаться с собой что-то сделать. Коля рвал и метал, обвинял во всём Жданова и Катиных родителей, что это они во всём виноваты: Жданов в том, что он её изнасиловал, а Пушкарёвых старших за то, что они не только не поддержали свою дочь, но и отказались. Сначала мы хотели позвонить Воропаеву, но потом передумали, у нас сложилось впечатление, что его чувства к Кате поугасли после произошедшего, поэтому дёргать его лишний раз уже особо не хотелось. Конечно об этом сказали Кире и попросили никому пока об этом не говорить, но это лишь потому, что она позвонила буквально после Марго, будто почувствовала что-то неладное. Юлиана и Роман тоже пока не в курсе, будущие родители пока заняты своими хлопотами, Виноградовой нельзя нервничать, а Ромыч не умеет держать язык за зубами. Я в больнице, а Коля поехал собирать Катины вещи для пребывания в стационаре. Ожидать, когда закончатся манипуляции реаниматологов, было мучительно долго. Маргарита плакала и во всём винила себя, что это всё из-за того, как плохо она воспитала своего сына. — Марго, успокойтесь. Хватит. Во всех событиях виноват только один человек, это Андрей. И он не подросток уже, ему, простите, под сраку лет, он сам несёт ответственность за свои поступки. Вон, в реанимации сейчас уже лежит одна «виноватая». Ничего, Зорькин быстро вправит ей мозги. — Вика, а что, Валерий Сергеевич действительно от неё отказался? — переспросила Жданова. — Откуда до Вас дошла эта информация? — мы вроде никому об этом не рассказывали больше. — Рома, — коротко ответила Марго. Вот сукин сын, голову ему оторвать! — Просто произошёл скандал, я думаю, Катины родители сказали это сгоряча. Пройдёт время и они позвонят ей, они помирятся и всё будет хорошо. — С их, как ты говоришь, конфликта, прошло уже приличное количество времени. Думаешь, месяца недостаточно, чтобы остыть и принять ту правду, которую говорит их дочь? Мы с Павлом можем не верить Андрею только потому, что он действительно мог обманывать нас, и это началось у него с подросткового возраста, но Катюша… Она же кристально честная девочка. Как такое возможно? — Как-то да возможно, — безысходно вздохнула я, — ну, ничего, Катя справится, мы в этом ей поможем. Главное, не давать ей больше дурить. — Знаешь, Виктория, я раньше не могла просто на дух переваривать Катю. Мне казалось, что она виновата в том, что у Кирюши с Андреем ничего не сложилось. И я надеялась, что Катя лишь очередное увлечение Андрея. Я воспринимала это всё под призмой моему сыну захотелось чего-то необычного, но потом, когда Катя вернулась в компанию уже сильно изменившейся и я увидела взгляд Андрея на неё, то поняла, что это точно не увлечение, а что-то большее. Нет, я не хотела признавать, что он любит эту девочку. Да и сейчас уже не признаю. Это одержимость. Буквальная одержимость ей и я не знала, что мой сын может такое испытывать. Мать всегда должна поддерживать своё дитя, но… Наверное, я плохая мать, раз осуждаю Андрея, презираю его и готова остановить его даже ценой собственной жизни. Я не уберегла Женечкину маму. Из-за этого я испытываю дикую вину перед внучкой и я не могу просто спокойно находиться с ней рядом. Когда мы были в Лондоне, Катя даже отчитала нас с Пашей за наше отношение к ней. И, Вик, — усмехнулась Жданова, — она была чертовски права. Потерять сейчас Катю, означает, что я настолько ужасная мать, что потеряла ещё одного человека в своей жизни. Я полюбила Катю искренне и приняла её в нашу семью, иногда я воспринимаю её как дочь, о которой я когда-то мечтала. А терять своих детей самое страшное наказание для матери. Я понимаю, что из-за Андрея Катя теперь не может находиться рядом с Пашенькой и Женечкой, и я нисколько не виню её за это, также как я не виню её за то, что она сейчас лежит в реанимации. Пока мы ехали до больницы, в машине скорой помощи у Кати несколько раз останавливалось сердце. В последний раз врач делал ей массаж сердца двадцать семь минут, пока машина не доехала до дверей больницы и не передал уже другим врачам. Я впервые в жизни поверила в бога и начала читать молитву. Не знаю, действительно ли меня услышал Бог, но это помогло. Пока я читала молитву, я поняла, насколько Катюша отчаялась, раз она перехотела бороться. Если человек перестаёт бороться, то это очень страшно. Я вообще впервые увидела Катю нагой. И я обомлела от количества шрамов на её теле. Глядя на эти шрамы, я пришла в ужас от осознания, что некогда мой Андрюша так жестоко издевался над этой маленькой хрупкой девочкой. Невольно я вспомнила своё детство, когда мой отец меня избивал и меня никто не мог защитить. Я так ждала, когда мне исполнится восемнадцать, чтобы упорхнуть из этого проклятого дома. Но боролась бы я, если бы меня насильно подвергли сексуальному контакту? Мне повезло. Повезло, что в свои двадцать три я встретила Пашу. Что несмотря на все свои страхи я доверилась ему, хоть это и было тяжело, Паша дал мне ту уверенность, которую я бы никогда не смогла обрести самостоятельно: уверенность в себе, уверенность в своём будущем, уверенность в том, что я всегда буду находиться под защитой. Ещё до рождения Андрея, Паша изъявил желание познакомиться с моей семьёй, я отговаривала его, просила этого не делать, говорила, что мне очень стыдно за них, что если он увидит их, то разочаруется во мне и бросит. Но, на удивление, этого не произошло. Когда мы с Пашей отправились в мой отчий дом, нас не пустили даже на порог, а отец с матерью орали на перебой, что желают моей смерти, что лучше мне к ним не приходить и не приводить своих хахалей домой, они обзывали меня последними грязными словами. Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо при своих родителях, просто потому, что я никогда в жизни не плакала при них. Моего мужества хватило только на то, чтобы выбежать прочь от всей этой мерзости. Паша остался там, и только спустя пятнадцать лет нашей совместной жизни, он признался, что начистил морду моему отцу. И, не поверишь, я испытала такое облегчение, такой приступ какой-то ещё большей любви к своему мужу. Ещё в детстве я зареклась, что никто и никогда не испытает из моих близких те ужасы, которые пережила я в детстве. Это сейчас у нас с Павлом спокойный гармоничный брак, но когда я была моложе, я была очень импульсивной, очень трусливой, я буквально каждый день ждала какого-то подвоха от него. И я попросила у него прощение за то, сколько он со мной натерпелся, и в очередной раз мой муж поразил меня своей мудростью. Он ответил, что никогда на меня не обижался, он понимал откуда растут мои страхи и уже на протяжении почти сорока лет брака, я с уверенностью могу сказать, что он победил все мои страхи до единого. И я так хотела, чтобы мой сын был таким же защитником, как и его отец… Я помню время, когда Катя с гордостью рассказывала о своих родителях, как она переживала, когда у Леночки нашли это ужасное неизлечимое заболевание. Я бы хотела, чтобы она знала и понимала, что несмотря на предательство её родителей, мы с Пашей всегда будем рядом с ней, пока нам позволит наше здоровье. Она никогда не будет лишней в семье, потому что Катюша и есть часть нашей семьи. — это был очень сильный монолог от Маргариты, я совершенно не ожидала, что она так откроется передо мной. Ладно бы ещё Марго рассказала о своём отношении к Кате, так эта женщина ещё приоткрыла завесу тайны своего личного прошлого. Даже не заметила, как пролетело время, пока нас не окликнул врач. — Состояние Ждановой Екатерины Валерьевны стабильно, но всё равно остаётся тяжёлым. Несколько остановок сердца очень серьёзно и мы будем следить за её динамикой ещё какое-то время. Маргарита Рудольфовна, Вы уж проведите инструктаж Екатерине Валерьевне, что прежде чем пить таблетки, надо смотреть, что написано на упаковке. — Да-да-да, конечно, — суетливо произнесла Жданова старшая, — спасибо Вам, доктор, — и она сунула ему в карман несколько крупных купюр. Когда врач отошёл, я вопросительно взглянула на Маргариту. — А что ты хотела? Чтобы Катю положили в дурдом и поставили на ней крест? Нет уж, моя дорогая, не позволю, чтобы Андрей получал удовольствие от происходящего. Саша в курсе, что произошло с Катей? — Мы подумали ему не говорить об этом, — заявила я. — Ещё чего, — возмутилась Марго, — на каком таком основании, деточка? — Он как-то охладел к Кате и нам показалась, что в нём нет того былого интереса к ней, как раньше. — Боже мой, я считала вас умными людьми, — вздохнула Маргарита, — а как должен вести себя мужчина, когда узнал, что его любимую женщину изнасиловали? Он очень её любит, но дал ей время на восстановление. Ты думаешь, Катя бы стала сейчас с ним разговаривать и всё выяснять? Или после тех событий, которые у неё ещё свежи в памяти, Сашенька должен был задать вопрос насколько серьёзны их отношения? Не кажется ли тебе это несколько неуместным? Вы не имеете права отдалять Сашку от Кати только лишь потому, что вам всем так показалось. В конце концов, он не должен был рыдать у вас на коленях как маленький ребёнок и рассказывать всё, что у него накопилось в душе. — Саша плакал? — тут моя челюсть поцеловалась с полом. — Никому об этом не говори, Виктория, иначе ты меня знаешь. — Маргарита Рудольфовна, я могила! — этот секрет я унесу с собой. — Он приехал к нам после того, как Катю положили в больницу и он удостоверился, что с ней всё в порядке. Тогда я ещё была в Лондоне, а Паша решал здесь определённые моменты. Саша всегда кажется сильным на людях, он от всех обороняется. В последний раз мы с ним так душевно разговаривали, когда погибли их родители. Но мы просто разговаривали, он не плакал так, как было в этот раз. Он очень боится потерять Катюшу. И, знаешь, я не против их союза, дай боже нам всем сил пережить свалившиеся испытания. После того, как Катя поправится, я попрошу его забрать её к себе. Он будет присматривать за ней и он подарит то ощущение защиты и безопасности, как подарил мне мой муж. После этого Марго позвонила Саше, сказала где она находится без объяснения причины и положила трубку. Тебе лучше поехать домой, Виктория. Нам с Сашей нужно будет о многом поговорить. POV Маргарита Только я проводила Вику до выхода из больницы, как мне сразу же встретился Сашенька. — Марго, с тобой что-то серьёзное? — взволнованно начал осматривать меня Воропаев. — Саша, успокойся, со мной всё в порядке, пойдём со мной. — я пошла вперед до реанимационного отделения, Саша устремился за мной. — Марго, ты объяснишь, что случилось? — Сейчас всё увидишь, терпение, сынок. До реанимационной палаты мы дошли в тишине, каждый из нас думал о чём-то своём. Наконец, остановившись, я повернулась к Саше и произнесла: — Ты должен пообещать мне, что в данный момент ты будешь реагировать на всё спокойно, без бурных проявлений эмоций. Это больница, реанимационное отделение, лишние эмоции тут ни к чему, — я устремила взгляд на Сашу, ожидая его ответа. — Там Павел? — ледяным тоном спросил Саша. — Я же сказала пообещать, а не задавать лишние вопросы, — строго произнесла я. — Обещаю, обещаю. Давай уже, не томи. — Стой тут, — я зашла в Катину палату, чтобы открыть жалюзи, выходящие в коридор. Сашиному взору предстала до ужаса бледная Катя, подключённая к разным трубкам и аппаратам. Александр стал белее мела, его жевалки заходили, он сжал кулаки и хотел было зайти, но я жестом показала оставаться на месте. Выйдя к нему, я сразу начала объяснять, что с ней произошло. Он слушал молча, внимательно и сосредоточено. Таким Сашу я прежде не видела. Я протянула бумажку, которую нашла в квартире, где жила Катя. — В моей смерти прошу винить только меня, — Саша произнёс записку вслух, — Катя попыталась себя убить? — Да. Но её смогли спасти. А теперь послушай меня. Я понимаю все твои чувства и ощущения, но если ты действительно любишь Катю, то сделаешь всё, чтобы вытащить её из этого состояния. Я доверяю её тебе. Саша, слышишь? Тебе! Из места, где ей было плохо, я хочу отправить её к тебе, к тому, с кем ей было очень хорошо. И я не спрашиваю, справишься ли ты с этим или нет. Я ставлю тебя перед фактом, что ты обязан вытащить её и вернуть себе, нам с Павлом, детям и её друзьям. Ты обязан вселить в неё надежду, что всё будет хорошо. И я знаю, что у тебя это получится, сын мой, — я подошла к Сашеньке и крепко-крепко его обняла, прошептав ему на ухо, — я благословляю тебя, Саша, благословляю ваши будущие отношения, не подведи, сынок! Рядом с Катей мы просидели до самого утра, я вложила свою руку в её и меня разбудило непонятное движение. Встрепенувшись, я увидела Катю, которая начала приходить в себя! Окликнув Сашу, чтобы он позвал врача, я начала обращать Катино внимание на себя. — Катюша, ты слышишь меня? Девочка моя, как ты себя чувствуешь? — Мама? — прошептала Катя. — Хочешь, мама, хочешь Марго, — еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать, — у тебя что-то болит? — Воды, — шёпотом произнесла Катя, — я хочу пить. Я налила воду в стакан, поднесла к Катюшиным губам и стала ждать, когда она попьёт. — У меня не получилось, да? — медленно спросила Катя, — у меня опять не получилось? — и она начала тихонько плакать…