Солнце графа

      Январь тянется безнадежно-долго. На новогодних праздниках Позовы пару раз собирают компанию, чтобы покататься на коньках и чтобы выехать на дачу, попариться в бане. На каток Арсений приезжает, но держится рядом с Серёжей. Последний и сам не рад такому вниманию, дергается, пытается деться куда-то от своего друга, а потом неизменно возвращается, вздыхая: – Дурила.        Антон считает, что им с Арсом не везет – они самые высокие в компании, поэтому чаще сталкиваются взглядами поверх чужих голов. И это единственное их взаимодействие. Когда приходит время прощаться, Арсений куда-то загадочно пропадает, но никто уже не удивляется.       Про Ирину у Шастуна никто не спрашивает, даже Стас держит своё мнение при себе.        На дачу Попов не приезжает, но звонит по видеосвязи откуда-то из Омска, куда укатил навестить родню. Серёжа пробалтывается, что поездку домой Арс планировал на неделю позже, а билеты поменял чуть ли не в последний день.       Всё это напоминает сюр.        Спасает лишь то, что актёр прилежно продолжает отвечать на сообщения, шлёт какие-то совершенно странные мемы и кучу фотографий из Омска. У Антона голова идёт кругом, он не понимает: кто за кем бегает. И, окончательно измучавшись, в начале февраля Шастун решает взять паузу.        Он долго ворочается перед сном, принимая решение отстраниться и подумать, понаблюдать. Полный решимости не писать и не звонить Арсению какое-то время, Шастун засыпает.        Утром на термометре отображается пугающее -30, и Шастун тянется к телефону, чтобы наполнить одному манерному долбоёбу про шапку и перчатки. Уже открыв чат, Антон вспоминает о своём решении и с сожалением блокирует телефон, надеясь, что кое-кто не отморозит себе аристократические уши.        Это не удивительно, абсолютно предсказуемо – чем больше времени проходит, тем чаще Антон ловит себя за желанием написать Попову. Он порывается кинуть Арсу каждый мало-мальски смешной мем, обсудить погоду, природу и повышение цен на рыбу (круто же, теперь меньше людей будут её есть). Сам Арсений будто чувствует – не пишет тоже, и это самое обидное, потому что так у Шастуна даже нет повода. «Работает?» – Думает ювелир и понимает, что впервые не знает график друга.       Антону плохо-плохо-плохо.        Он едва выдерживает четыре дня. На выходных становится хуже – нельзя отвлечься на работу. Шаст пробует рисовать, знакомо тупит над блокнотом и, психанув, идёт жрать. На полный желудок страдать тяжелее.        Оказывается, что день пережить ещё можно, а вот вечер погружает в пиздострадания на максимум. Антон с трудом, но вспоминает, что он всё же почти тридцатилетний мужик, и звонит Арсу: – Арс, ты в Москве? – «Да, к черту приветствия, молодец, Антон!» – Теперь да, – как-то хрипло отзывается Попов, обойдясь без язвительного «и тебе добрый вечер». – Приезжай? Или я могу к тебе приехать.        Арсений молчит несколько секунд, что-то решая, и говорит прежде, чем Антон успевает бросить «Так, я одеваюсь!»: – Я приеду. Дай мне только часа два. – Ты не дома? – догадывается блондин. – Нет. Буду.       Ладно, Антон готов простить ему дурацкую привычку бросать трубку.       Попов приезжает спустя полтора часа с небольшой дорожной сумкой и километровыми кругами под глазами, и выглядит таким уставшим, что Шастуну почти стыдно за свой порыв. – Ты на ночь? – Он забирает сумку и приобнимает Арса в знак приветствия. – Если случайно засну где-нибудь, то да. Я только из аэропорта – съемки были в Калининграде.        Кивает Антон больше для вида, потому что в голове его появляется «хитрый» план. Он отправляет Арсения в душ, а сам закидывает в стирку его вещи, чувствуя себя Иваном-дураком, пытающимся сжечь лягушачью кожу. У актёра есть небольшой запас домашних вещей в квартире Шаста именно на случай ночевки, поэтому из душа Арс выходит мягких серых штанах и синей футболке, находу подсушивая волосы полотенцем. – Я заказал пиццу, – Сообщает Антон и включает фильм. Свет он предусмотрительно погасил во всей квартире, оставив гореть только небольшие бра.        Арс что-то неразборчиво мычит и падает на свой диван, игнорируя окружающую действительность. Пытаясь скрыть счастливую улыбку, Шастун устраивается на полу у изголовья по старой привычке. Грузить друг друга разговорами они не хотят, Антон просто наслаждается моментом, вяло следя за сюжетом фильма, но Арсений, разморенный после душа, вдруг переворачивается на живот и спускает одну руку на пол. Никто не убедит Шастуна, что это не знак – он медленно тянется вперед и аккуратно сжимает в руке длинную сухую ладонь, опасаясь получить нагоняй. Актёр не реагирует, но послушно переплетает с ним пальцы.        Антону почти тридцать, но он счастлив просто держаться за ручки. Арс находит это умилительным, молчит, позволяя блондину двигаться в своём темпе.        Ближе к концу фильма, когда у Арсения уже затекает всё, что может затечь у старого человека, он отнимает свою руку и идёт в туалет, совсем не ожидая по возвращении найти Антона на своём диване. – Кыш, смертный! – без надежды шипит актёр, но зелёные глаза горят решимостью, и Арсению ничего не остается, кроме как плюхнуться рядом и попытаться откинуться на спинку дивана, но Антон не позволяет и этого, перехватывая его за плечи и укладывая на своё плечо. –Так хорошо, ты бы знал, – хмыкает Шастун в темную макушку. – Хорошо, – покорно соглашается Арсений. У него в голове тысяча вопросов, но нет сил и желания их озвучивать. Он так ужасно соскучился и так заебался играть в этот детский сад, что момент близости воспринимается особенно остро. И всё же брюнет на всякий случай интересуется: – Мы не поговорим, да? – А тебе прям надо? – просто уточняет Шастун. – Не горю желанием, – хмыкает Арс и наконец расслабляется.        Они сидят до поздней ночи, долго ещё не решаясь разорвать объятий. Антон думает, что Попов создан специально под его руки, но мысль благоразумно не озвучивает. Ржёт только про себя, что к своим 27 всё же научился держать язык за зубами. – Ладно, ты сейчас прямо тут отрубишься, пошли спать, – Ближе к часу ночи выдает Антон, когда на экране гаснут титры уже второго фильма. – Надо расправлять диван, – жалуется Арс в пустоту, но Антон умный, намёк понимает: – Поспи сегодня в моей постели. В конце концов, вашим старым костям уже нужен ортопедический матрас. – О, не буду отказываться. После перелёта всё тело ноет!        Шастун наблюдает, как брюнет ковыляет в сторону спальни, и отправляется в душ в самом благостном расположении духа. Которое, впрочем, быстро испаряется, потому что дверь спальни оказывается закрыта изнутри, а на зелёном диване лежат запасные подушка и одеяло. – Хитрожопая ж ты хуйня, – восхищается Антон и идёт окапываться на диване.        Утром Арсений обнаруживается на кухне жарящим яичницу. Настроение у него явно хорошее, потому что Попов активно вертит попой и подпевает какой-то попсовой песенке, включенной с телефона. Антон залипает на секунду и падает на ближайший стул, думая, что сидя наблюдать будет удобнее, но оказывается замеченным: – Поднимай жопу и налей кофе, – вместо приветствия командует актёр. И уточняет, стоит Антону подойти к кофемашине: – Зубы почистил?        Шастун отрицательно качает головой, совсем не ожидая, что брюнет изобразит разочарованную моську и, приподнявшись на носки, клюнет его в колючую щёку. – Доброе утро! – кокетливо извещает Арс, стреляя голубым взглядом из-под ресниц. – Пойду почищу зубы! – тут же решает Антон, но чужая ладонь ложится на его предплечье в успокаивающем жесте: – Не спеши. Иди умойся, потом мы позавтракаем и я поеду домой. – Арс, ну в чем проблема? – Искренне не догоняет Антон, уже нафантазировавший себе романтичное утро. – Мы взрослые люди и… – Неа, это ты взрослый людь, а меня туда приплетать не надо! – Перебивает Попов и, не дав возмутиться, серьёзно говорит: – Антон, поверь, я очень дорожу нашей дружбой и не планирую как-либо ей рисковать, пока не буду точно уверен… – Он заминается, подбирает слова, но Шастун догадывается: – Во мне? – И в тебе в том числе. – Арс, я… – Нет, Арс – это я. И я очень не хочу тебя менять ради пары сексов сомнительного качества.        Антон со своей высоты понимает, что Арсений нарочно построил фразу таким образом, чтобы его отвлечь. Но это не значит, что он не глотает наживку, и не чувствует себя возмущённым из-за «сомнительного качества». – Мне без тебя плохо, – тихо признается Антон. – Это очень хорошее начало. – Улыбка у Арсения искренняя и такая тёплая, что солнце сегодня может не выходить. – Да ты садюга! – Шастун мстит. – Радуешься, что можешь сделать мне плохо!        Губы Арсения расползаются на миллиметр, и в комнате становится градусов на десять теплее. – Радуюсь, что могу сделать тебе хорошо.        После завтрака Попов уезжает, но вечером шлёт пару тупых мемов и желает спокойной ночи голосовым сообщением.        Февраль в самом разгаре, но Антон не чувствует холода. Он таскает с собой шарф только потому, что знает: Арсений по любому будет в распахнутой куртке и без шапки. И искр в его глазах достаточно, чтобы согреть Шастуна, но слишком мало, чтобы не дать заболеть самому актёру. Они, конечно, не встречаются каждый день, но видятся теперь часто и непредсказуемо. До весны Попов в Москве, поэтому он может написать Антону в любую секунду с очередной ебанутой идеей.        Шастун охуевает, но соглашается платить бешенные деньги, чтобы просто поесть в темноте. Кривится, что он не маленький, но идёт с Арсением в планетарий, где зависает на несколько часов. Молча вытаскивает ананасы из пиццы, когда они просто смотрят фильм у Попова дома (ага, а потом так же молча кидает сочные куски прямо в лицо брюнета), позволяет намазать себя какой-то странной маской, потому что «Шастун, у тебя кожа шелушится!»        Арсений оттаивает, впускает его в своё личное пространство уже как мужчину, а не просто друга. Но это всё ещё игра в «горячо-холодно». Антон понимает, почему Попов, который раньше мог спокойно кокетничать и строить глазки, вдруг пошёл на попятную, когда дошло до дела. У такого очаровательно-ебанутого Арса, источающего феромоны даже во сне, на удивление мало близких друзей. Меньше даже, чем у самого Шастуна, которого сложно назвать общительной фиалкой. У Попова много знакомых, но открывать душу он не стремится. А с Антоном срастается само собой, оттого и страшно потерять эту дружбу в случае разрыва отношений.        С попеременным успехом, ведя осадную войну, Антон продвигается всё ближе к чужому сердцу. Арс позволяет теперь обнимать себя со спины, хотя раньше ближе чем на метр не подпускал, будто имея глаза на затылке. Теперь же, если они наедине, Шастун вполне может прижаться сзади, огладить пальцами худые бока и даже немного залезть под футболку.        Дальше, конечно, как повезёт. Иногда Арсений отклоняется назад, опираясь на чужую грудь, косит хитро своими голубыми глазищами и широко, влажно лижет шею, оставляя мокрый след, а после уносится куда подальше с издевательским смехом.        Но иногда Арс позволяет больше, расслабляется, растекается маслом в руках блондина. Тогда Шастун выжидает минутку для верности и склоняет голову, мягко водит носом вдоль краснеющего уха и легко прижимается губами к изгибу челюсти, шепчет какую-то глупость, каждый раз забывая, что это возвращает Попова в реальность. Он будто напоследок трётся тощей задницей о чужие бедра и выворачивается, отступает.        Антон бы послал это всё к хуям. Давно забил бы на этого недотрогу, возвращая отношения к простой дружбе, но взгляд у Попова в такие моменты – отчаянный, блядский. Называется: «И хочется, и колется». Шаста ведёт со страшной силой.        Он терпит. – Я завтра в Питер, – с мечтательно улыбкой говорит Попов в один из вечеров в его квартире. Антон взрослый мальчик, ему скоро 28 и он не будет ревновать своего будущего мужчину к городу. – Хочешь скорее сбежать? – мягко хмыкает Антон, устраиваясь на ковре. У Попова тоже есть диван, но он всё чаще остается невостребованным, потому что Шаст облюбовывает себе мягкий тёплый ковёр. Арс поначалу кривился, а теперь и сам иногда устраивается рядом с самым независимым видом, точно кот, гуляющий сам по себе. – Скорее да, чем нет, – признается актёр, вытягиваясь сбоку, идеально, чтобы Антон мог его обнять, но тот не торопится. – Я бегу не из Москвы, Шаст. Я бегу в Питер. Соскучился ужасно! Но там будет довольно плотный график, бегать будем, как белки в ….А много белок бегают в одном колесе или у каждой своё? Это было бы неудобно, конечно. Неэкономно…