Солнце графа

      Шастун сдаётся и притягивает это любознательное тело к себе.       Конечно же, они не укладываются в график, Арсений зависает в северной столице. Он исправно звонит Антону по вечерам и шлёт идотские видеокружочки в телеге, показывая всё что можно (и нельзя, но это Антон унесёт с собою в могилу).        Однако звонок в 11 вечера в четверг немного напрягает Шаста и, как выясняется, не зря: – Тош… – Как-то неуверенно начинает Арс, и это пиздец-какой знак. По школе от «Шаст» до «Милый» это 9 баллов из 10. – Вот только не говори мне, что не приедешь даже на свой день рождения. – Мрачно произносит Антон, печенкой предчувствуя, что попал. – Не получается, – Вздыхает актёр, даёт пару секунд на переваривание информации, а потом делает ещё хуже: – Ну хочешь, устроим сеанс секса по телефону? Или по видеосвязи, если у тебя там всё уже горит без меня. – Оставь свой секс себе, пожалуйста, – Психует Шастун. – Ты мог просто сказать, что соскучился, а не пытаться выставить меня хуеголовым идиотом. Спокойной ночи.        Видит бог, Антон на секунду чувствует себя злым, как все черти ада, а потом представляет озадаченное лицо Арсения. «Интересно, кто из нас больше от моего психа?» – Думает Антон, чтобы не думать о том, как долго Попов решался ему позвонить с таким предложением. Если уж он ляпнул такую хуйню, то явно тщательно всё обдумал. Вот только Шастун достаточно хорошо знает этого пиздуна, чтобы понимать: чем непринужденнее выглядит Арсений, чем легче что-то слетает с его языка, тем больше его это волнует.        Антон позволяет себе позлиться ещё пару часов, а потом покупает билет в Питер на 19 число и засыпает со спокойной совестью (и членом в руке, но это знать никто не должен). На вокзале его провожает Серёга, который просит привезти Попова домой. Шаст, конечно, не эксперт, но ему кажется, что Матвиенко вот-вот готов начать махать белым платочком ему в след. Хотя он любезно дает питерский адрес Арса, поэтому Антон готов пережить минуту позора.        В Питере Шастун вызывает такси и просит водителя найти по пути магазинчик с праздничной атрибутикой, где покупает кучу шариков с гелием, потому что «ну не с цветами же к 36 летнему мужику переться!». А потом заглядывает в цветочный по соседству и покупает ещё и цветы, потому что «это же Арсений!».        Таксист косится, но молчит, и если так продолжится, Антон накинет ему пару сотен бонусом.        Всё идёт прекрасно, пока вселенная не вспоминает, что шило в жопе Арсения надо иногда включать на максимум. Такси уже подъезжает к графскому дому, когда Попов звонит Антону по видеосвязи. Тот смотрит на время и скидывает звонок. «Серьезно? Ты меня сбросил в мой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ?» – Тут же приходит сообщение в телеграмме. Шаст ржёт и отбивает: «Да». А в следующую секунду давится воздухом и совершенно закономерно роняет телефон себе на колени, потому что Арсений присылает фото из постели. Он сонный, взъерошенный и такой милый в солнечных лучах, но такой, сука, голый… Добивает Антона поповская рука, недвусмысленно спрятанная под опущенное к поясу одеяло.        Арсений Попов: «Точно не хочешь поболтать?»        «Уже не уверен, но пока всё ещё нет», – печатает Шастун и выбирается из такси. Пока Арсений снова что-то печатает (явно одной рукой), Антон успевает достать из машины цветы и шарики и войти в под…парадную, мысленно благодаря Сереженьку-пироженку за любезно предоставленные ключи. Сообщение приходит, когда он уже протискивается в лифт. К сожалению, это снова фото. На этот раз в кадре только ноги Арсения и рука, которой он сжимает свой член сквозь ткань трусов. «Дед решил молодость вспомнить?» – пытается не терять присутствие духа Антон, надеясь, что не заденет ранимую графскую душу. Но, как оказывается, когда Арсению действительно нужен секс, он получит его любым путём. Между Попопым и сексом не встанет ничего. Кроме хуя, конечно, но это только на благо процессу.        Арсений Попов: «Совсем не возбуждаю?»       

Антон Шастун: «Ещё как, но тебе будет пиздец стыдно»

       Арсений Попов: «Не будет, поверь!»              Антон хмыкает, но не отвечает, вместо этого вдавливая кнопку звонка и намеренно пряча лицо за шариками. Дверь Арсений открывает только спустя пять минут, но зато с са-амы равнодушным и независимым видом, который, впрочем, тут же рушится, стоит актёру понять, кто к нему пришёл. Скулы тут же немного розовеют, и Попов признаётся: – Ладно, будет. Точнее есть, – Он позволяет Антону войти. Правда, пока только в квартиру.        Шаст с трудом протискивается в проём вместе с шариками и тут же отпускает их, чтобы вручить цветы Арсению и разуться. Попов в порыве чувств идёт искать вазу, потому что обнимать Антона с шипастыми розами в руках – не безопасное дело. – Пять минут назад ты был решительнее, – со смехом орёт блондин из коридора. Но Арс так сильно соскучился, что на детскую подначку плюёт с высокой колокольни: – Пять минут назад я думал, что ты в Москве. Арсений сейчас намного счастливее Арсения пятиминутной давности.       Он всё же ставит цветы в воду и спешит назад в коридор, чтобы крепко обнять зависнувшего там ювелира. Шастун, всё утро охуевающий от решительности своего друга, уже не чувствует себя удивленным: обхватывает холодными руками такого тёплого Арса и признаётся: – Антон сейчас тоже очень счастлив.       Арсений решается первым, кажется, окончательно падая в омут с головой: привстаёт на носочки и аккуратно касается чужих губ поцелуем. Он целует легко, едва касаясь, но Шастун тупит всего-то минутку, а потом уже прижимает к себе плотнее и перехватывает инициативу. Ему кажется, что Попов вцепился в его шею намертво – не отлепишь, но и не хочется.       С трудом соображая, Антон прижимает Попова к ближайшей стенке, и целует до припухших губ и остановившегося дыхания. Останавливается он лишь почувствовав, что колени сейчас перестанут держать: – Арс, – хрипло шепчет Антон, – Может, переместимся… – Я тебя в кровать грязного не пущу! – Решительно заявляет брюнет, и Шастуну требуется время на ответ, потому что картина перед ним слишком красивая. Растрёпанный и зацелованный до припухших губ Арсений – теперь его любимый Арсений. – Пошли в гостиную, дурень, – наконец находится Антон, усвоивший за время их дружбы, что с тараканами Попова лучше сотрудничать, потому что победить их невозможно.        Арс тянет их в одно из серых кресел в большой комнате, толкает Антона и, не дав ему опомниться, приседает сверху: – Какой ты костлявый! – Не нравится? – Нравится. С детства любил Кощея Бессмертного! – У Арсения в глазах – пизданутые черти, но Антон привык. – Давай пока без ролевых игр, – отбивает он.        В ответ Попов закатывает глаза, явно любуясь своим восхитительным мозгом, и стаскивает с Антона свитер, пояснив – «Колется!» Шаст предпочитает не отвечать, потому что в его голове только пошлые фразы. Вместо этого он затыкает излишне пиздливый рот новым поцелуем. Арс отвечает с энтузиазмом юного исследователя, но отстраняется слишком быстро, переходя на длинную шею. Он жарко дышит, отогревая холодную кожу, перемежает поцелуи и укусы, и всё никак не может остановиться. Не то, чтобы Антон до этого не знал про маленький фетиш Попова на его шею. – Многоуважаемый товарищ вампир, – улыбается Шастун, вплетая руку в чужие волосы: – Вся моя кровь сейчас прилила к другому месту, вы не там сосёте!        Арс хрипло смеётся и наконец опускает ладонь на пах Шастуна: – О, чувствую кровушку!        В принципе, Антон понял, что без шуток в постели у них не обойдется, но это скорее хорошая новость, потому что обычно его пассии такое не любили. Сейчас же он приподнимает бёдра, чтобы Попову было удобнее расстегнуть и немного приспустить его джинсы, и уверенно сжимает руками арсовы ягодицы. – Антонио, ты мне помочь не хочешь? – Пыхтит Арс, не давая себя поцеловать. – Лучше! Я тебе не мешаю!       Но он всё же тянется к мягким домашним штанам и замирает лишь на секунду. Опыт с парнями у Антона совсем не богатый и, по большей части, односторонний, но желание намного сильнее сомнений, потому что Арсений, благородно не заостряющий на заминке внимания, слишком горячий. Шаст залазит под резинку штанов и решительно обхватывает чужое достоинство: – То есть дрочить мы друг другу будем на ощупь? – Не сдерживается Попов, на последнем слове срываясь на стон, потому что Антон сжимает слишком крепко (решительность – она такая) – Боишься – не делай, делаешь – не бойся! – Пиздец ты мотиватор, конечно, – рычит Антон, вытаскивая руку и аккуратно спуская чужие штаны.        Арс неуютно ёрзает и пытается слезть, но Шаст удерживает его, как может: одной рукой за бедро, другой – за член. – Только не оторви, – мяукает Попов, практически падая на Антона.        Шастун чувствует, что умирает. Попов медленно подносит ладонь к лицу и длинно лижет до кончиков пальцев, а потом опускает её на член Антона, глядя исключительно в глаза. Движения у брюнета плавные, вязкие, он не торопится, обхватывая плотно и гладя головку большим пальцем. Антону плохо только от одной этой картины. – Арс, ты чёртово произведение искусства, – Шепчет Антон, с трудом находя воздух. Ему кажется, что лёгкие раскалены до предела и отказываются принимать кислород. – Помоги мне, – тихо просит Арсений, наконец отводя глаза, смущаясь. Антон притягивает его за шею к себе и целует-целует-целует, плавно начиная двигать рукой на члене, стараясь попадать в такт чужим движениям.        Оказывается, что им не нужно много. Антон под более опытными руками заканчивает первый, рвано выдыхает в губы Арса и сжимает его сильнее. Попов держится не намного дольше, но кончает с влажным стоном, всё же падая на Антона, совсем не чувствуя отвращения от соприкосновения с мокрой кожей. – Что ты там говорил? – Улыбается Арсений, отдышавшись. Он перемещает вторую руку на шею Антона, обнимая его, и отказывается двигаться. – Я говорил, что ты произведение искусства. Такой красивый, Арс. – Шаст тянется и целует актёра в красное ушко. – Я испачкал тебе джинсы, – в своём стиле резко переводит тему Попов. – Постираем, – Антон жмёт плечами, потому что ему так похуй на джинсы. – Только давай сначала в душ, Шастье моё. – Нет уж, господин. Сначала вы отдадите мне ключи от каламбурочной! – Подожди, только повешу своё сердце как брелок! – Фу, Арс, такой ты … – Антон смешно кривится.       Они перебрасываются ещё парой реплик, потому что обоим лень вставать, но потом всё же плетутся в душ. По очереди, конечно, потому что у Арсения свой набор комплексов, а «секс не повод для знакомства». Если бы Антон не знал, что ему будет не легко, он бы расстроился, а так – поржал и пошёл искать стиралку.       Антон знал, что Арсения поражает его смирение (по версии самого Антона – похуизм), поэтому модель поведения не изменил даже найдя стиральную машину на кухне. Не обращая внимание на неприятные ощущения от засыхающей спермы, Шаст поставил джинсы стираться и пошёл варить кофе, потому что Арса из заплыва можно было рано не ждать. Конечно, логичнее было бы пустить Антона в душ первым, но логика это не к Попову. – Ммм, какой идеальный мужчина стоит на моей кухне, – неприлично радостно улыбается Арсений, выползая из ванной. Антон тут же окидывает его взглядом, ища на лице признаки рефлексии, но Попов кажется совершенно безмятежным. – Надеюсь, ты его не выгонишь сразу после душа? – Нет, Антон, я тебя никуда не отпущу.        Шаст пытается проанализировать ситуацию, но решает, что помыться ему хочется больше, чем начинать серьёзный разговор, поэтому он огибает Арса, не забыв шлёпнуть по аппетитной попе, и идёт мыться с дороги.        Через пару часов Антон всерьёз начинает думать, что Арсения подменили. Тот неожиданно ластится, всё время касается пальцами и просит сегодня остаться дома, хотя раньше часто угрожал экскурсией по Питеру. – Арс, ты ничего не хочешь мне сказать? – Всё же начинает Антон, сразу же ругая себя за инициативу.        Попов, до этого делающий вид, что смотрит какую-то важную программу по телевизору, а руку Антона держит просто по стечению обстоятельств, переводить всё в шутку почему-то не торопиться. – Я просто думал… – Уууу… – Не надо драмы, Тош! – Хихикает Попов, но быстро возвращает себе серьёзную мину. Он мягко тянет на себя ладонь Антона и говорит, перебирая длинные пальцы, словно его это успокаивает: – Я подумал, что мне сегодня тридцать шесть. И я уже давно не мальчик, чтобы прятаться от своего сексуального желания по кустам.        Антон вскидывается, порывается отобрать ладонь, но Арс держит на удивление крепко: – Да стой ты, взбалмошный человек! Ты мне нравишься, и я уверен, что это сильное чувство, Антон… И лучше жалеть о сделанном, чем очнуться в 80 лет, понять, что всё это время был влюблен в тебя, а сделать уже ничего не могу. Всё это время я боялся, что у тебя это не так серьёзно, но, в целом, какая разница? Не попробуешь – не попробуешь.       И то ли обнять этого долбоеба, потому что в груди расцветает пожаром любовь, то ли прибить, чтоб не мучаться. – Дал бог долбоеба. – Бросает Антон, закатывая глаза. – Арс, я, конечно, не встану на колено… – Конечно, не встанешь. Оно у тебя больное, напоминаю! И кто из нас тут старый дед?        Прибить, конечно, проще… Антон делает вдох. – Я тебя люблю, ебанный ты хуй! – Да, Антон всегда переходит на русский-матерный, когда говорит от сердца. – Но ты не можешь продолжать это, если не уверен во мне, Арс. Если ты мне не доверяешь, если ты не уверен, что у меня это серьёзно, если думаешь, что всё это ненадолго, если…        Воздух у Шаста кончается вместе с терпением Арса, который преодолевает разделяющее их расстояние в секунду и хватает лицо Антона в свои ладони, тут же покрывая поцелуями всё, до чего может дотянуться.        Антону бы, конечно, хотелось, чтобы его выслушали и дали ответ, но горящие счастьем глаза Арсения говорят намного больше, чем мог бы сказать его крайне пиздливый рот. Попов жмётся котом, требует больше ласки, словно жадный наркоман.        Озарение случается не скоро, но до Шастуна всегда доходило как до жирафа. – Ты настолько в себе не уверен? – Охуевше спрашивает он.       В голубом море – паника, но Антон тот ещё айсберг на пути Титаника. – Арс, да как же? Ты, блять, самое прекрасное, что я видел в жизни! А я ювелир, напомню.       Актёр ведёт плечом и мягко сжимает ладони Антона в своих, что оказывается верным решением, потому что после следующих слов ударить Шастуну хочется сильно: – Давай будем честны, Шаст. Я не самый лучший и удобный партнёр. Сейчас тебе нравятся... мои странности, но постепенно ты будешь от них уставать. Это нормально, конечно, но я не хотел бы смотреть, как ты постепенно от меня отдаляешься. – Почему ты так думаешь? Мне не 17 лет, Арс, я бросаюсь в отношения с тобой, подумав головой, а не членом. Ты, конечно, красавчик, каких поискать, но привлекает-то меня в тебе не это. Меня вдохновляет, как ты смотришь на эту жизнь, меня веселит твоя драматичность и безумно заводит твой интеллект. К тому же, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы знать – я не раздражительный. Из себя меня вывести крайне сложно, поэтому все твои заёбы и странности я воспринимаю с должным смирением, – Антон в притворной печали опускает голову, но улыбается, чтобы кое-кто точно понял юмор фразы. – Хотя, признаюсь, меня очень бесит, что ты не хочешь дать нам шанс. – Устал бегать за мной? – Тебе повезло, что у меня длинные ноги и неугасающий запал, – честно отвечает Антон, и этого вдруг оказывается достаточно.       Напряженные плечи Арсения расслабляются, и весь он как-то сжимается и мягчеет. Шастун обнимает его за плечи и зарывается носом в темные волосы, не торопя. – Я хотел бы провести с тобой столько времени, сколько смогу. – Тихо говорит Арсений, и сейчас это большее, что он может дать. Разве что: – Потому что я чувствую себя бесконечно влюбленным. Ты так ужасно нравишься мне, Антон...

***

       Они ползут до соседнего супермаркета, покупают торт, фрукты и вино, заказывают пиццу. Арсений всё ещё не хочет ничего грандиозного и считает расслабление в объятиях своего парня лучшим времяпрепровождением. Антон проводит в Питере ещё пару дней, узнаёт, когда вернётся сам Арсений, и записывает того к психологу. Любовь – это, конечно, хорошо, но здоровая менталка ещё никому не вредила. Попов, кажется, совсем не возражает. Он готов работать над собой, выуживать свои детские и юношеские комплексы, которые мешают ему обрести уверенность в себе. – Я делаю это не ради тебя, Шаст, не лыбься, – говорит он однажды, – Это нужно мне в первую очередь, потому что я хочу вести нормальную жизнь, строить с тобой здоровые отношения и, желательно, умереть в один день. – Почему в один? – Потому что я старше тебя на 8 лет. Большая вероятность, что я помру первым, а ты потом, старый пердун, найдёшь себе ещё кого-то. Так что хрен, помираем вместе. – Такая ты хуйня ревнивая, конечно, – Восхищается Антон.