Я буду рядом.

POV Екатерина Нас поволокли в другую часть здания. Киру вёл Павел, а меня его охранник. Андрей лишь молча плёлся сзади нас. Мне уже было всё равно, что и как будет, просто хотелось, чтобы всё наконец кончилось… Не знаю на каком этаже мы были, но было достаточно высоко. Это уже не помещение без окон. Это недостроенное заброшенное здание, здесь в принципе не успели ничего сделать, если подойти к краю, то можно запросто потерять равновесие, упасть вниз и разбиться. В этой секции стояло два стула, видимо уже подготовлены заранее для нас с Воропаевой. Киру первой толкнули к стулу. Она споткнулась, ударилась коленом о бетон и тихо вскрикнула, но Павел Олегович даже не посмотрел на нее как на человека. Для него она была просто вещью. Помехой. Которая не хочет играть по его правилам. — Сиди, — коротко бросил он. Кира дернулась, когда ее руки завели за спинку стула. Охранник отпустил меня всего на секунду, чтобы помочь Павлу Олеговичу, и в этот момент я впервые за все это время увидела в глазах Киры настоящий ужас. Не слезы. Не растерянность. Не злость. Именно ужас. — Катя… — прошептала она. Я хотела ответить. Хотела сказать ей, что все будет хорошо. Что сейчас что-нибудь случится. Что кто-нибудь нас спасет. Но я не могла. Потому что сама больше не верила в такие слова. Даже несмотря на то, что мы слышали сирену. Веревка с хрустом затянулась на запястьях Киры. Она дернулась сильнее, стул скрипнул по голому бетону, и от этого звука у меня будто что-то оборвалось внутри. — Не трогайте ее, — выдохнула я. Павел Олегович медленно повернул голову в мою сторону. На его лице не было ни злости, ни раздражения. Только ледяное, почти скучающее спокойствие. — Поздно просить, Катерина, — сказал он. — Надо было думать раньше. Охранник снова схватил меня за плечо и поволок ко второму стулу. Его пальцы впились так сильно, что я почувствовала боль даже сквозь ткань одежды. Я попыталась вырваться, но он только сильнее дернул меня к себе. И вдруг все произошло слишком быстро. Андрей, который до этого молча шел позади, будто исчезший из реальности, резко шагнул вперед. Я не сразу поняла, что случилось. Только почувствовала, как чужая рука больше не держит меня. Как охранник отлетает в сторону, ругаясь сквозь зубы. Как Андрей хватает меня за запястье и с такой силой тянет назад, что я едва не падаю. — Андрей! — вскрикнула Кира. Он не ответил. Он просто тащил меня за собой, отступая к самому краю этажа. И только тогда я увидела насколько же высоко мы находимся. Там, где должна была быть стена, зиял огромный провал. Недостроенный край здания обрывался резко, без ограждений, без предупреждения. За ним — пустота. Андрей встал почти на самый край. Я почувствовала, как под моей обувью крошится бетон. — Андрей, — прошептала я, но голос сорвался. Он обхватил меня одной рукой поперек груди и прижал к себе. Не грубо. Не больно. Но так крепко, что я не могла отступить ни на шаг. — Никто не подходит, — сказал он. Его голос был тихим. От этого стало еще страшнее. Павел Олегович даже не дернулся. Он смотрел на нас спокойно, будто Андрей не стоял на краю пропасти, будто я не дрожала в его руках, будто все это было всего лишь частью заранее просчитанной партии в игре. — Андрей, не устраивай спектакль, — произнес он. — Отойди. — Я сказал: никто не подходит, — повторил Андрей. Кира начала задыхаться от паники. — Андрей, пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Катя, скажи ему! Катя! — Она дернулась на стуле так сильно, что тот покачнулся. — Андрей, ты с ума сошел?! Отойди от края! Отойди, слышишь?! Я чувствовала его дыхание у своего виска. Частое. Неровное. И только тогда поняла: он не был спокоен. Он был на грани. Просто держался из последних сил. Я знаю это состояние Андрея. Так себя вёл тот Андрей, прошлый… — Ты не прыгнешь, — сказал Павел Олегович. — Проверим? — Андрей чуть сдвинулся назад. Я вскрикнула и инстинктивно вцепилась в его руку. Под ногой осыпался мелкий бетон. Несколько камешков сорвались вниз, и я не услышала, как они упали. Слишком высоко. — Андрей, — почти беззвучно сказала я, — пожалуйста… Он опустил взгляд на меня. На секунду. Всего на одну секунду. И в этой секунде я увидела не угрозу. Не безумие. Не злость. Я увидела отчаяние. Такое глубокое, что мне стало холодно. И… жалко Андрея? — Прости, — прошептал он, — я должен был понять, что что-то не так, я должен был обратиться за помощью к тебе, я не знаю, как это всё получилось. Прости за сына. Прости за родителей. Прости за то, что в очередной раз подвел тебя. Кира плакала уже в голос. — Павел Олегович, сделайте что-нибудь! — закричала она. — Вы же видите, он правда может! Отпустите нас! Просто отпустите! Павел Олегович медленно поправил рукав пальто. Его лицо оставалось неподвижным. — Он не сделает этого, Кира, — сказал он. — Андрей всегда был трусом. Просто сейчас пытается казаться героем. Я почувствовала, как Андрей напрягся. — Не надо, — быстро сказала я. — Не слушай его. Андрей, послушай меня. Он не слушал. Он смотрел на Павла Олеговича. — Ты всю жизнь думал, что можешь решать за всех, — произнес Андрей. — Кому жить. Кому молчать. Кого ломать. Кого использовать. А дядя Юра? Это же твоих рук дело? — И что? — холодно спросил Павел Олегович. — Сейчас ты решил доказать мне обратное, убив себя и ее? Я зажмурилась. Эти слова ударили сильнее, чем если бы он меня толкнул. Убив себя и ее. Меня. Я вдруг очень ясно поняла, что стою не просто рядом с краем. Я стою между двумя людьми, которые больше не слышат никого, кроме собственной дури и собственной правоты. — Андрей, — снова позвала я. — Если ты хочешь мне помочь, не делай этого. Пожалуйста. Не так. Он сжал челюсть. — Они иначе не остановятся. — Остановятся, — сказала я, хотя не знала, правда ли это. — Только отойди. Сделай шаг вперед. Один шаг. Пожалуйста. Кира всхлипнула. — Катя права… Андрей, пожалуйста… Я не хочу смотреть, как вы… — Она не договорила. Захлебнулась слезами и опустила голову. — Пожалуйста… Охранник сделал едва заметное движение. Андрей сразу дернулся назад. — Стоять! — крикнул он так резко, что даже Павел Олегович посмотрел на охранника с раздражением. — Не двигайся, — приказал он ему. И снова наступила тишина. Глухая. Тяжелая. Такая, что я слышала, как где-то внизу гудит ветер между пустыми этажами. Как капает вода. Как Кира судорожно втягивает воздух. Как бешено стучит мое собственное сердце. А потом снизу раздался голос. Сначала непонятный, искаженный эхом. Он поднялся к нам с улицы. — Андрей! Все замерли. Я открыла глаза. Голос повторился, теперь громче. Хриплый, напряженный, усиленный громкоговорителем. — Андрей, это Рома! Слышишь меня?! Андрей вздрогнул. Его рука на моей груди ослабла буквально на мгновение, но он тут же снова сжал меня крепче. — Андрей! — голос Малиновского сорвался. — Не делай этого! Пожалуйста, не делай глупостей! Кира подняла голову. — Рома… — прошептала она, будто это имя могло нас спасти. Павел Олегович впервые изменился в лице. Не сильно. Только уголок губ дрогнул, а взгляд стал тяжелее. — Как трогательно, — сказал он. — Теперь у нас еще и зрители. Снизу снова заговорил Роман: — Андрей, я знаю, что ты меня слышишь! Послушай меня! Отойди от края! Не надо ничего доказывать! Никому! Ни ему, ни себе! Никому. Отпусти девчонок. Спускайся ко мне, поедем как в старые добрые, по барам, поговорим по душам. Не делай этого. Сейчас с тобой находятся две дорогие для тебя женщины, которым ты уже и так причинил много боли. Отойди, умоляю тебя. Андрей молчал. Я чувствовала, как он борется сам с собой. Как каждая фраза Романа добирается до него, цепляется, тянет обратно — туда, где еще можно было выбрать жизнь. — Она не виновата, Андрей! — закричал Роман. — Катя не должна отвечать за то, что сделали другие! И ты тоже не должен! Слышишь? Ты не должен заканчивать всё вот так! Никто этого не заслужил. И ты. Ты тоже не заслужил. Ты жертва. Жертва обстоятельств и грязных игр. Ты ошибся, но ошибки можно исправить, Жданчик, слышишь меня? Мои глаза наполнились слезами. Я не хотела плакать. Не хотела выглядеть слабой. Но в тот момент страх стал больше меня. — Андрей, — сказала я тихо, — он прав. Я… я прощаю тебя, Андрей. Я знаю, что всё, что с нами произошло, это дело рук твоего отца. Давай мы не будем умирать. Мы имеем право на исправление своих ошибок, мы имеем право на жизнь в конце концов. Он наклонил голову ближе ко мне. — Я не хотел, чтобы ты оказалась здесь. Я не хотел терять семью, — и его взгляд направился прямо на отца. — Тогда вытащи нас отсюда, — прошептала я. — Не вниз. Отсюда. Его дыхание сбилось. Снизу снова донесся голос Романа: — Сделай шаг вперед, Андрей! Просто один шаг! Я поднимусь к тебе, мы поговорим! Только отойди от края! Пожалуйста! Павел Олегович медленно пошел в нашу сторону. Совсем немного. Но я заметила. Андрей тоже. — Еще шаг, — сказал он, — и я клянусь… — Ты ничем не клянешься, — перебил Павел Олегович. — Ты просто испуганный мальчишка, который решил, что громкие угрозы сделают его сильнее. Обиделся на папу, теперь отец виноват во всех твоих грехах. Но ведь никто тебя насильно в казино не тащил, никто насильно не впихивал в тебя наркоту. — Замолчите! — закричала Кира. — Просто замолчите! Вы же его провоцируете! Павел Олегович даже не повернулся к ней. — А ты, Андрей, — продолжил он спокойно, — всегда был слишком слабым, чтобы довести хоть что-то до конца. Я почувствовала, как Андрей резко вдохнул. И поняла: еще секунда — и мы полетим вниз. — Андрей, СЛУШАЙ МЕНЯ! — почти закричала я. — Не его! МЕНЯ! Он медленно опустил взгляд. Его глаза были красными. Пустыми и живыми одновременно. — Ты не слабый, — сказала я быстро, глотая слезы. — Слабый тот, кто давит на людей, когда они связаны. Слабый тот, кто прячется за кем-то. Слабый тот, кто ломает других, потому что сам ничего не чувствует. Ты ведь чувствуешь… Павел Олегович усмехнулся. Но я не остановилась. — А ты можешь остановиться, — продолжила я. — Вот прямо сейчас. Это и будет сила. Не прыгнуть. Не сорваться. Не дать ему победить. Признать свои ошибки… Андрей смотрел на меня так, будто впервые услышал. Снизу Роман сказал уже тише, но громкоговоритель все равно донес каждое слово: — Андрей… друг… пожалуйста. Я здесь. Я рядом. Только не делай шаг назад. Кира всхлипнула: — Андрей, прошу тебя… Мир сузился до его руки, до края под нашими ногами и до маленького расстояния между нами и пропастью. Один шаг. Всего один шаг. Вперед. Андрей не сделал шаг вперед. Наоборот. Он будто стал тяжелее. Его рука снова крепко прижала меня к себе, а пятка опасно скользнула по крошке бетона у самого края. Я перестала дышать. — Андрей… — выдавила я. Он посмотрел вниз. Туда, где далеко-далеко внизу были люди, машины, мигалки, чей-то голос из громкоговорителя. Жизнь. Такая близкая и такая недосягаемая. Я ведь сама хотела умереть. А что теперь? Почему мне так страшно? А потом Жданов усмехнулся. Тихо. Горько. Без радости. — Один шаг, — произнес он. — Смешно, да? Всю жизнь все решал один шаг. Один выбор. Одно молчание. Один приказ. Павел Олегович смотрел на него холодно, но я заметила: теперь он был внимательнее. Собраннее. Как хищник, который понял, что добыча ведет себя не по плану. — Андрей, хватит, — сказал он. — Ты уже привлек достаточно внимания. — А я не для внимания, — ответил Андрей. Его голос стал ровным. И от этого мне стало страшнее, чем от крика. Потому что он звучал так, будто решение уже принято. — Я правда думал, что виновата Кира, — продолжил он, глядя на отца. — Потом думал, что Катя. Потом обстоятельства. Что все просто так сложилось. Что меня заставили. Что я ничего не мог изменить. Он крепче сжал мою руку. — Но это неправда. Кира замерла на стуле. Ее лицо было мокрым от слез, губы дрожали, но она боялась даже всхлипнуть громче. — Андрей, не надо… — прошептала она. Он будто не услышал. — Сейчас я понимаю, — сказал он. — Виновата не Катя. Не Кира. Не те, кто стал нашей жертвой. Виноваты мы. Ты и я. Павел Олегович чуть прищурился. — Очень удобно прозреть именно сейчас. — Нет, — Андрей качнул головой. — Неудобно. Поздно. Слишком поздно. Я чувствовала, как по спине ползет холод. Каждое его слово звучало как прощание. — Андрей, посмотри на меня, — сказала я. — Пожалуйста. Он посмотрел. И я увидела в его глазах то, чего не хотела видеть. Решимость. Не вспышку. Не истерику. Не угрозу, сказанную в отчаянии. Он правда собирался это сделать. — Катя, — тихо сказал он. — Ты не должна была платить за наши грехи. — Тогда не заставляй меня платить сейчас, — прошептала я. — Не так. Прошу тебя. На секунду его лицо дрогнуло. Но Павел Олегович сделал шаг вперед. Совсем маленький. Почти незаметный. — Не подходи, — тут же сказал Андрей. — Или что? — Павел Олегович остановился. — Ты прыгнешь? Вместе с ней? И это, по-твоему, искупление? — Нет, — ответил Андрей. — Это не искупление. Он поднял на отца взгляд. — Искупить такое невозможно. Тишина стала такой плотной, что в ней было больно находиться. Снизу снова послышался голос Романа, но ветер снес часть слов. До нас долетели только обрывки: — Андрей!.. Слышишь?.. Не надо!.. Мы рядом!.. Андрей даже не повернул головы. — Слишком много жизней было загублено, — продолжил он. — Из-за тебя. Из-за меня. Из-за того, что я молчал, когда надо было говорить. Подчинялся, когда надо было остановиться. Верил, что если сделаю вид, будто не понимаю, то стану не виноват. Он усмехнулся снова, но теперь в этой усмешке была ненависть к самому себе. — А я все понимал. Павел Олегович впервые резко ответил: — Ты ничего не понимал. Ты был мальчишкой, которому дали больше, чем он заслуживал. — Нет, — Андрей покачал головой. — Я был трусом. Вот это правда. Но ты сделал из трусости систему. Из страха — власть. Из чужой боли — пульт управления. Кира тихо всхлипнула: — Андрей, остановись… Он посмотрел на нее. — Прости, Кира. Она задохнулась. — Нет… Нет, не говори так. Не говори «прости» таким голосом. Андрей, пожалуйста! Я вцепилась в его руку обеими руками. — Ты слышишь ее? Ты слышишь меня? Мы здесь. Мы живые. Мы еще живые, Андрей. Он опустил взгляд на мои пальцы. — Вот именно, — сказал он. — И пока вы живые, он будет использовать вас. — Не будет, — сказала я быстро. — Роман внизу. Полиция здесь. Все уже не так, как раньше. — Ты не знаешь его. — Зато я вижу тебя, — ответила я. — И я знаю, что ты сейчас делаешь выбор за меня. Так же, как он делал выбор за других. Эти слова ударили. Я поняла это по тому, как он резко вдохнул. — Андрей, если ты правда понял, что виноваты вы с ним, — продолжила я, — тогда не становись им. Не решай, жить мне или умереть. Его лицо исказилось. На миг мне показалось, что он отпустит меня. Что сделает этот единственный шаг вперед, к жизни, к нам, к шансу. Но Павел Олегович тихо сказал: — Она манипулирует тобой. Андрей снова поднял на него глаза. — Нет. Это ты меня всю жизнь учил не слышать людей. — Я учил тебя выживать. — Нет, — голос Андрея стал жестче. — Ты учил меня уничтожать. Снизу вдруг раздался другой голос. Не Роман. Громкоговоритель хрипнул, пискнул, и над пустым этажом разнеслось: — Андрей! Это Воропаев! Кира резко подняла голову. Я тоже вздрогнула. Андрей застыл. Этот голос был не таким, как у Романа. В нем не было надрыва с первой секунды. Он звучал тверже, но именно из-за этой сдержанности было слышно, как Александру страшно. За Киру. За меня. — Андрей, я знаю, ты слышишь! — крикнул Саша снизу. — Не делай этого! Только не сейчас! Павел Олегович медленно повернул голову к провалу, будто сам факт появления еще одного человека начинал его раздражать. — Целая делегация, — холодно произнес он. Но Андрей молчал. И я поняла: голос Саши зацепил его. — Ты думаешь, что это выход? — продолжил Саша. — Нет! Это не выход, Андрей! Это просто еще одна смерть! Еще одна сломанная жизнь! Ты сам только что сказал их и так было слишком много! Здесь прекрасно слышно как вы орёте. Жданов, я тебя ненавижу за то, что ты делал с моей сестрой, за то, что сделал с Катей, но у тебя есть шанс. Шанс искупить свою вину. Андрей закрыл глаза. Его рука дрогнула. Я сразу почувствовала это и прошептала: — Слушай его. Пожалуйста. Саша говорил громко, но не кричал бездумно. Каждое слово будто вытаскивал из себя. — Если ты хочешь ответить за то, что сделал, живи! Слышишь? Живи и говори правду! Живи и помоги вытащить тех, кого еще можно вытащить! Живым ты можешь остановить Павла Олеговича. Мертвым подаришь ему тишину! Эти слова повисли в воздухе. Даже Павел Олегович не сразу нашелся, что сказать. Кира закивала, захлебываясь слезами. — Да… да, Андрей, слышишь? Он прав. Он прав! Андрей открыл глаза, но смотрел не на нас. Он смотрел куда-то внутрь себя. Саша снова заговорил: — Ты не обязан умирать, чтобы доказать, что раскаиваешься! Андрей, черт возьми, раскаяние не означает прыгнуть вниз! Раскаяние — это остаться и выдержать последствия! Я почувствовала, как у меня по щекам текут слезы. — Андрей, — сказала я тихо. — Я не прошу тебя забыть. Не прошу сделать вид, что ничего не было. Просто… не забирай меня с собой. И сам не уходи. Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что весь мир вокруг будто исчез. — Я не хотел тебя убивать, — сказал он почти беззвучно. — Тогда не убивай, — ответила я. — Ни меня. Ни себя. Снизу послышался голос Романа, теперь уже вместе с Сашей: — Андрей! Сделай шаг вперед! — Один шаг! — крикнул Саша. — Просто один шаг от края! Кира плакала, повторяя: — Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Павел Олегович молчал. И это молчание было хуже его слов. Он смотрел на Андрея так, будто ждал, что тот сорвется. Будто даже сейчас не видел в нем сына. Только ошибку. Слабое звено. Неудавшуюся фигуру. Андрей тоже это видел. И вдруг тихо сказал: — Ты даже сейчас не боишься за меня. Павел Олегович не ответил. — Не как отец, — продолжил Андрей. — Ты боишься только проиграть. Лицо Павла Олеговича окаменело. — Не льсти себе, — сказал он. — Ты не настолько важен. Кира вскрикнула: — Как вы можете?! Я почувствовала, как Андрей будто проваливается куда-то от этих слов. Его пальцы сжались на моей руке. Больно. — Андрей, нет, — быстро сказала я. — Нет. Смотри на меня. Не на него. Он хочет, чтобы ты сорвался. — Может быть, он прав, — прошептал Андрей. — Нет. — Может, я правда не важен. — Для него — может быть, — сказала я, глотая слезы. — Но не для всех. Для меня. Ты важен для меня, даже несмотря на то, что произошло. Ты часть моей жизни. Я готова тебе помочь! Я готова быть рядом с тобой. Пусть не как жена, но как человек, который хочет тебе помочь. Снизу Саша снова крикнул: — Андрей! Ты важен! Слышишь? Важен, даже если он всю жизнь убеждал тебя в обратном! Андрей вздрогнул. — Ты нужен живым! — продолжил Саша. — Не идеальным, не оправданным, не прощенным сразу, но живым! Мы разберемся потом. Со всем. Только отойди! Ветер ударил в лицо. Где-то сбоку скрипнула арматура. Я боялась даже пошевелиться. Боялась, что любое движение станет последним. Андрей медленно посмотрел вниз. Потом на Павла Олеговича. Потом на Киру. И наконец на меня. — Я устал, Катя, — сказал он. В этом не было жалобы. Только пустота. — Я знаю, — прошептала я. — Но усталость… не причина умирать. Поверь мне. Его глаза наполнились слезами, но он не дал им упасть. — Я не знаю, как жить после всего. — Узнаешь, — сказала я. — Только не за один день. Не прямо сейчас. Сейчас нужно просто отойти от края. Саша снизу повторил, уже тише: — Андрей… один шаг. Я прошу тебя. Один шаг вперед. Андрей стоял неподвижно. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. И я понимала: внутри него сейчас борются не страх и смелость. А смерть и жизнь. Он чуть сдвинул ногу. Я не поняла куда. Кира закричала. Роман снизу сорвался на крик. Саша тоже что-то выкрикнул, но ветер разорвал его голос. Андрей крепче прижал меня к себе. И прошептал: — Прости. А потом его пальцы сильнее сомкнулись на моей руке. Не как защита. Я понимала, что конец приближается. — Андрей… — у меня перехватило горло. — Нет. Он смотрел на меня совсем близко. В его глазах уже не было той прежней злости. Не было вызова. Не было даже страха. Только страшная, выжженная пустота. И в этой пустоте я вдруг поняла: он не слышит никого. Ни Романа. Ни Сашу. Ни Киру. Ни меня. — Я не смогу без тебя, — сказал он. Слова будто упали между нами и разбились. Я замерла. — Что?.. Андрей провел взглядом по моему лицу так, словно хотел запомнить каждую черту, каждую слезу, каждый дрожащий вдох. — Я не смогу без тебя, Катя, — повторил он. — И не смогу даже там. Сначала я не поняла. А потом поняла. И внутри меня все оборвалось раньше, чем сорвалось тело. — Нет! — закричала я. — Андрей, нет! Я ударила его по руке, попыталась вырваться, оттолкнуться, ухватиться хоть за что-нибудь — за воздух, за край, за жизнь. Ногти скользнули по его запястью. Подошва заскребла по бетону. Но он держал крепко. Слишком крепко. — Не смей! — закричала я уже не ему, а куда-то в пустоту. — Не смей решать за меня! Кира закричала так, что этот звук разорвал весь этаж. — АНДРЕЙ! Павел Олегович рванулся вперед. Впервые — по-настоящему. Не уверенно. Не расчетливо. Не как человек, который держит все под контролем. А как тот, кто вдруг понял: контроль закончился. — Андрей! — резко бросил он. — Стоять! Поздно. Снизу одновременно раздались голоса Романа и Саши. Они кричали что-то, но слова слились в один дикий, надорванный шум. — Андрей, нет! — Отойди! — Катя! — Не делай этого! Я видела только его лицо. Андрей сделал шаг назад. И мира больше не стало. Пол исчез из-под ног. На секунду мне показалось, что время остановилось. Не было ни крика, ни ветра, ни бетона, ни заброшенного здания. Только его рука вокруг меня. Только его дыхание у моего виска. Только пустота, распахнувшаяся за спиной. А потом мы полетели. Воздух ударил в грудь так сильно, что я не смогла закричать. Горло сжалось, звук застрял внутри. Все вокруг перевернулось: серое небо, темные провалы этажей, лица наверху, рваные края бетона. Кира осталась где-то там, на высоте, привязанная к стулу, с раскрытым в крике ртом. Павел Олегович стоял у края. Его лицо впервые было не холодным. Оно было пустым. Потерянным. Маленьким. Как будто вся его власть, все его угрозы, все его расчеты остались наверху — бесполезные, никому уже не нужные. Я пыталась вдохнуть. Пыталась пошевелиться. Пыталась оттолкнуть Андрея. Но падение не оставляло места ни сопротивлению, ни словам. Только обрывки мыслей мелькали в голове, беспорядочные и острые. Нет. Нет. Я не хочу. Я не выбирала это. Андрей прижал меня к себе еще сильнее. Словно даже теперь боялся потерять. Словно падение было не концом, а последней попыткой удержать то, что никогда ему не принадлежало. Ветер рвал слезы с моего лица. Где-то сверху Кира продолжала кричать мое имя, крик даже больше был похож на визг. Визг отчаяния. — Катя-а-а! Снизу голос Романа сорвался в хрип. Саша тоже кричал, но я уже не разбирала слов. Все звуки растянулись, стали далекими, будто мы уходили под воду. А я вдруг подумала о совершенно нелепом. О том, что утром небо было другим. О том, что я не сказала Кире чего-то важного. Не извинилась за то, что когда-то причинила ей боль. Никогда не думала, что жизнь может закончиться не тогда, когда ты готова, а тогда, когда кто-то другой решит за тебя. Я повернула голову к Андрею. Он смотрел не вниз. Он смотрел на меня. И в его глазах было не облегчение. Не покой. Там был ужас. Поздний. Бесполезный. Человеческий. Будто только сейчас, в этом падении, он наконец понял, что сделал. — Катя… — выдохнул он. Но ветер украл даже мое имя. Я хотела сказать ему, что ненавижу его. Хотела сказать, что мне страшно. Хотела сказать, что он не имел права. Но не успела. Земля стремительно приближалась. Мир сжался до одного последнего удара сердца. И в этот короткий, невозможный миг я больше не видела Андрея. Я видела Киру и её испуганный взгляд. А потом пустота.