Я буду рядом.

POV Екатерина Не понимаю, где я. А главное, как я тут оказалась — тоже не помню… Помню, что Павел Олегович назначил мне встречу, за мной прислали машину, я села в нее, там оказалась Маша Тропинкина и… И она дала мне попить воды. Всё, дальше я как в тумане. Телефона рядом нет, сумки тоже. Да-а-а-а, Пушкарёва, не можешь ты без приключений… Голова болит. Нужно оглядеться, понять, что это за помещение, или здание? По всей видимости, если меня бросили тут, то это здание заброшено. Так, Катя, сосредоточься. Вдох-выдох, вдох-выдох. Сначала я поняла только одно: вокруг холодно. Не просто прохладно, а так, что этот холод пробирался под одежду. Я сидела на чем-то твердом. Пол. Бетонный, кажется. Шершавый, пыльный. Когда я попыталась пошевелиться, под ладонью что-то сухо хрустнуло — то ли мелкий мусор, то ли старая штукатурка. Я снова закрыла глаза, потом открыла, но почти ничего не изменилось. А жаль, я надеялась, что это галлюцинация и сейчас окажусь в кровати, а это всё — страшный сон. Увы, это реальность… Темнота была плотной. Не полной — где-то высоко, под потолком, пробивалась узкая полоска серого света. Она падала на стену и превращала её в грязное пятно, будто кто-то провел по бетону мокрой тряпкой. Благодаря этой полоске я смогла различить контуры помещения: комната была маленькая. Или мне так казалось из-за страха. Стены стояли слишком близко, давили со всех сторон. Голые, неровные, с трещинами и темными разводами. В углу виднелось что-то похожее на старую трубу. С нее медленно, с противным терпением, капала вода. Кап. Пауза. Кап. Этот звук сразу стал самым громким в мире. Не зря в Китае это считается самой жестокой пыткой. Меня эти капли уже раздражают. Запах здесь был тяжелый. Сырость, пыль, ржавчина и что-то затхлое, будто это место давно забыли и только сейчас вспомнили — вместе со мной. Я вдохнула глубже и закашлялась. Горло саднило. Во рту был привкус металла, а голова продолжала гудеть так, словно внутри нее кто-то бил кулаком в дверь. Дверь. Я резко повернулась и увидела её напротив. Темный прямоугольник, почти сливающийся со стеной. Железная, массивная. Без ручки с моей стороны — только плоская поверхность и маленькое зарешеченное окошко сверху. За ним не было ничего, кроме такой же темноты. Ну да, похититель ведь не дурак, оставлять мне дверь открытой. Я прижалась спиной к стене. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его лучше, чем собственное дыхание. Пальцы дрожали. Не время страха. Надо отсюда выбираться. Зорькин и Саша наверняка уже подняли панику, они меня ищут. А найдут ли? Ха-ха, не так давно мне хотелось умереть, а сейчас я пытаюсь цепляться за жизнь, надо же… — Спокойно, Катя, — прошептала я сама себе. Голос прозвучал чужим. Маленьким. Испуганным. Я снова огляделась, заставляя себя замечать детали. В углу — сломанный деревянный ящик. У стены — кусок старой ткани, серый от грязи. На полу — следы, но в темноте я не могла понять, свежие они или нет. Над головой висела лампа без плафона, мертвая, как глаз, который давно перестал видеть. Понятия не имею, сколько я здесь нахожусь, но похититель наверняка даст о себе знать. Одно я точно понимала: во-первых, если я начну сейчас кричать, то либо сорву голос, либо меня хлопнут, во-вторых, я не слышу вокруг никакого шума, скорее всего заброшенное здание находится в какой-то промзоне. Соответственно мои крики будут бесполезны. Поэтому я прижала ладони к холодному полу, сделала вдох и попыталась думать. Окно? Ха, оно с решёткой. Ну моё самостоятельное спасение точно кануло в пиз… Кануло в общем. Я уже собиралась подняться, когда услышала что-то кроме капающей воды. Сначала мне показалось, что это просто мой собственный вдох отразился от стен. Но звук повторился. Тихий. Неровный. Как будто кто-то дышал. Я замерла. В темноте сразу стало еще темнее. Я перестала двигаться, даже моргать почти перестала, и вслушалась так сильно, что в ушах зазвенело. Дыхание было где-то слева. В дальнем углу, там, куда почти не доставала серая полоска света. — Кто здесь? — выдохнула я. Ответа не было. Только снова этот слабый звук. Вдох-Выдох. Я медленно повернула голову. Сердце ударило так резко, что у меня перехватило горло. В углу действительно что-то было. Не ящик. Не тряпка. Слишком правильная форма. Слишком знакомая. Тут ещё кто-то был… Я поползла вперед, чувствуя, как бетон царапает ладони. Пыль липла к пальцам, колени дрожали, но я не могла остановиться. Чем ближе я подбиралась, тем отчетливее видела силуэт: согнутые ноги, рука, лежащая на полу, волосы, рассыпавшиеся по лицу. — Нет… — прошептала я. Я узнала эти волосы. Кира. Она лежала на боку, неподвижная, будто ее просто бросили туда и забыли. Лицо было бледным, почти серым в этом тусклом свете. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты. Сначала я испугалась, что она не дышит, и холод внутри меня стал острее любого бетона под ладонями. — Кира… — позвала я уже громче. — Кира, слышишь меня? Она не ответила. Я подползла совсем близко и дрожащими пальцами убрала волосы с ее лица. Кожа была холодная, но не ледяная. Я наклонилась ниже, задержала дыхание и только тогда почувствовала — слабое тепло у своей щеки. Дышит. Я почти расплакалась от облегчения. — Кира, пожалуйста… — Я осторожно потрясла ее за плечо. — Очнись. Ну же, пожалуйста. Ее голова чуть качнулась, но глаза не открылись. Я оглянулась на дверь, потом снова на нее. Теперь помещение уже не казалось просто темным и пустым. Оно стало тесным по-другому. Здесь был не только мой страх. Здесь была Кира. Кира Воропаева. Без сознания. Беззащитная. И если тот, кто нас сюда привез, вернется, я должна буду думать не только о себе. Я села рядом с ней, прижала ее ладонь к своим пальцам и попыталась нащупать пульс. Он был. Слабый, но был. — Слышишь? — прошептала я, наклоняясь к ней. — Это я. Пушкарёва. Ты не одна. Я здесь. Мои слова повисли в сыром воздухе, смешались с каплями воды и исчезли где-то под потолком. Кира не шевелилась. Я осторожно придвинулась ближе, заслонила ее собой от холодного сквозняка и снова посмотрела на железную дверь. Сначала привести Киру в чувство. Потом выбраться. Как-нибудь. Кира сначала шевельнула пальцами. Я почувствовала это сразу, потому что всё это время держала её за руку — крепко, почти до боли, будто боялась, что если отпущу, она исчезнет в этой темноте. — Кира? — я наклонилась к ней. — Кира, ты меня слышишь? Она тихо застонала. Веки дрогнули, но не открылись. Потом она резко вдохнула, как человек, который вынырнул из воды, и попыталась приподняться. — Тише, тише, не вставай резко, — я удержала её за плечи. — Ты в безопасности… ну, насколько это вообще возможно, ну или не в безопасности, но я пытаюсь не навести паники еще больше. Кира наконец открыла глаза. Сначала она смотрела сквозь меня — мутно, не понимая, где находится. Потом её взгляд сфокусировался на моём лице. В темноте я увидела, как в её глазах появляется страх и удивление. — Катя?.. — голос у неё был хриплый, почти беззвучный. — Что… что происходит? — Я сама пытаюсь понять. Кира моргнула несколько раз, повернула голову и оглядела помещение. Сырой бетон, железная дверь, мёртвая лампа под потолком, полоска серого света на стене. От каждого нового предмета её лицо становилось всё бледнее. — Где мы? — Не знаю, — честно сказала я. — Я очнулась здесь. Потом услышала, что ты дышишь. Ты лежала без сознания. Она попыталась сесть. Я помогла ей, подложив под спину кусок старой ткани, хотя от него было больше пыли, чем пользы. Кира прижала ладонь к виску и поморщилась. — Голова раскалывается… — У меня тоже. Ты помнишь, как попала сюда? Она закрыла глаза, будто пыталась собрать воспоминания по кусочкам. — Я… я приехала в Москву. Павел попросил срочно вернуться в Россию. Сказал, что возникли проблемы в компании и нужно помочь их решить. Говорил очень серьёзно, почти без объяснений. Я сначала подумала, что это связано с финансами или с советом директоров… Юру мы оставили с Кристиной, а сами с Никитой вылетели в Москву. Кира замолчала и посмотрела на меня. — А ты? Почему ты здесь? Я отвела взгляд на железную дверь. — Павел Олегович позвал меня на серьёзный разговор. — Павел? — Кира нахмурилась. — О чём? Я сжала пальцы, чувствуя, как под ногтями скрипит пыль. — О том, что я решила оставить пост президента компании «Зималетто». Кира застыла. — Ты… что? — Я хотела уйти, Кира. Я больше не могла. Всё это — должность, ответственность, постоянное напряжение, чужие ожидания… Ну и я беременна. Имею ли я право наконец просто начать жить для себя, не оглядываясь в прошлое и не живя им? Я думала, что если скажу ему лично, всё будет честно. Павел Олегович настоял на встрече. Сказал, что разговор не терпит отлагательств. — И после этого ты оказалась здесь? — Да. Последнее, что помню: Павел прислал за мной машину, там была Тропинкина, она дала мне выпить воды и всё. Очнулась я здесь. Кира медленно выдохнула. В её взгляде страх сменился тревожной собранностью. — У меня было почти так же, — сказала она. — Я приехала куда мне сказали. Думала, меня встретит Павел лично или Марго. Но возле входа стояла Маша. Потом шаги за спиной… и всё. Я посмотрела на неё. — Ты думаешь, это связано с компанией? — А ты нет? Я не ответила сразу. В тишине снова раздалось: Кап. Кап. Кап. Кира обхватила себя руками, будто только сейчас почувствовала холод. — Катя, если Павел действительно звал нас обеих… значит, либо он тоже в опасности, либо кто-то использовал его имя. — Или нас заманили именно потому, что мы обе связаны с «Зималетто», — тихо сказала я. Кира сглотнула. — Но зачем? Я посмотрела на железную дверь. За ней ничего не было слышно, но от этого становилось только страшнее. — Не знаю. Может, хотят надавить на Павла. Может, на компанию. Может, на меня из-за решения уйти. — Ты никому больше не говорила? — О том, что оставляю пост? Почти никому. Об этом знает Коля, твой брат, Рома с Юлианной, ну и теперь ты. Я сказала только самым близким. И Павлу Олеговичу. Кира внимательно посмотрела на меня. — Катя, ты уверена, что он сам назначил встречу? Я резко повернулась к ней. — Что ты хочешь сказать? — Я ничего не утверждаю. Просто… если его именем могли воспользоваться со мной, могли и с тобой. Я хотела возразить, но слова застряли. Потому что это было возможно. Потому что всё, что происходило вокруг, уже не укладывалось ни в какие нормальные объяснения. Кира осторожно коснулась моей руки. — Прости. Я не хотела тебя пугать ещё сильнее. — Уже поздно, — я попыталась усмехнуться, но получилось плохо. — Я и так напугана. — Я тоже. Но нас наверняка ищут. Никита и Сашка мир перевернут, но найдут нас. Главное не нервничай сейчас сильно. Теперь ты не одна. Саша знает о твоей беременности? — Кир, тут не всё так однозначно. Я не знаю, чей это ребёнок: Жданова или Саши… Жданов, когда я жила с ним, в какой-то момент смог взять меня силой. Я хотела сделать аборт, правда, я долго над этим думала, но Саша отговорил. Сказал, что любит меня и этот ребёнок его и точка. — Надо же… Я думала ты просто увлечение Сашки, — посмотрела внимательно на меня Кира, — хотя, зря так считала. Чего стоит, когда он за тобой ухаживал и ставил на ноги. Кать, у тебя серьёзные намерения к моему брату? Я в обиду его не дам. Он самое дорогое, что у нас с Крис есть. — Кир, я бы не стала пудрить ему мозги, поверь. — Что же, тогда я спокойна. Теперь объясни мне, как тут замешана Тропинкина? — Тропинкина была любовницей Андрея, — спокойно ответила я. — Что? — удивилась Воропаева, — ты шутишь? — Кира, я вела собственное расследование, а ещё, вышла на одного человека, который вращался в определенных кругах, он был отцом Ирины, матери Жени. Это его постоянная любовница, которую он впоследствии убил. — Катя! Ты уверена? Андрей… Он? — У меня дежавю, Кира. Такой, да. Он начал употреблять наркотики и играть в карточные игры. У него совсем уже снесло крышу. — А что, если в нашем похищении замешан Андрей? — высказала свою мысль Кира. Я ничего не ответила, но смысл в её подозрении был. Мы несколько секунд молчали. Потом Кира выпрямилась, насколько смогла, и снова стала той Кирой, которую я знала: бледной, дрожащей, но упрямой. — Значит так, — сказала она. — Сначала проверяем, что у нас есть. Карманы, заколки, телефоны, всё. Потом осматриваем стены, дверь, окно, если оно вообще есть. И думаем, кто мог знать о наших встречах. — У нас ничего нет. Ни телефона, ни сумочки, ни чер та. Я помогла подняться Воропаевой. Кира покачнулась, и я подхватила её за локоть. — Осторожно. Она опёрлась на меня и снова посмотрела на дверь. — Катя… — Что? — Если это связано с Павлом, с «Зималетто» и твоим уходом, нас не просто так заперли в старом подвале. — Знаю. Но подвал ли это? — Да кто ж его знает… Значит, времени у нас может быть мало. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но заставила себя не отвести взгляд. — Тогда начнём искать выход прямо сейчас. Кира кивнула. И в этот момент за дверью что-то скрипнуло. Мы обе замерли. В дверном проёме появился Андрей. Вид у него был, мягко говоря, шальной… Кира резко сжала мою руку. А меня начала охватывать паника. Я почувствовала, как всё внутри оборвалось. Дверь, которую мы только что собирались осматривать, вдруг дрогнула и медленно приоткрылась. В щель хлынул тусклый жёлтый свет из коридора — грязный, болезненный, почти режущий глаза после темноты. Жданов был какой-то перекошенный, чужой. Волосы растрёпаны, рубашка помята, ворот распахнут. Лицо бледное, с серым оттенком, будто он не спал несколько суток. Глаза блестели странно — слишком ярко и одновременно пусто. Зрачки были расширены, взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на мне, ни на Кире. — Андрей?.. — выдохнула Кира. Он дернулся, словно услышал не своё имя, а выстрел. — Тихо, — прошипел он и выставил перед собой руку. — Тихо, я сказал. Рука у него дрожала. Он сделал шаг внутрь, но пошатнулся и ухватился за косяк. На секунду мне показалось, что он сейчас упадёт. От него тянуло резким запахом пота, табака и чего-то химического, едкого. Он часто облизывал пересохшие губы, нервно моргал, будто свет в коридоре бил ему прямо в глаза. Я видела Андрея раньше разным: злым, самоуверенным, растерянным. Но таким — никогда. Сейчас в нём не было ни контроля, ни уверенности. Только возбуждение, страх и какая-то лихорадочная злость. И от этого мне становилось страшнее. — Что ты с нами сделал? — спросила я. Он резко повернул голову ко мне. — Я? — он коротко, неприятно рассмеялся. — Я ничего. Ничего я не делал. Вы сами… вы все сами. — Андрей, — Кира попыталась говорить спокойно, хотя голос дрожал. — Посмотри на меня. Где мы? — Не надо, — пробормотал он. — Не надо этим голосом. — Каким голосом? — Как будто ты всё понимаешь! — вдруг выкрикнул он. Кира вздрогнула, а я шагнула чуть вперёд, заслоняя её собой. Андрей заметил это и прищурился. — О, Катя… — протянул он. — Президент. Великая Катя Пушкарёва. Решила уйти, да? Просто взять и уйти? У меня похолодели пальцы. — Откуда ты знаешь? Он усмехнулся, но усмешка тут же сползла с лица. — Все всё знают. Все шепчутся. Все предают. Папа, ты, она… — он ткнул пальцем куда-то в сторону Киры, но палец дрожал так сильно, что движение вышло жалким. — Компания разваливается, а вы устраиваете свои спектакли. — Павел попросил меня вернуться, — резко сказала Кира. — Он сказал, что в компании проблемы. — Павел… — Андрей повторил имя с ненавистью и почти с обидой. — Павел всегда просит. Всегда кому-то звонит, кого-то спасает, кого-то любит, кого-то бросает… А на собственного сына ему плевать. Он замолчал и провёл рукой по лицу. Движение было резким, нервным. Потом он снова посмотрел на нас — будто только сейчас вспомнил, зачем пришёл. — Вы должны были просто посидеть тихо. — Нас похитили, Андрей, — сказала я. — Ты понимаешь, что говоришь? — Похитили? — он рассмеялся громче, но смех быстро перешёл в кашель. — Какие громкие слова. Вас спрятали. На время. — Кто? — спросила Кира. — Кто ещё здесь замешан? Андрей замер. Его взгляд метнулся к открытому коридору, потом обратно к нам. В этом взгляде впервые появилось что-то похожее на панику. — Не спрашивайте. — Андрей, послушай, — я сделала медленный шаг к нему. — Ты сейчас плохо соображаешь. Тебе нужна помощь. — Не подходи! — он отшатнулся и снова вцепился в косяк. — Не надо меня жалеть. Вы все так делаете. Сначала жалеете, потом используете. — Мы не собираемся тебя использовать, — сказала Кира. — Просто выпусти нас. Он посмотрел на неё, и на секунду в его лице дрогнуло что-то человеческое. Узнавание. Сожаление. Может быть, стыд. — Я не могу. — Почему? — Потому что уже поздно. В комнате стало совсем тихо. Даже капающая вода будто перестала звучать. Я сглотнула. — Что значит «поздно»? Андрей не ответил. Он стоял на пороге, раскачиваясь, с блестящими безумными глазами, и выглядел так, словно сам оказался в ловушке не меньше нашего. Жданов вдруг перестал раскачиваться. Он выпрямился, насколько мог, но от этого стал выглядеть ещё страшнее: бледный, взвинченный, с дрожащей челюстью и глазами, в которых метались злость, боль и что-то совсем больное, тёмное. Он смотрел на меня так, будто видел перед собой не человека, а причину всех своих несчастий. Кира ещё крепче сжала мою руку. — Ты… — начал он тихо. — Всё из-за тебя. ВСТАНЬ! — завизжал он. Я встала. Кира поднялась вместе со мной. Ну что же, я всегда была у него виновата, ничего нового я и не ожидала от своего мужа… Кира смотрит то на меня, то на Андрея. В её глазах просвечивается жалость и злость. Андрей шагнул вперёд. Свет из коридора лег на его лицо кривой полосой. Дверь за собой он, конечно же, закрыл, а ключ убрал к себе в карман. — Стоишь и смотришь на меня этими глазами. Как будто не понимаешь. Как будто ты вообще когда-нибудь что-нибудь понимала. Ты всегда так делала, Катя. Всегда. Молчала, терпела, улыбалась своей жалкой улыбкой, а потом раз! — и всё рушила. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. — Ты бросила меня. Просто взяла и бросила. После всего. После того, как я пытался… как я старался держать всё вместе. Дом, семью, тебя. Ты думаешь, с тобой было легко? Ты думаешь, ты была подарком? Нет. Ты вечно нарывалась. Вечно спорила. Вечно хотела доказать, что ты сильная, самостоятельная, умная. А потом просто ушла к этому Воропаеву! Паника охватывала сильнее, но я продолжала смотреть на него прямо. Отпустив руку Киры, я сделала шаг вперёд. Кира хотела податься вперед вместе со мной, но я остановила её. В конце концов это мои счёты с Андреем. — Андрей, остановись, — тихо сказала я. Он резко вскинул руку. — Не перебивай меня! Кира вздрогнула. Андрей перевёл на неё мутный взгляд, но тут же снова уставился на меня. — Ты всегда доводила. Всегда. А потом делала вид, что я виноват. Что я чудовище. Что я поднимал руку просто так. Нет, Катя. Не просто так. Ты сама не понимала, когда надо остановиться. Ты лезла, спорила, кричала, смотрела на меня сверху вниз. Я должен был тебя остановить. Я должен был охладить твой пыл, потому что иначе ты бы разрушила всё ещё раньше. Я медленно вдохнула. Я как будто на миг перестала чувствовать страх — только боль и отвращение. — Ты слышишь себя? — сказала я. — Я слышу правду! — выкрикнул он. — Наконец-то слышу! А ты не хочешь. Ты никогда не хотела. Он провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя пот и безумие, но только размазал грязь по щеке. — А Павлик… — голос его вдруг сорвался. — Наш сын. Павлуша. В комнате стало так тихо, что снова стал слышен звук капающей воды. Кап. Кап. Андрей сглотнул. Его взгляд на секунду стал пустым. — Он умер, Катя. Наш Павлик умер. А ты… ты после этого всё равно продолжала жить так, будто имеешь право. Ходить, говорить, принимать решения, руководить компанией, строить из себя президента. Ты должна была сломаться. Понимаешь? Должна была сломаться вместе со мной. Я закрыла глаза на мгновение, но слёзы всё равно выступили на ресницах. — Не смей, — прошептала я, — ты понятия не имеешь, через какой ад я прошла. Думаешь, я не выяснила, что в смерти Павлуши и моих родителей замешан ты? Это ты испортил их машину. Это из-за тебя я потеряла всю свою семью. А ты? Где был ты? Ты переживал? Был рядом со мной? Ты предавался наркотическому угару, просирал деньги компании, трахался с Тропинкиной, да и видимо не только с ней, а потом снова пришёл ко мне и сказал, что хочешь ребёнка. Я виновата? Я не сломалась? Да я каждый день мечтала просто умереть. Уйти вслед за своими родителями. И ты говоришь мне, что я ЖИВУ? Я существую, Жданов, твоими молитвами и стараниями! — Что? — Андрей наклонил голову. — Не смей? Не смей говорить о своём сыне? О моём сыне? Ты думаешь, я забыл? Думаешь, можно просто прикрыться работой, этой проклятой «Зималетто» и сделать вид, что ничего не было? — Я ничего не забывала, — сказала я глухо. — Ни одного дня. — Ложь. — Нет. — Ложь! — Андрей шагнул ближе. — Если бы помнила, не бросила бы меня. Не ушла бы. Не решила бы, что можешь жить дальше без меня. Это ты виновата, Катя. Во всём. В том, что семьи не стало. В том, что я стал таким. В том, что всё пошло к чёрту. Кира резко подняла голову. — Хватит. Андрей медленно повернулся к ней. Теперь его лицо изменилось. Злость стала другой — более холодной, обиженной, почти детской. — А ты… — сказал он. — Ты тоже решила, что можешь стоять в стороне? Кира напряглась. — Я не собираюсь слушать этот бред. — Конечно. Ты же всегда была выше этого, правда? Кира Воропаева. Гордая, красивая, правильная. Решила устроить свою личную жизнь, да? Решила, что тебе можно? Что ты легко откажешься от меня, а потом просто пойдёшь дальше? — Ты сам выбрал Катю, — сказала Кира. — Не я. Андрей засмеялся — коротко, зло. — Вот именно. Я выбрал её. А ты даже не стала бороться. Кира посмотрела на него с недоверием. — Ты сейчас серьёзно? — Ты должна была бороться! — его голос сорвался на крик. — Должна была доказать, что я тебе нужен. Что я важен. — Андрей, ты бросил меня, — жёстко сказала Кира. — Ты сделал выбор. А теперь обвиняешь меня в том, что я не унижалась? Он словно не услышал. — Ты так легко отказалась. Так легко. Словно я ничего не значил. Словно можно просто вычеркнуть меня и начать сначала. Личная жизнь у неё. Счастье у неё. Будущее у неё. Он ткнул пальцем в сторону меня. — Она хотя бы разрушала честно. Своими руками. А ты… ты просто отвернулась. Сделала вид, что тебе всё равно. Решила жить дальше, пока я тонул. — Ты тонул, потому что сам тянул всех на дно. Андрей замер. Его глаза расширились. На лице мелькнула ярость, но под ней — испуг. Будто Кира сказала то, что он сам боялся услышать. — Замолчи, — прошептал он. — Нет, — сказала она. — Ты обвиняешь Катю в том, что бил её. Обвиняешь меня в том, что я не стала бороться за человека, который меня предал. Обвиняешь всех, кроме себя. Андрей сжал кулаки. — Вы обе одинаковые. — Нет, — тихо сказала я. — Это ты всё время пытаешься сделать нас виноватыми. Он повернулся ко мне. Я ощущала, как его ярость нарастает с каждой секундой, я понимала к чему это может привести, но уже не отступала. — Павлик умер, — продолжила я, и мой голос предательски дрогнул. — И это боль, с которой я живу каждый день. Но ты не имеешь права превращать его смерть в оружие против меня. Не имеешь права оправдывать этим свою жестокость. И уж точно не имеешь права говорить, что бил меня, потому что я «нарывалась». Андрей смотрел на меня так, словно я ударила его. — Ты… — прошептал он. — Ты всегда умела всё переворачивать. — Нет, Андрей. Это ты переворачиваешь. Всю жизнь. Он отступил на шаг. И его монолог оборвался так же внезапно, как начался. Но в сыром воздухе ещё висели его слова — тяжёлые, грязные, ядовитые. И я, кажется, поняла: он пришёл сюда не только держать нас взаперти. Он пришёл наказать нас за жизнь, которую сам же разрушил. Андрей стоял несколько секунд неподвижно, будто мои слова дошли до него не сразу. Потом его лицо изменилось. Словно в нём что-то щёлкнуло. Глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию. Дрожь в руках стала сильнее, но теперь это была уже не слабость — это была злость, рваная, неконтролируемая, готовая выплеснуться на первого, кто окажется рядом. — Ты… — процедил он. — Ты опять. Я не отступила, хотя я видела, как она напряглась всем телом. — Андрей, не подходи. Он усмехнулся. — Не подходи? — переспросил он тихо. — Теперь ты мне приказываешь? — Я говорю: остановись. — Нет, Катя. Это ты остановись. Он сделал шаг ко мне. Я заслонила собой Киру. Чтобы не дай бог ей не попало. В этот момент на удивление, из кармана Андрея выпал ключ и он это не заметил. Андрей подошел ближе и схватил меня за руку. Слишком резко. Слишком больно. Я вскрикнула и попыталась вырваться. Кира отшатнулась назад. — Отпусти! — Ты всегда кричишь, когда надо молчать, — сказал он, сжимая моё запястье так, что пальцы побелели. — Всегда делаешь вид, что ты сильная. Что ты выше меня. Что можешь уйти, хлопнуть дверью, стать президентом, отказаться от поста, выбрать Сашку, выбрать себя… — Я не твоя вещь, Андрей. Эти слова ударили по нему сильнее, чем пощёчина. Он замер. А потом его лицо исказилось. — Не твоя вещь, — повторил он, будто пробуя фразу на вкус. — Конечно. Конечно, нет. Ты же теперь большая начальница. Ты теперь решаешь, кому жить, кому уйти, кого выбросить. — Ты сам себя уничтожаешь, — сказала я, тяжело дыша. — Не я. Он резко дёрнул меня на себя. Краем глаза я заметила, что Кира увидела ключ и она тихо незаметно подняла его. Я моргнула ей, давай знак, что она должна действовать и бежать отсюда как можно скорее, позвав кого-то на помощь. — Замолчи. — Нет. И тогда он ударил. Не как человек, который потерял самообладание на секунду. А как тот, кто давно носил в себе это желание — наказать, сломать, заставить замолчать. Я пошатнулась, врезалась плечом в стену и осела бы на пол, если бы не успела ухватиться за край старого ящика. — Андрей! — закричала Кира. — Ты с ума сошёл?! Он даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было приковано ко мне. Я медленно подняла голову. Внутри меня был страх, боль — но не покорность. И именно это, казалось, взбесило его окончательно. — Даже сейчас, — прошипел он. — Даже сейчас ты смотришь так. Он снова шагнул ко мне. Я попыталась отойти, но позади была стена. Отступать было некуда. — Андрей, послушай меня, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Если ты сейчас остановишься, ещё можно всё исправить. — Исправить? — он рассмеялся резко, почти безумно. — Ты правда думаешь, что после всего можно что-то исправить? — Можно хотя бы не сделать хуже. — Хуже уже некуда! Он замахнулся снова. Кира бросилась к нему сбоку и вцепилась в его руку. — Не трогай её! Андрей зарычал от злости и попытался стряхнуть её, но Кира держалась из последних сил. — Пусти! — рявкнул он. — Нет! Я, прижав ладонь к щеке, смотрела на них несколько секунд, будто боролась с оцепенением. Потом резко выпрямилась и схватила с пола обломок деревянной доски от старого ящика. — Андрей, — сказала я более твёрдым голосом. Низким. — Ещё один шаг… и я буду защищаться. Он повернулся ко мне. На миг в его глазах мелькнуло удивление. Не страх. Не раскаяние. Именно удивление — будто он не ожидал, что я посмею. — Ты? — усмехнулся он. — Ты против меня? Я крепче сжала доску обеими руками. Пальцы дрожали, но не опустила её. — Да. Кира отступила ко мне, тяжело дыша. Андрей смотрел на нас, и ярость в нём кипела всё сильнее. Он сделал шаг. Потом ещё один. — Вы обе думаете, что можете меня остановить? Я не отвела взгляда. — Жданов, я не позволю тебе больше издеваться над Катей, — серьёзно сказала Кира. Эти слова повисли между нами. Впервые Андрей не нашёл, что ответить сразу. Он только сжал кулаки и дёрнулся вперёд. Я подняла доску. Кира потянулась к железной трубе у стены. И в этот момент где-то за закрытой дверью раздался глухой звук — будто в коридоре кто-то уронил тяжёлый предмет. Андрей резко обернулся. Его ярость на секунду дала трещину. Кира воспользовалась этим мгновением и дала Андрею по голове этой самой железной трубой. Он не удержался, упал и вроде бы даже потерял сознание. — Бежим, пока он не очнулся, — уверенно произнесла Кира и схватила меня за руку. Мы рванули к двери, Кира смогла её открыть и мы выбежали в коридор. В попытках найти выход, мы нарвались и на самого Павла Олеговича…