integridad

      Во время тихой игры с Ирисом девушка слышит праздничные фейервеки со стороны Каситы, радуется молча за брата и задергивает шторы плотнее, чтобы близнецам не мешало спать. Возвращается на место около детских колыбелек — среди горы подушек, лежащих прямо на полу, спит девочка, и за время её отлучки Силва поправляет её поудобнее.       — Не жалеешь, что пропустил?       Мальчик переползает к ней на колени, и Марли обнимает его, начиная задумчиво покачивать.       — Нет, наверное. Я потом сам к Антонио приду, он обещал показать.       — А он не обидится, что его друга нет на таком важном событии?       — Он за тебя больше беспокоится. У него волнение, а у тебя страх. Поэтому попросил присмотреть.       — Маленькие хитрецы. — она погружается в мысли на минуту, а потом резко вскакивает, ставя его на пол и подталкивая в сторону матрасов: — Так, всё, спать-спать-спать, я тебе рядом с братьями постелила.       Ирис обнимает её на ночь и беспрекословно ложится, закутываясь в одеяло чуть ли не с головой.       — Спокойной ночи, Марли.

***

      Она не спит — ставит несколько свечей в круг и, задумавшись, смотрит в пространство между ними. Короткий стук по ставням вынуждает выйти, проверив детей.       — Мира? Что случилось?       Девушка вся какая-то поломанная, дерганая, нервно комкает в руках ткань юбки и смотрит в пол.       Марли осторожно поднимает её голову, поправляет очки, улыбается.       — Ну, золото, что такое? Бабушка обидела? — после кивка Марли гадает дальше: — Не приняла всерьёз?       Мирабель всхлипывает, и её тут же обнимают, гладя по спине.       — Что бы там не случилось, я тебе верю. Столько лет с тобой живу в одной комнате... Да и лгать ты у нас практически не способна, тем более адуэле. Тебе нет смысла, правильно? Это я научилась врать каждому в лицо, а ты у нас милое и чистое создание... Давай ты выплачешься, мы пойдём в дом и поговорим об этом, хорошо? Ещё есть время до конца праздника.       Спустя десяток минут Мирабель сидит на кухне с чаем и сбивчиво рассказывает о произошедшем не далее как полчаса назад.       — Ну, привидеться тебе это точно не могло... Значит, либо бабушка правда не верит, либо избегает разговора на эту тему, чего-то боясь. — Марли пожимает плечами. — Ты же знаешь, как она ко мне относится. Думает, что из-за моего отказа ты горы двигать не можешь... А то, что ты можешь быть такой же, как она, в расчёт не берётся.       Мирабель замирает, недоуменно взглянув на подругу — всё же Марли была ей больше подругой, чем сестрой.       — Я думала над этим, честно скажу. Так вот, что если для каждого дара нашей семьи есть только одна дверь? И твоя пропала потому, что ты должна жить в комнате с кем-то с тем же даром? А так как у тебя способность не проявилась, значит, бабушка. Только вот ей в голову это не приходит, а меня она даже не послушает.       Марли подливает ей ещё чая, а Мирабель, ошарашенная осознанием, наблюдает. За её движениями, за усталостью во взгляде... За затаённым страхом.       — Если это правда, и даров ограниченное количество... То ты боишься дара из-за исчезновения не матери, а её двери?       Марли опускает чайник слишком резко, в последний момент останавливая себя — дети спят буквально за стеной.       — Я не хочу получить как «дар» то, что в конце концов увело мою мать от дочери. Тётя Пепа, конечно, вспыльчива и резка на суждения о людях, но то же самое о моей дражайшей матушке говорит и Джульетта, правда, намного тише. Я не верю тёте Пепе в суждениях о её брате, но сложно не поверить словам, когда видела подтверждение своими глазами.       Марли смотрит в стену, полностью погрузившись в свои мысли.       — О чем ты... Говоришь? В смысле «не веришь»?       — Они обе прямо противоположно отзываются о... Нашем родственнике, в отличие от высказываний о моей матери. И я вижу, что тётя Пепа злится не то чтобы на него. Да и я помню дядю... Он мягкий по характеру, суеверный до ужаса и боящийся сказать не то! — девушка ругается шёпотом, махнув рукой. — Не мог он желать каждому в городе зла, разве что люди нашли, на ком сорваться. Не сказал бы он, вышло, как вышло, злились бы на погоду, природу, что там ещё, цикл жизни золотых рыбок и собственный возраст... Они путают причину и следствие.       — С нами тоже... Так.       Мирабель протянула руку, зажившую, и сама погладила Марли по плечу.       — Она думает, что магия погибает из-за нас, но...       — Да. Но это не убедит меня пойти и дотронуться до этой чертовой двери. Пойдём, мне кажется, Ариано пришли.

***

      Марли сегодня не ночует в комнате — и не то чтобы Мирабель гадает, где она. Слишком много информации за одни сутки, и это требуется обдумать. Поэтому она ворочается с одного бока на другой, пытаясь уложить в голове сказанное подругой и подтверждение этому, услышанное от бабушки.       Марли же всё ещё в доме.       — Устала?       — Свали. — голос приглушён, словно говорящая лежит лицом в подушку.       Марли улыбается и осторожно, стараясь не наступить на что-то важное для хозяйки комнаты, идёт к ней.       — Давай спускайся, я пришла выслушивать твои стенания и жаловаться.       Неидеальная Изабела... Кому расскажешь, не поверят. Растрепанные волосы, помятое платье, раздражение, которое хлещет во все стороны...       — Бабушка, Мариано и мешающиеся под ногами люди. — Марли произносит по слову-двум на ступеньку, загибает пальцы, в конце подходя к её кровати и садясь рядом.       — Верно, верно и верно. Может, ты будешь как дядя? В смысле, у него будущее, а ты прошлое видишь.       Девушка смеётся, поглаживая лёгшую к ней на колени Изабелу по волосам.       — Да нет, не может мне так повезти.       — Ты сочтёшь везением любой дар кроме... Ну, её дара.       — Я слишком невезучая, Иса. Больше даже твоей сестры — у неё-то дар есть, я думаю, просто бабушка слишком зациклена на внешнем проявлении. Я была бы рада жить даже с тётей Пепой, всё же не в первый раз контролирую эмоции... Но такого не бу-у-удет...       Она ложится, откинувшись назад, и поднимает ладонь, смотря сквозь пальцы на приглушенный свет между цветочных занавесок. Изабела поворачивается к ней лицом, так, что рукой опирается по одну сторону её тела, а сама лежит с другой.       — Брось, Марли... Я не говорю тебе прямо сейчас идти и воровать у адуэлы свечу, просто... — она неопределённо пожимает плечами, — Надеюсь, ты дашь этому шанс. Когда-нибудь.       — Когда ты отошьешь Мариано и поставишь себя выше других. — она приподнимается на локтях, хитро смотря на Ису. — В крайнем случае я скажу тёте Пепе, что он та ещё гадость.       — Ага... И тогда его вообще на порог не пустят, потому что будет каждый раз сдувать.       Они одновременно хихикают, после рассмеявшись в голос.       — Это будет грустно.       —Очень.       — Больше, чем когда тётя Пепа затопила двор.       — Да.       Изабеле нисколько не стыдно использовать подругу в качестве подушки.       — Ты беспокоишься.       — Ага. Бабушка прошляпила примерно каждого, кроме Джульетты, и то я уверена, что она чудила в молодости. Мирабель она открыто говорит, что не любит её из-за отсутствия дара, Луиза корячится, взваливая на себя всё больше, тётя Пепа не может нормально поплакать, когда хочет, Долорес, прости, подруга, но ты наверняка раздражаешься от количества звуков...       — Она тебя не слышит. Цветы на стенах пушистые, мы это проверяли с ней ещё лет десять назад. Слышно только когда дверь открыта.       — О. — Марли ткнула в один такой цветок. — Так вот... Дядя... Я даже пояснять не буду, я сегодня уже говорила это Мирабель, но его же просто обвинили за правду, которая так или иначе случилась бы... Ты, Иса, сама прекрасно знаешь, что с тобой из-за бабушки. В конце концов, Камило. Да, Камило, не смотри на меня так. Тут либо семья слепцов, либо идиотов. Почему проблемы вижу только я?       — Может, это твой дар?       — Ты второй раз говоришь что-то подобное, кстати. А вообще... Иса, я ведь за вас всех беспокоюсь.       Изабела садится, смотря, как Марли подтягивает к себе ноги в позу лотоса, опираясь ладонями на щиколотки, и раскачивается из стороны в сторону, останавливаясь неожиданно резко.       — Ты думаешь, Камило помнит, кто он?       Становится страшно от вот такого пустого взгляда.       — Что ни день, то я убеждаюсь, что это всё ну... Ненастоящее. Антонио настоящий — он маленький, ему привычнее проявлять свои реальные эмоции. А мы все... Врём. Бабушке, друг другу, городу... Себе. Больше всего себе. Я вру, что мне не обидно получать от адуэлы взгляд, словно я грязь под ногами. Ты врешь, что ты идеальная. Долорес — что она знает мало. Мирабель — так же, как и я. Луиза, что справляется. Тётя Пепа скрывает эмоции. Камило врёт, что знает меньше сестры и что помнит, какой на самом деле.       — Порой ты меня пугаешь. — Изабела осторожно подсаживается к ней и опрокидывает на себя, гладя по плечам и волосам.       — Потому что ты понимаешь, что я права. Правда всегда больнее, потому что она не может быть другой. Слушай, можно я у тебя тут посплю? Неохота по ночи до комнаты идти.       — Чудовище. — Иса говорит это беззлобно, кивая на другую сторону кровати. — Как будто в первый раз.       Марли закутывается, словно в кокон, в перенесённое ещё давно одеяло, так, что только голова торчит, и довольно улыбается, когда кровать поднимается наверх.       — Бабушка не одобрит...       — Да и фиг с ним. — Марли смеётся в ответ на эти слова.       — Вот бы ты всегда так говорила, было бы больнее, но легче.       — Сама-то.       — О великая Изабела, простите мне мою дурость!       — Спи, мелкая. — Иса тычет её в нос и поправляет одеяло поудобнее, после сама укладываясь. — Кто знает, что бы я без тебя делала...       — Страдала в одиночку. — Марли фыркает, убирая попавший на лицо локон, и затихает.