Я буду рядом.

POV Катя В попытках найти выход мы нарвались и на самого Павла Олеговича. Он стоял посреди коридора так спокойно, будто ждал нас именно здесь. В одной руке — телефон, в другой — связка ключей. Свет от единственной лампы под потолком падал ему на лицо сверху, делая его глаза почти чёрными. Кира резко остановилась, и я врезалась в неё плечом. — Ну вот, — тихо сказал Павел Олегович. — А я уж начал волноваться, что Андрей опять всё испортил. У меня пересохло во рту. Кира сжала мою руку крепче. — Отойдите, — сказала Кира. — Немедленно. Павел Олегович усмехнулся. — Кира, не надо этих театральных интонаций. Ты же умная женщина. Понимаешь, что отсюда так просто не выйдешь. И… Ты защищаешь Пушкарёву? Женщину, которая увела у тебя моего сына? — Вы сошли с ума? — выдохнула я. — Вы понимаете, что вы делаете? Он перевёл взгляд на меня. Медленно, с каким-то усталым раздражением. — Катя, я как раз очень хорошо понимаю, что делаю. В отличие от тебя. Ты хочешь непозволительно много. Я не собираюсь отпускать тебя с должности президента. В моей жизни нет ничего важнее компании, и кроме тебя никто не будет так рьяно работать во благо Зималетто. — Я устала, Павел Олегович, — сказала я. Голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Я хочу уйти. Отказаться от поста. Вы сами это знаете. И я так устала от этих ждановских выкрутасов. Почему меня нельзя оставить в покое? Что я такого сделала, что расплачиваюсь за все, что натворила не я?! — Ты не виновата? Смешно, — ухмыльнулся Павел, — всё пошло наперекосяк после твоего прихода. Ты проявила себя как добросовестный сотрудник, может не стоило заводить отношения с Андреем? Ведь именно ты его и погубила. Моего единственного сына и наследника компании. Кира резко повернулась ко мне, потом снова на него. — Что это значит? Павел Олегович сделал шаг ближе. Мы отступили назад. — Это значит, что добровольный отказ Кати от должности. не то, что мне нужно. Однако, если Екатерина Валерьевна считает, что она устала, тогда… Нужно, чтобы всё выглядело правильно. Чтобы не осталось вопросов. Чтобы совет директоров, акционеры, партнёры… все увидели: Катерина Пушкарёва сама признала, что не справилась и от навалившегося на нее груза проблем, — на какое-то время Жданов старший замолчал, — бах и покончила со своей жалкой и ничтожной жизнью. Не справилась со смертью сына, не справилась с «болезнью» Андрея. Просто не справилась. Морально. Мне стало холодно. — Как Вы выразились, «болезнь», — от этого слова я поморщилась, — Вашего сына спровоцирована Вами. Думаете — Не заставить, — поправил он. — Убедить. Кира зло рассмеялась. — Убедить? Запереть нас в заброшенном здании — это теперь называется «убедить»? Павел Олегович даже не моргнул. — Ты тоже не без причины здесь, Кира. Твои акции должны остаться в компании. Твоё упрямство мешает. Ты хочешь продать их кому попало, лишь бы ударить по Андрею и по нам всем. — «Вам всем»? — Кира вскинула подбородок. — Павел Олегович, не прикрывайтесь компанией. Вы спасаете не Зималетто. Вы спасаете свою власть над сыном. Его лицо изменилось. Всего на секунду, но я увидела: попала. — Осторожнее, — сказал он тихо. — Нет, это вы осторожнее, — Кира шагнула вперёд. — Андрей уже лежит там без сознания. Если с нами что-то случится, первым подозреваемым будете вы. Павел Олегович посмотрел в сторону коридора, откуда мы выбежали. — Без сознания? — переспросил он. И впервые в его голосе прозвучало не раздражение, а настоящая тревога. Он резко достал телефон, набрал номер. Тишина. Потом снова. Никто не отвечал. — Что вы с ним сделали? — спросил он, и теперь это был уже не спокойный Павел Олегович. Это был отец. — Он сам на нас бросился, — сказала я. — Кира защищалась. — Защищалась железной трубой? — А что ей оставалось? — я не выдержала. — Он хотел нас остановить! Он кричал, угрожал! Вы сами довели его до этого! Павел Олегович посмотрел на меня так, будто я ударила его сильнее, чем Кира ударила Андрея. — Ты ничего не знаешь о том, что я сделал для него. — Знаю, — сказала я. — Вы всю жизнь решали за него, и вы решили, что ему нужно начать употреблять наркотики, просто чтобы сохранить свою власть и контроль над ним. А теперь решили сломать всех вокруг, чтобы он не столкнулся с последствиями своих поступков. Кира тихо сказала: — Катя… Но было поздно. Павел Олегович уже подошёл ближе. — Последствия? — произнёс он. — Хорошо. Поговорим о последствиях. Ты, Катя, подпишешь заявление об уходе и письмо, где признаёшь, что твои действия нанесли компании ущерб, что ты морально сломана и бразды правления компании передаешь Андрею. Кира подпишет обязательство о продаже акций через нашего юриста, акции передаст тоже Андрею. Всё будет законно и красиво. — Я ничего не подпишу, — сказала Кира. — Подпишешь. — Нет. Павел Олегович улыбнулся, но улыбка была страшная. — Кира, ты всегда была слишком уверена в том, что твоя фамилия тебя защитит. Но здесь твоё имя ничего не значит. Здесь только мы. В этот момент где-то позади нас скрипнула балка. С потолка посыпалась пыль. Здание будто само напоминало, что оно давно мёртвое и может рухнуть от любого резкого движения.Я оглянулась. За нашими спинами коридор уходил в темноту. Справа была лестница вниз, заваленная мусором. Слева — ряд дверей. Где выход — непонятно. Павел Олегович заметил мой взгляд. — Даже не думай, Катя. Кира внезапно рванулась в сторону, потянув меня за собой. Мы сделали всего два шага, когда из темноты вышел мужчина — крупный, в тёмной куртке. Я не сразу поняла, что он был здесь всё это время. Он молча перегородил нам путь. У меня внутри всё оборвалось. — Вы ещё и охрану привезли? — прошипела Кира. — Помощника, — сухо ответил Павел Олегович. — На случай, если эмоции возьмут верх. Мужчина сделал шаг к нам. Кира подняла трубу, которую всё ещё держала в руке. — Подойдёшь — пожалеешь. Он остановился. Павел Олегович раздражённо выдохнул. — Достаточно. Кира, пойдём со мной. — С какой стати? — Потому что у нас с тобой отдельный разговор. — Я без Кати никуда не пойду. — Пойдёшь, — сказал он. — Иначе я прямо сейчас велю Виктору отобрать у тебя эту трубу. Уверяю, он сделает это быстро. А Катя при этом может пострадать. Я почувствовала, как Кира напряглась. — Не смейте её трогать, — сказала она. Павел Олегович наклонил голову. — Тогда веди себя разумно. — Кира, нет, — прошептала я. — Не уходи. Она повернулась ко мне. В её глазах впервые за всё время появился страх. Не за себя — за меня. — Я вернусь, — сказала она тихо. — Нет… — Катя, слушай меня. Не спорь с ними. Тяни время. Павел Олегович протянул руку. — Трубу. Кира не двигалась. Тогда Виктор шагнул ближе. Я инстинктивно заслонила Киру плечом, хотя понимала, что это бессмысленно. — Хорошо, — сказала Кира сквозь зубы. Она бросила трубу на пол. Грохот разнёсся по коридору так громко, что я вздрогнула. Павел Олегович поднял её и передал Виктору. — Вот теперь поговорим цивилизованно. — Цивилизованно? — Кира горько усмехнулась. — Вы похитили двух женщин и называете это цивилизованностью? — Я предотвращаю катастрофу. — Нет, — сказала она. — Вы её создаёте. Он взял её за локоть. Кира попыталась вырваться, но Виктор оказался рядом. Павел Олегович повёл её к одной из дверей в конце коридора. Я бросилась за ними. — Куда вы её ведёте?! Павел Олегович остановился и обернулся. — Катя, останься здесь. — Нет! — Останься, — повторил он уже жёстко. — Андрей скоро придёт в себя. Тебе будет с кем поговорить. От этих слов у меня похолодели руки. — Вы оставляете меня с ним? — Вам давно пора поговорить честно. — Он не в себе! — Это ты довела его до такого состояния, — резко сказал Павел Олегович. Я замерла. Кира дёрнулась ко мне. — Катя! Но Виктор схватил её крепче. — Отпустите! — закричала она. — Катя, беги! Слышишь? Беги! Дверь за ними захлопнулась, в замке повернулся ключ… И помещение снова стало слишком тихим. Я осталась одна. Где-то позади, в комнате, из которой мы сбежали, раздался глухой стон. Я медленно повернулась. Сначала я услышала шаги. Неровные, тяжёлые. Потом увидела Андрея. Он появился в проёме, держась рукой за стену. На виске у него темнела кровь. Лицо было бледным, глаза — мутными, но в них всё ещё горело то самое отчаянное, опасное упрямство. — Катя, — сказал он хрипло. Я попятилась. — Не подходи. Он сделал шаг. — Где Кира? — Твой отец увёл её. Андрей моргнул, будто пытался понять смысл слов. — Куда? — Не знаю. Он обвел помещение взглядом, потом снова обратил свой взор на меня. — Что ты ему сказала? — Ничего такого, чего он не знал. — Катя… — Андрей, стой там. Он остановился, но не потому, что послушался. Просто его качнуло, и он вынужден был опереться о стену. — Ты ударила меня? — спросил он. — Нет. Кира. — Почему-то я в это слабо верю. Он попытался усмехнуться, но поморщился от боли. Я молчала. Он посмотрел на мои руки. Я только сейчас поняла, что всё ещё сжимаю обломок доски. Пальцы болели, занозы впились в ладонь. Его лицо изменилось. — Катя… его взгляд упал на доску в моих руках. И в ту же секунду лицо исказилось. — Это ты. Я замерла. — Что? — Это ты меня ударила. — Нет, Андрей. Это была Кира. Ты бросился на нас, она защищалась. Он медленно оттолкнулся от косяка. Его повело в сторону, но он удержался на ногах. Взгляд всё ещё был прикован ко мне. — Врёшь. — Я не вру. — Врёшь, — повторил он уже громче. — Ты всегда так делаешь. Сначала смотришь этими своими честными глазами, а потом оказываешься с ножом за спиной. Я крепче сжала доску. — Андрей, у тебя сотрясение. Тебе нужно сесть. Он усмехнулся. — Заботишься? — Я не хочу, чтобы ты умер прямо здесь. — Как благородно. Он сделал шаг ко мне. Я отступила. — Остановись. — А то что? — его голос стал тише, опаснее. — Опять ударишь? — Я не ударяла тебя. — Конечно. Это же не ты. Никогда не ты. Ты вообще ни в чём не виновата, правда, Катя? Эти слова ударили сильнее, чем если бы он действительно поднял руку. За стеной снова послышался голос Киры, но теперь глухо, будто дверь закрыли плотнее. Я повернула голову на звук всего на мгновение — и Андрей это заметил. — Не смотри туда, — резко сказал он. — Кира тебе не поможет. — Она хотя бы пытается. — Что? — Ничего. Он сделал ещё шаг. Теперь между нами оставалось несколько метров. Я видела, что он едва стоит. Видела кровь на его виске, дрожь в пальцах. Но от этого было не легче. Он был ранен, унижен, загнан в угол — и именно поэтому опасен. — Ты разрушила всё, — сказал он. — Всё, к чему прикасалась. — Нет. — Да. Компания. Моя жизнь. Жизнь твоих родителей. Жизнь моего отца. — Не смей перекладывать это на меня. Он будто не услышал. — А наш сын? — вдруг сказал он. Воздух исчез. Я перестала дышать. — Не надо, — прошептала я. Андрей смотрел на меня так, будто ждал именно этой реакции. Будто нашёл самое больное место и нажал. — Почему не надо? — спросил он. — Ты же любишь правду. Ты всегда требовала правды. Так давай поговорим о ней. — Андрей… — Наш сын умер из-за тебя. Меня качнуло. Я успела опереться спиной о стену. Доска в руке опустилась, пальцы онемели. — Замолчи. — Не хочешь слышать? — он приблизился ещё. — А мне пришлось с этим жить. Каждый день. С мыслью, что если бы ты не лезла туда, куда тебя не просили, если бы ты не упрямилась, если бы не играла в сильную женщину… — Замолчи! Голос сорвался так громко, что где-то сверху осыпалась пыль. Андрей остановился. Но не замолчал. — Ты убила его, Катя. Своими неправильными действиями. Если бы ты тогда не ушла от меня, всё было бы хорошо. Я почувствовала, как внутри что-то разрывается. Не от страха — от ярости. — Нет, — сказала я. — Нет. Ты не имеешь права. — Я отец. — Ты был отцом, — ответила я, и каждое слово давалось с болью. — Так же, как я была матерью. И я потеряла его тоже. Не ты один. Не только ты. И он умер из-за тебя. Это ты всё подстроил, я знаю! Его лицо дёрнулось. — Не смей. — Да пошёл ты, Жданов! Мой ребёнок. Моя кровь. Моя боль. И ты не превратишь его смерть в оружие против меня только потому, что тебе нужно кого-то ненавидеть. Он сжал кулаки. — Нет, — сказала я. — Только не это. Андрей наклонил голову набок. Улыбка у него была чужая. — А что не так? Разве они не умерли из-за тебя? Разве не пытались тебя спасти, прикрыть, вытащить из той ямы, которую ты сама выкопала? Ты тащишь людей за собой, Катя. Всех. Кто тебя любит — погибает. У меня потемнело в глазах. Я видела перед собой не Андрея. Не того человека, которого когда-то любила, которому верила, ради которого готова была простить почти всё. Передо мной стоял чужой мужчина, который знал все мои раны и бил точно в них. — Ты чудовище, — сказала я тихо. Он усмехнулся. — Я? Чудовище? — Да. — После всего, что случилось из-за тебя? Я выпрямилась. Медленно подняла доску снова, уже не потому, что хотела напугать. Потому что поняла: если он подойдёт ближе, мне придётся защищаться. — Андрей, слушай меня внимательно. Ты убил нашего сына. Ты убил моих родителей. Я не заставляла Павла Олеговича заманивать нас сюда. Я не заставляла тебя участвовать в этом. Всё, что ты сейчас говоришь, это ложь. Грязная, страшная ложь, которой ты пытаешься прикрыть свою вину. — Мою? — Да. Твою. Он резко шагнул вперёд. — Осторожнее. — Нет, — сказала я. — Хватит. Я слишком долго была осторожной. Слишком долго молчала, потому что боялась твоей боли, твоей злости, твоего отца, твоих срывов. Но теперь всё. Он смотрел на меня, не мигая. Я почувствовала, как дрожит голос, но продолжила: — Ты обвиняешь меня в смерти людей, которых я любила больше жизни. А сам? Скажи, Андрей. Ты помнишь Ирину? Его лицо изменилось мгновенно. Будто я не имя произнесла, а открыла дверь в комнату, которую он много лет держал запертой. — Не говори о ней. — Почему? — спросила я. — Потому что это неудобно? Потому что там уже нельзя свалить всё на меня? — Замолчи. — Ирина. Мать Жени. Он дёрнулся. — Я сказал — замолчи! — Нет. Ты сам начал говорить о смерти. Так давай говорить обо всех. Он пошёл на меня, но я выставила доску перед собой. — Ещё шаг — я ударю. Он остановился, тяжело дыша. — Ты ничего не знаешь. — Знаю достаточно. Ты убил Ирину. Тишина стала звенящей. Андрей побледнел так, что кровь у виска казалась почти чёрной. — Нет. — Да, Андрей. — Нет! — Ты был под влиянием психотропных веществ, — сказала я быстро, потому что понимала: ещё секунда — и он сорвётся. — Ты не контролировал себя. Ты, может быть, потом ничего не помнил или не хотел помнить. Но это было. И ты знаешь, что это было. Он схватился за голову, будто мои слова причиняли ему физическую боль. — Прекрати. — Ты не имеешь права обвинять меня в смерти нашего сына и моих родителей, когда сам всю жизнь убегаешь от того, что сделал. — Прекрати! — Ирина умерла не из-за меня. Она умерла из-за тебя. Он поднял на меня глаза. И я поняла: сейчас. В нём что-то оборвалось. Всё человеческое, что ещё удерживало его на месте, исчезло. Осталась только ярость — слепая, животная, страшная. — Ты пожалеешь, — прошептал он. — Андрей… Он бросился на меня. Я успела только поднять доску. Он ударил по ней рукой, выбивая её в сторону. Обломок вылетел из пальцев и с грохотом упал на пол. Я отшатнулась, ударилась спиной о стену. Боль прошила лопатки. — Не трогай меня! — закричала я. Он схватил меня за плечи. Пальцы впились так сильно, что я вскрикнула. — Ты не должна была это говорить, — выдохнул он мне в лицо. — Никогда. — Отпусти! Я ударила его ладонями в грудь, но он почти не сдвинулся. Только поморщился от боли в голове и ещё сильнее сжал руки. — Ты всё разрушила, — повторял он, уже не глядя мне в глаза, будто говорил не со мной, а с кем-то внутри себя. — Всё. Всех. Его. Их. Меня. — Нет! — я попыталась вывернуться. — Это не я! Слышишь? Не я! Он прижал меня к стене. За закрытой дверью где-то вдалеке снова донёсся голос Павла Олеговича. Потом — стук. Кира что-то крикнула, но я не разобрала. Я поняла, что никто не успеет. Никто не придёт. В этом заброшенном помещении остались только мы вдвоём: Андрей, который уже не слышал меня, и я, которой нельзя было позволить себе замереть. Я резко подняла колено и ударила его в ногу. Он рвано выругался, хватка ослабла. Я выскользнула вбок, но он тут же схватил меня за рукав. Ткань затрещала. — Куда ты?! — крикнул он. Я дёрнулась сильнее. Рукав порвался, и я, потеряв равновесие, упала на пол. Пыль забила рот. Я закашлялась, ладони скользнули по грязному бетону. Где-то рядом валялась та самая доска. Я поползла к ней. Андрей шагнул следом. — Катя, — сказал он уже тише. От этого стало ещё страшнее. — Не заставляй меня. Я обернулась. — Заставлять тебя? — выдохнула я. — Ты серьёзно? Даже сейчас ты считаешь, что это я тебя заставляю? Он наклонился ко мне. Я схватила с пола горсть пыли и мелкой крошки и швырнула ему в лицо. Андрей зажмурился, отшатнулся, выругался. Я рывком поднялась, схватила доску и выставила перед собой. Руки тряслись. Ноги почти не держали. Но я стояла. — Подойдёшь ещё раз, — сказала я, задыхаясь, — я ударю. Уже не чтобы напугать. Чтобы остановить. Он протёр глаза. Посмотрел на меня. Взгляд был безумный. — Ты правда думаешь, что сможешь? — Да. — Ты всегда переоценивала себя. — А ты всегда недооценивал меня. Он сделал шаг. Я замахнулась. Он остановился на полпути. Несколько секунд мы стояли друг напротив друга. Между нами — пыль, кровь, сломанная доска и всё, что когда-то называлось любовью. Потом за дальней дверью раздался резкий крик Киры: — Катя! Я вздрогнула и повернула голову. Ошибка. Андрей снова бросился вперёд. — Андрей… — Президент Зималетто, — усмехнулся он. — Великая Екатерина Пушкарёва. Все должны слушать Катю. Все должны делать, как она решила. — Я просто хочу уйти. — Нет. Ты хочешь победить. За дверью снова послышался голос Павла Олеговича: — Ты думаешь, продажа акций сделает тебя свободной? Ошибаешься. Ты просто отдашь компанию людям, которые разорвут её по частям. Кира ответила резко: — После сегодняшнего мне всё равно, кто её разорвёт. Вы уже всё уничтожили сами. Я снова дёрнулась к двери. И в этот момент Андрей ударил меня. Не сильно — сначала. Ладонью по лицу. Но от неожиданности я пошатнулась, в ушах зазвенело. Несколько секунд я просто смотрела на него, не понимая, что произошло. А потом поняла. Андрей ударил меня. Меня. — Ты… — голос не слушался. — Ты что сделал? Он тяжело дышал. Будто сам не поверил. Будто рука сработала раньше мысли. Но раскаяния на лице не появилось. Только злость стала острее. — Я просил тебя молчать. Я медленно подняла руку к щеке. Кожа горела. — Ты просил? — прошептала я. — Ты теперь это так называешь? — Не начинай. — Не начинай? — Я почувствовала, как внутри что-то ломается окончательно. — Андрей, ты меня ударил. — Потому что ты не слышишь! Он схватил меня за плечи и встряхнул. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Ты загнала нас в угол! — Я?! — выдохнула я. — Да, ты! Своей гордостью, своей правильностью, своим вечным «я сама знаю, как надо»! — Отпусти меня! Я попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Его пальцы сжались на моих плечах так, что я вскрикнула. За дверью Кира повысила голос: — Я ничего не подпишу. Хотите — угрожайте. Хотите — звоните кому угодно. Но я не буду соучастницей этого безумия. Павел Олегович ответил холодно: — Ты уже соучастница, Кира. Ты ударила Андрея. Если захочу, я сделаю так, что именно ты окажешься виноватой во всём. — Попробуйте. Я повернула голову к двери. — Кира! — крикнула я. Андрей тут же зажал мне рот ладонью и вдавил спиной в стену. — Замолчи! Я забилась, пытаясь вырваться. Сердце колотилось так сильно, что стало больно. Я куснула его за руку. Он выругался и отдёрнул ладонь. — Помогите! — успела крикнуть я. — Кира! Но Андрей ударил снова. На этот раз сильнее. Мир качнулся. Я потеряла равновесие и упала на бетонный пол, больно ударившись локтем. Воздух вышибло из груди. Я попыталась подняться, но Андрей шагнул ко мне. — Андрей, пожалуйста, — сказала я, отползая назад. — Не надо. Он замер.На мгновение мне показалось, что эти слова дошли до него. Что он сейчас отступит, схватится за голову, скажет: «Господи, Катя, прости». Что сейчас вернётся тот Андрей, которого я когда-то любила. Но он только сжал кулаки. — Ты всегда так делаешь, — сказал он. — Смотришь так, будто я чудовище. — А кто ты сейчас? Его лицо изменилось. Я поняла, что сказала это зря. Он резко наклонился, схватил меня за руку и рывком поднял. Я вскрикнула от боли. Он подтолкнул меня к старому столу, стоявшему у стены. Я ударилась бедром о край и едва удержалась на ногах. — Я чудовище? — повторил он. — Я? После всего, что я для тебя сделал? — Что ты сделал? — Я задыхалась. — Обманул меня? Использовал? А теперь избиваешь? Он ударил кулаком по столу рядом со мной. Доски треснули. Я вздрогнула всем телом. — Я пытался всё исправить! — Так исправляй! — закричала я. — Открой дверь! Выпусти нас! Останови своего отца! — Поздно! — Нет, Андрей. Просто ты трус. И всегда им был. Сначала ты прятался за свою мамочку, потом ответственность перекладывал на Киру, а после появилась я, которая готова была положить мир к твоим ногам, и я, дура, любила тебя. Любила тебя всего без остатка! Тишина после этих слов стала страшной. Даже за дверью на мгновение всё стихло. А потом послышался голос Киры — приглушённый, тревожный: — Катя? Катя, что там происходит? Павел Олегович резко сказал: — Сиди. — Нет, я слышала её! Что Андрей с ней делает? — Кира, не вынуждай меня… — Что он с ней делает?! Я хотела ответить, но Андрей схватил меня за подбородок и заставил смотреть на него. — Ещё одно слово, — прошептал он, — и я не знаю, что сделаю. Я смотрела в его лицо и больше не видела человека, которому когда-то верила. Передо мной был чужой. Опасный. Сломанный. И от этого ещё страшнее. — Ты уже сделал, — сказала я тихо. Он отпустил меня так резко, что я снова пошатнулась. За дверью раздался стук — похоже, Кира бросилась к выходу. — Откройте! — кричала она. — Павел Олегович, откройте сейчас же! — Прекрати! — рявкнул он. Что-то упало. Потом послышался шум борьбы. Я бросилась к двери, забыв про боль. Андрей перехватил меня у самого порога. Он схватил меня за волосы, оттащил назад. Я закричала — не столько от боли, сколько от ужаса и унижения. — Андрей, пусти! Он толкнул меня в сторону. Я ударилась о стену и сползла вниз. В глазах потемнело. Я слышала только обрывки. Кира кричала: — Катя! Катя, держись! Павел Олегович говорил резко: — Андрей! Что ты там устроил? Андрей стоял надо мной, тяжело дыша. Его тень закрывала тусклый свет из-под двери. Я прижала руку к губе. На пальцах осталось тёмное пятно. Я быстро спрятала руку, будто это могло что-то изменить. Андрей увидел. И на его лице наконец мелькнуло что-то похожее на страх. — Катя… — Не подходи, — прошептала я. Он сделал шаг. Я сжалась. Он остановился. За дверью снова ударили в створку. — Андрей! — голос Павла Олеговича стал ближе. — Открой! Андрей не двигался. Я подняла на него глаза. — Теперь он увидит, — сказала я. — Увидит, что ты сделал. — Замолчи. Но голос его уже дрожал. — Нет, — сказала я. — Больше не замолчу. Он резко обернулся к двери, будто решая, что делать. В этот момент я заметила на полу рядом с собой кусок разбитой доски. Не труба. Не оружие. Просто щепка с острым краем. Я медленно протянула к ней руку. Андрей снова повернулся ко мне. — Не вздумай. Я застыла. Он увидел доску. Потом посмотрел на меня. — Ты правда готова защищаться от меня? Я едва улыбнулась разбитой губой. — А ты правда удивлён? Дверь распахнулась. В коридор ворвался свет. На пороге стоял Павел Олегович. За его спиной — Кира, бледная, растрёпанная, с красными глазами. Она увидела меня на полу, мою щёку, губу, мои дрожащие руки — и закричала: — Катя! Она попыталась броситься ко мне, но Павел Олегович удержал её за локоть. — Андрей, — сказал он тихо. В этом тихом голосе было больше ужаса, чем в крике. Андрей стоял посреди коридора. Он всё ещё тяжело дышал. Руки у него были сжаты в кулаки. Павел Олегович смотрел на сына так, будто впервые увидел его настоящим. — Что ты сделал? — спросил он. Андрей ничего не ответил. Кира вырвалась и подбежала ко мне. Опустилась рядом на колени, обхватила меня за плечи. — Катя, посмотри на меня. Слышишь? Ты можешь встать? — Могу, — соврала я. Она осторожно помогла мне подняться. Ноги подкашивались. Я держалась за неё, как за единственное живое и настоящее в этом холодном здании. Павел Олегович всё ещё смотрел на Андрея. — Я сказал держать её здесь, — произнёс он медленно. — Не это. Андрей горько усмехнулся. — А что ты думал будет? Ты привёз нас сюда. Ты запер их. Ты угрожал им. А теперь удивляешься? — Не смей перекладывать на меня свою грязь, — резко ответил Павел Олегович. — Свою? — Андрей шагнул к нему. — Это всё твоё. Твой план. Твои методы. Твои угрозы. — Я не бил женщину. Эти слова повисли между ними. Андрей побледнел. Я почувствовала, как Кира крепче прижала меня к себе. — Мы уходим, — сказала она. — Сейчас. Павел Олегович медленно перевёл взгляд на нас. В его лице снова появилась расчётливость. Страх за сына, злость, контроль — всё смешалось, но он быстро взял себя в руки. — Никто никуда не уйдёт, — сказал он. Кира замерла. — Вы серьёзно? После этого? — Особенно после этого, — ответил он. — Теперь вы обе слишком много можете рассказать. Я смотрела на него и понимала: всё стало ещё хуже. Раньше они хотели заставить нас подписать бумаги. Теперь им нужно было заставить нас молчать. Андрей вдруг повернулся к отцу. — Хватит. Павел Олегович даже не посмотрел на него. — Замолчи. — Нет. Хватит. — Андрей, ты сейчас в таком положении, что тебе лучше вообще не открывать рот. — Я сказал — хватит! Его крик прокатился по коридору и отразился от голых стен. Павел Олегович медленно повернулся к сыну. — Ты уже наделал достаточно. — Тогда я исправлю. Андрей шагнул к нам. Кира мгновенно заслонила меня собой. — Не подходи к ней. Андрей остановился. Посмотрел на меня. Я не знала, что было в его глазах. Раскаяние? Паника? Попытка вернуть хоть что-то? Мне было всё равно. На моём лице всё ещё горел след его руки. — Я выведу вас, — сказал он. Павел Олегович рассмеялся коротко и зло. — Ты? После того, что сделал? Они тебе не поверят. — Им и не надо мне верить, — ответил Андрей. — Им надо выйти отсюда живыми. Павел Олегович сделал шаг к нему. — Ты предаёшь семью. Андрей посмотрел на меня. Потом на Киру. Потом снова на отца. — Нет, — сказал он. — Я просто слишком поздно понял, что мы уже её предали. И в этот момент где-то снаружи раздался новый звук. Не скрип. Не обвал. Не ветер. Сирена. Далёкая, но приближающаяся. Кира резко подняла голову. — Ты слышишь? — прошептала она. Я кивнула. Павел Олегович изменился в лице. Андрей тоже услышал. Его взгляд метнулся к выходу, потом к отцу. — Кто-то вызвал полицию, — сказал он. Кира слабо, почти победно улыбнулась. — Это Сашка. Это наверняка Сашка нас нашел. Павел Олегович побледнел. А потом очень тихо сказал: — Тогда у нас осталось совсем мало времени. И посмотрел не на Андрея. На нас. Надо же было так вляпаться в этих Ждановых несколько лет назад. Будь проклят тот день, когда я пришла работать в Зималетто.