integridad

      Она всерьёз волнуется. Ладно, Иса — у неё может хватить смелости, если вовремя пнуть, но вот Долорес...       Марли напевает себе под нос ничего не значащую песенку, сидя на крыльце семьи столяров с их ребёнком, пока его родители выпиливают ставни для замены поломанных у дома около реки.       — Забираешь у меня работу насовсем, что ли...       Парень и стайка детей возрастом от пяти до десяти лет, увязавшаяся за ним, рассаживаются вдоль дороги рядом с Марли или напротив. Камило подпирает щеку рукой, смотря на то, как знающая повадки конкретно этих ребятишек девушка в одно движение закалывает косу специальной палочкой.       — И тебе привет. — она осматривает намётанным взглядом компанию. — Ведём их к мосту. Всё равно жарко, а так хоть не будет никому плохо, всё же Джульетту я напрягать не хочу. — Марли ловко уворачивается от детских ручонок, подхватывает ребёнка на руки и поднимается с места.       — В твоих словах есть разумное зерно. А почему она, — он меняет внешность на мать Мирабель, — просто Джульетта, а моя мама, — снова смена, — тётя Пепа?       — Камило, не превращайся, пожалуйста, так резко, очень тебя прошу. — девушка, поморщившись, отворачивает голову мальчика, которого держит, в другую сторону, впрочем, парень тут же обходит её сзади, кажется, искренне извиняясь:       — Прости-прости, не буду. Ну так что с моим вопросом?       Она поудобнее перехватывает ребёнка, не обращая внимания больше необходимого на прицепившуюся к её юбке другую девочку, постарше.       — Потому что Джульетта ощущается по-другому. Она мне... Как знакомая, наверное. Ну или именно родственница, с ней я могу поговорить об общине или по поводу моих переживаний, обо мне могу — она поймёт, потому что её дочь так же... Ты понял. А твоя мама — это интересная собеседница по другим темам, которую, наоборот, понимаю я.       Камило смешно наклоняет голову, словно недоумевающий пёс.       — Ничего не прояснило, но при этом стало понятнее. То есть тётя Джульетта тебе почти как мать в нормальном смысле этого слова, а моя мама как подруга, что ли?       — Вроде того. Но матерью я ни одну из них не назову, ты знаешь, почему, так что... О-оп, не падаем! — она ловит за руку споткнувшегося парнишку.       На том же месте спотыкается Камило и ещё двое помладше, но парень их подхватывает, во избежание беря на руки. Марли, наблюдая эту картину, хихикает, и вместе с ней начинает улыбаться и мальчик, которого она несёт.       — Что?       — Нет-нет, ничего. — она мотает головой, но смеётся громче, когда дети начинают таскать Мадригаля за волосы.       Камило смотрит страдальчески, поэтому, стоит им дойти до реки, девушка ставит ребёнка на землю, убеждается, что он за неё держится, и, когда парень подходит, осторожно вытаскивает из чужих рук его кудри.       — Сара, отпусти его. Хуан, хватит... — она сначала забирает девочку, потом мальчика. — Всё. На будущее, ходи, как Долорес, вроде не первый раз с ними...       — С волосами или с детьми? — в ответ на его широкую улыбку Марли только вздыхает.       — С умными мыслями. Хотя тут я не уверена, знаешь ли. Так, — поворачивается к разбежавшейся детворе, — их десяток, нас двое... Я слежу за мелкими, окей? Со старшими ты как-то договоришься, я думаю...       Камило пожимает плечами, смотря на бегающих по кромке воды детей, причем более взрослые сами смотрели за младшими, нуждаясь разве что в лёгком контроле.       — Ты со всеми можешь договориться, они тебя все любят. Тебе достаточно им что-то рассказать, и соберёшь вокруг себя не только детей, но ещё домов пять, а потом весь город сбежится.       — Поэтому я буду молчать столько, сколько смогу. Так, как вылезете, все под вон то дерево! И не переборщите, следите за солнцем! — она дожидается кивка от зашедших по колено в воду двух девочек и парнишки, только после этого отходя в указанное место и практически падая на траву, тем не менее, смотря за подопечными.       Камило садится рядом, привалившись к стволу.       — Устала?       Марли издаёт неопределённый звук, трактуемый как положительный ответ, и поворачивается на бок.       — Я, кажется, сломала картину мира Мирабель и буду ломать её же всем Мадригалям, а потом наблюдать, как устои адуэлы летят в тартарары.       — Интересное зрелище. — он разворачивается к ней наполовину, также одним глазом наблюдая за детьми. — У меня есть возможность увидеть это первым?       — Могу устроить, но тогда тебе придётся ломать эти самые устои совсем скоро. Мирабель в процессе, Джульетте ломать особо нечего, тёте Пепе... Ей бы не устои ломать, а нечто другое, да не ломать, а чинить, но это мы чуть позже сделаем. Долорес... Привет. И не злись, прошу, что я тут о тебе говорю... Так вот, у твоей сестры картина мира тоже уже поломана, тоже моими стараниями, хотя только наполовину. С Луизой, мне кажется, справится сама Мирабель, как только поймёт, что не так.       Камило задумчиво смотрит на неё.       — Из нас всех ты одна разговариваешь с Доллс односторонне.       — А почему нет? Она меня слышит, ответа пока что не требуется...       — Мне как-то проще общаться лицом к лицу.       — Чьим к чьему?       Марли с неудовольствием отмечает искры недоумённого испуга в его глазах, поэтому садится, хлопнув по месту рядом с собой.       — Двигайся, чудо.       — Мне уже страшно. — он немного натянуто улыбается, но пересаживается, вздрагивая, когда девушка, осторожно касаясь пончо, начинает отряхивать его одежду от кусочков коры.       — Давай я тебе картину мира немного позже поломаю, а пока... — она кивает на подходящих детей.       Когда все рассаживаются, Марли быстро организовывает нечто вроде совместного сбора паззла: старшие набрали за время в воде каких-то камней и веток и теперь наблюдают, как более младшие складывают разные фигуры или пейзажи, порой придумывая им ситуации, если самим младшим совсем ничего не приходит в голову.       — Я тебе поражаюсь. — Камило, понявший, что ничего криминального не затевается, вполне спокойно сидит, слушая тихую ругань Марли, когда очередной листок особенно крепко застревает в его волосах или в ткани. — Ты смогла занять их минимум на полчаса, причём всех, не особо при этом участвуя.       — Потому что я фокусирую их внимание не на себе, а друг на друге... О, как сказала. Переложи это на нашу семью.       — Не на себе, а друг на друге... — Камило не сразу, но понимает, что девушка имеет в виду.       Бабушка, его мама, Луиза с её «помогу каждому», Изабела... Парень, ошарашенный осознанием, резко дёргается, поворачиваясь, и натыкается на раздражение во взгляде Марли, сменившееся неясной эмоцией, более всего похожей на гордость, смешанную с грустью.       — Понял, да? Вот с чего-то такого и начинается ломание картины мира. Каждый говорит, что заботится о семье и общине, но на самом деле о себе в первую очередь, не смотря на проблемы других. Это не плохо, просто надо признавать, что ты ставишь себя выше, и научиться видеть чужое горе до того, как оно достигает критической отметки. А бабушка... Ну, бабушка.       Подбежавшая Сара обнимает их по очереди, дергает Камило за прядь и возвращается обратно, оставив им идеально округлый камень.       Марли качает головой, доставая ленту из мешочка, пришитого к юбке.       — Так, нет, ты меня извини, но мне жалко твои волосы.       — Мне самому их жалко... Только не сильно ужасно, пожалуйста, сделай, очень тебя прошу.       — Ты мне не доверяешь?       Он практически видит это скептическое выражение лица, несмотря на то, что сидит спиной.       — Доверяю.       — Вот и разобрались. Хотя знаешь, уверена была, что из семьи мне верит, как и пытается понять, куда как меньше людей. — последняя фраза намного тише.       Камило на этот раз не двигается, позволяя ей закончить, и разворачивается всем телом только тогда, когда Марли убирает руки.       — Тебе верит Долорес, верю я, верит мама и тётя Джульетта. С Мирабель ты вообще в одной комнате живёшь...       — Но понимать меня, а не принимать, она начала только сейчас. Про вас вообще молчу... Я уверена, что ты помнишь что-то о моей дражайшей матушке, но вряд ли осознаешь, что она лишилась дара насовсем из-за того, что оставила меня на твою мать и Джульетту за два дня до моего пятилетия, потому что она из нас всех единственная могла оказаться вне Энканто. Она поставила любопытство, или что там у неё было, выше меня, поэтому магия оскорбилась. Так что... — она пожимает плечами.       Камило действительно не помнил. Но сейчас именно это нежданное откровение ставит всё на место.       — Кто... — он не сразу справляется с эмоциями. — Кроме меня, знает об этом?       — Мирабель знает о том, что я боюсь получить дверь матери. Иса и Долорес примерно о том же. Джульетта... Наверное, догадывается о подобном, хотя не знает полной картины, так, обрывки. Тёте Пепе я не говорила, с Луизой в принципе почти не общаюсь, Антонио... Это Антонио; с дядями Феликсом и Августином я тоже особо не пересекаюсь... Поэтому список примерный. Но о моих догадках насчёт пропажи двери, получается, в курсе ты... Ну, и Долорес, и я надеюсь, это сохранится в тайне хотя бы от бабушки, она же меня заживо сжуёт.       — Она тебя не любит. — на людях Альма относилась ко всем одинаково ровно, поэтому заметить подобное, если вы все пересекаетесь только за приёмами пищи, сложно. Но сейчас, по её словам...       — Считает, что из-за моего отказа Мирабель условно без дара. Что ты так смотришь? Тебе твоя сестра не рассказала о моем с Мирабель вчерашнем разговоре? А я думала, как-то само среди нашего поколения распространится... Ещё раз прости, Долли. В общем, там была теория насчёт получения дара, и пока что я считаю её достаточно логичной, просто мне не хватает подтверждения, а для подтверждения мне нужна лояльность бабушки к Мирабель, а уже для этого придётся много работать. Мира понимает бабушку в какой-то степени, но бабушка не понимает её.       — А ты помочь не можешь, да?       — Попробуй обратить внимание на отношение всех ко мне и Мирабель. Просто попробуй, много чего заметишь. Только я сразу запрещаю тебе терроризировать сестёр.       — Читай, как «Всех, кроме Антонио».       — Можешь меня вопросами доставать, как поймёшь, в чем загвоздка. Тётя Пепа тебе не скажет, Джульетта решит, что слишком маленький для влезания в переплетения родственных отношений... Итого в конце нашего с тобой разговора мы имеем трёх изгоев среди идеальных Мадригалей — не помогающий семье по мнению бабушки дар, отказавшаяся от дара и дар по словам адуэлы не получившая. Я не знаю, кого из нас она не любит больше.       Девушка даже не расстроена — она привыкла, и это безразличие пугает даже больше ожидаемого разочарования в себе.       — Марли...       — Не жалей. — смотрит оскорблённо, позже меняя эмоцию на иную, схожую с материнским желанием поддержать. — Попытайся понять. — поднимается с места и идёт к детям.       Камило пытается. В его мире есть способы получить одобрение, в мире дяди возможности для подобного практически не существует, у Мирабель она отсутствует в принципе на данный момент, Марли от неё отказывается... Ища другой путь?       Девушка садится в круг с младшими и всё же начинает рассказывать — явно что-то из собственных мыслей, иллюстрируя историю теми самыми камешками из реки. Несмотря на это, злодеи получаются вполне реалистичными, словно и не из пары веток и куска гальки. Такими же реалистичными выходят и группа героев, и постепенно вокруг собираются находящиеся поблизости люди, слушая, пусть и не сначала, но не менее заинтересованно. Камило замечает в дальних рядах сестру и противоестественно радуется тому, что сам может наблюдать, а не только слышать; Антонио переползает поближе к нему, протискиваясь между ног взрослых.       Первое появление принцессы знаменуется лепестком в качестве волос, и парень видит Изабелу, которая, коротко и околопрезрительно на него посмотрев, возвращается к... Помощи... Подруге? И несмотря на появление, казалось бы, главной красавицы общины, всё внимание всё равно остаётся приковано к Марли и её словам, к клочку земли, на котором разворачивается история.       Камило понимает. И, подняв голову, видит то же понимание в глазах у сестры. Правду говорила им мама — иногда, пока носом не ткнёшь, ничего не видно, будь это хоть тысячу раз явным. Марли любят жители. Любят его мать и тётя Джульетта, любит Мирабель, Изабела по-своему и они сами. Даже Луиза, пусть и не пересекается с ней почти, любит.       А адуэла — нет.