Я буду рядом.

POV Екатерина Я не была в Лиссабоне ровно с того момента, как узнала об инструкции Андрея. Надо же, прошло столько лет, а обстановка в этом заведении не менялась. Для меня этот ресторан достаточно вульгарен. Эти вычурные люстры, мерзкое освещение, которое должно навевать романтическую обстановку, но единственное, что здесь хорошо – музыка. Живая музыка всегда лучше искусственной. Глазами искала Жданова, так надеялась, что он не пришёл, но нет, сколько говно от себя не отдирай, а какая-то въевшаяся часть будет мешаться. – Ну, привет, – произнесла я, – не могу сказать, что мне приятно тебя видеть. – Ты опоздала,– произнёс Андрей, и неприятно ухмыльнулся. Выбить бы тебе все твои мерзкие белоснежные зубы, конь ты педальный… – И что? Тебя это сильно ранило? Отсидел свою жопу? – меня буквально переполняет злость при виде Жданова. – А ты изменилась, – не отрывая от меня взгляда, удивился Жданов. – Ты тоже. Причём давно… – Кать, – замялся мужчина,– прежде всего мне, наверное, стоит извиниться перед тобой. Катенька, я понимаю, какую боль тебе причинил. Мне стыдно за это, правда. Когда я осознал, что сделал с тобой, я… – Ты оставил меня умирать в том доме на полу. Ты избил меня, а потом изнасиловал. И тебе было абсолютно плевать, как я себя чувствовала. А скажи, Жданов, как тебе? Понравилось владеть бессознательным телом? Получил удовольствие сполна? – Зачем ты так? Я искренне хочу извиниться,– пытался продолжить Жданов, но я снова его перебила. – И ты также искренне даже не пришёл на похороны собственного сына? Скажи, Андрей, где ты был все эти месяцы? Неужели ты так страдал от произошедшего, что даже не было сил прийти к собственному ребёнку и бросить горсть земли на гробик? – ком к горлу предательски подступал, но я старалась держаться. Не сейчас, Катя, не при нём. – Мне было тяжело появиться там. Родители не должны хоронить своих детей, я просто не смог. – Ты трус, Жданов! Ты просто жалкий трус, который ни за что не хочет брать ответственность. Скажи, какое зло я для тебя сделала, из-за которого ты так со мной поступал? М? Что? Это всё снова из-за компании? Так давай вызовем твоего отца и устроим переизбрание президента. Если акционеры проголосуют за тебя, забирай! Подавись своим президентским креслом. Только прекрати меня тиранить! – очень тяжело говорить спокойным тоном, всё, что меня сдерживает от крика, это люди, сидящие в ресторане. – Да, я трус, Кать. Я трус и признаю это. Я так себя вёл, потому что очень злился, мне нужно было как-то выпустить свой пар. И, к моему большому сожалению и стыду, под руку попадалась ты,– выпалил Андрей. – А Женина мать? Тоже попала под твою горячую руку? – тихо прошептала я. При этом упоминании Жданов стал белее мела. – С чего ты взяла, что я убил Женину мать? – еле произнёс Андрей. – А с чего ты взял, что я сказала про убийство? – после этой фразы Андрей занервничал ещё сильнее. Пока он обдумывал, что сказать, я заказала у официанта водку. Для себя. Потому что терпеть этот сюр на трезвую голову абсолютно невозможно. – Водка? – удивился муженёк, – что-то мне это напоминает. – То, как ты унижал меня и тогда? А знаешь, Жданов, ты ведь всё время меня унижал, – я засмеялась, – всё чёртово время ты только и делал, что унижал, мать твою! Когда ходила с брекеттами и круглых очках, когда вернулась в компанию и ты ходил сначала с Кирой, потом с Ткачук, потом ты нагло забрал мой дневник и мне же его процитировал. А ваши шуточки про моделей с Малиновским, когда я уже была замужем за тобой… Ничего не было идеально, а мы пытались, точнее я, строить идеальную семью. – Кать, дай мне шанс всё исправить? Я искренне этого хочу! – Скажи, а может ты был рядом со мной, когда умер наш сын и мои родители? Нет. А знаешь, кто за мной ухаживал, пока я была в ужасном состоянии? Твоя мама, Кира, Александр. А догадаешься ли ты, кто, прости за выражение, подтирал мне жопу в прямом смысле этого слова? А знаешь ли ты, что я несколько раз пыталась себя убить? – И чего же не убилась? Сашенька помешал? – ядовито произнёс Жданов. – Ну и сволочь же ты. – Кать, прости! Прости, я погорячился! Кать, дай мне шанс всё вернуть, умоляю. Давай подумаем о будущем, я клянусь, у нас всё будет хорошо, Катенька. Родим ребёнка, и всё будет как раньше. – Ребёнка? – я крикнула так, что услышал весь ресторан, – у меня больше никогда не будет детей! У меня есть один единственный сын и он сейчас лежит в этой чёртовой земле вместо меня! Я не выдержала, схватила свои вещи и выбежала из Лиссабона. Всё таки я не была эмоционально готова ко встрече со Ждановым. – Катя? – начал догонять Андрей, – Катя, подожди, ну что мне сделать, чтобы ты меня простила? Ну хочешь, хочешь я под машину брошусь, а? Как мне доказать тебе, что я всё ещё люблю тебя? – Хочешь вернуть моё доверие? Тогда давай сначала разведёмся. С чистого листа, так с чистого листа. И я не буду сразу с тобой жить. Ты не будешь душить меня своим вниманием, своим гиперконтролем. И я буду жить в родительской квартире, куда твоя нога никогда в жизни не ступит! А теперь отвали от меня, я хочу побыть одна! – И всё-таки ты очень изменилась, Катерина… Не Воропаев ли этому виной? – Не смей ничего говорить о Воропаеве. Ты не имеешь на это никакого права! А теперь уйди с дороги. Я ушла с чувством жуткой усталости... Я устала от всех этих его разговоров. Сегодняшняя встреча — это как будто удар в самое сердце. Его слова, его взгляд — всё это ранит глубоко внутри. Я чувствовала, как боль пробирается сквозь каждый вздох. Почему? Почему он так со мной поступал? Раньше мне хотелось верить, что можно всё исправить, но он явно сделал свой выбор когда-то давно. Я вышла из Лиссабона с разбитым сердцем и с отчаянием, которое не могу прогнать. Я знаю — я должна стать сильнее. Я должна отомстить ему за сына. За своих родителей. Я знаю, что именно он причастен к их смерти и в той машине должна была сидеть я вместо Павлуши. Не было бы и дня, чтобы я не думала о Павлике. Стоять у его могилы — это словно потерять часть себя, которую уже не вернуть. Мой сын… он был светом моей жизни, моей надеждой, моей радостью. Каждое утро я просыпаюсь с надеждой услышать его голос, увидеть его улыбку, но всё тщетно. В моём сердце пульсирует горечь утраты, и эта боль не дает дышать. Иногда мне кажется, что весь мир остановился, а я осталась одна, утопая в скорби и отчаянии. Но даже в этом безмерном горе я чувствую его любовь, которая словно тихий шёпот говорит мне: "Живи дальше, мама, живи за меня". Однако у меня не получается жить без него. Сейчас я живу ради мести. Но никогда не перестану надеяться, что однажды мы встретимся вновь. Надеюсь, что это однажды наступит как можно быстрее. Я доехала до дома достаточно быстро. Там меня ждал Сашка. Он молча встретил, проводил в ванную, а пока я принимала душ, приготовил травяной чай. – Ты как, солнце? – шёпотом спросил Александр, усаживая меня к себе на колени. – Саш, – я обнимаю его в ответ, чтобы было удобнее сидеть, – я опустошена. Это было очень тяжело. Я точно знаю, что он ни капли не сожалел о содеянном и просто бросал пыль в глаза. Знаешь, что Андрей сказал? Что он хочет ребёнка, чтобы всё было как раньше. Саш, ребёнка! После похорон Павлуши я зареклась. У меня больше никогда не будет детей! Слышишь? Никогда! Я не хочу предавать свою любовь к своему сыну. И я всё ещё не вижу смысла в дальнейшей жизни. Я… я хочу, чтобы Жданов получил сполна. И он получит. И неважно какой ценой. Я готова лечь в могилу вместе с ним, лишь бы он больше никогда и никому не смог причинить той боли, которую испытала я. – Кать, – начал Воропаев, –я понимаю, тебе тяжело. Я как никто понимаю, как тебе сейчас тяжело, и слова кажутся пустыми рядом с той болью, что ты ощущаешь. Я здесь, рядом, и не собираюсь уходить. Мы вместе переживем эту утрату, и я хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Твоя любовь к Павлуше была безгранична, и она останется в твоём сердце навсегда. Позволь мне поддержать тебя, дать силы, дать стимул жить. Главное сейчас — не закрываться в себе. Пусть слёзы текут, пусть боль выходит наружу. Я буду держать тебя за руку, разделять с тобой каждую минуту. Мы справимся с этим вместе, шаг за шагом. Ты сильнее, чем думаешь, и я верю, что со временем рана начнёт заживать. Помни, что у тебя есть я — и я никуда не уйду. Не делай месть Жданову смыслом своей жизни! И меня прорывает. То, что я так долго держала в себе, старалась никому не показывать – выплеснулось наружу. Я почувствовала, как внутри меня разгорается пожар, такой огненный и жестокий, что кажется, что вся моя душа сгорает дотла. Я кричу, мой голос пронзает тишину, и только Александр слышит этот вопль моей разбитой души. Слёзы катятся по лицу, словно реки бедствий, смывая всё, что осталось — надежду, веру, спокойствие. В глазах — ад и бездна, а сердце рвётся в клочья под грузом утраты и отчаяния. Я хочу кричать так громко, чтобы весь мир наконец услышал мою боль, моё страдание, мою горечь, которая разрывает меня изнутри. Я падаю, я ломаюсь, я теряю себя — и единственное, что остаётся, это этот безумный, разрушительный шторм внутри меня. Саша подошёл ко мне осторожно, чтобы не напугать, и мягко взял меня за руки. Его голос тихий и нежный, который говорит, что всё будет хорошо, что я не одна, что он здесь, со мной. Он позволяет мне выплакаться, не пытаясь перебивать или исправлять мои чувства — иногда просто нужно дать боль выйти наружу. Он держит меня крепко, но бережно, словно оберегающий от всего мира. Говорит, что любит, что вместе мы справимся с этим, и что мои чувства важны. Постепенно моё дыхание начинает выравниваться, и он продолжаю быть рядом, пока моё сердце не успокоится… После того, как я немного успокоилась, он отвёл меня в мою комнату, где мы садимся вместе на неразобранную кровать. Он продолжает держать меня за руку, напоминая, что каждый день — это шаг вперёд, даже если кажется иначе. Мы тихо говорим о том, что боль — часть пути, и что позволять себе чувствовать её — не слабость, а сила. Он рассказывал мне о тех моментах, когда сам чувствовал слабость, чтобы я поняла, что не одна в этом. Постепенно, шаг за шагом, мы начинаем вместе искать свет в темноте — маленькие радости и надежды. Он обещает быть рядом, поддерживать и любить, несмотря ни на что. И Саша сказал такие слова, которые и вовсе не ожидала услышать: – Я хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Я здесь рядом, и буду поддерживать тебя в любой момент, сколько бы ни было нужды. Твои чувства — это нормально, ты имеешь право на боль, злость, слёзы. Я верю в твою силу, даже когда тебе самой кажется, что сил больше нет. Я буду держать твою руку, когда станет тяжело, и радоваться с тобой каждому светлому дню. Ты важна для меня, и я готов разделить с тобой всё — и боль, и надежду. Помни, что любовь — это наш свет, который поможет нам не потеряться в темноте. Я люблю тебя, и буду рядом всегда, – на этом Воропаев закончил свой монолог, нежно поцеловал меня в макушку и заключил в объятия.