Когда придет мой смертный час

Сиэтл. Натаниэль Веснински думал, что они с матерью Мэри никогда не вернутся в штаты. Но вот, в Ливане, осточертевшем парню, всего за проведенные там пять с половиной недель, их настигают люди отца Натаниэля — Натана Веснински — прославленного маньяка, прозванного Балтиморским Мясником, причем два раза подряд с разницей в пару дней. А крупных стычек с ними у Мэри с сыном не было со Швейцарии, что создавало надежду на то, что они смогли оторваться и находятся в относительной безопасности ровно до этого момента. И вот, кое-как выбравшись из этой передряги, для чего Мэри с Натаниэлем пришлось выпрыгивать из машины, едущей не на низкой скорости, после чего у обоих остались жуткие шрамы, Мэри покупает билеты в Дубай, где ей все время казалось, что за ней и сыном следят. Она несколько раз созванивалась с кем-то, читала, но не отвечала на сообщения, а потом, сказав только, что решила, что им нужна помощь, объявила о том, что они летят в Сиэтл. Это было первой ошибкой. Мэри часто прибегала к тактике «меньше знаешь, крепче спишь», по отношению к сыну, оправдываясь тем, что если отец Натаниэля их найдет, самого Натаниэля не будут сильно пытать, вытягивая правду. На вопрос сына о том, что в понятии матери значило «не сильно пытать», Натаниэль получил увесистую оплеуху. Однако выбить раздражение сына от нехватки информации и привычку задавать вопросы, на которых ответ парень не получит, у Мэри не выходило уже долгие годы. Если и существовало то, что заставит Натаниэля лишний раз помолчать, то это что-то было явно вне понимания Мэри. Однако в этот раз парень довольно спокойно отреагировал на короткий ответ матери. После стычки с людьми отца Натаниэль чувствовал себя вымотанным и не способным на данный момент рассердиться. Он не в первый раз задался вопросами, сколько еще им нужно будет сменить стран, языков, чтобы просто выжить. Постоянная полная смена обстановки только вначале их путешествий по разным странам казалась необычной и даже интересной, но сейчас Натаниэлю надоело смотреть на иностранцев, изучать новые языки, культуру, надоело все время быть за чужака. Поэтому уже по приезде в Ливан парень чувствовал себя не в своей тарелке. А встреча с людьми отца заставила его задуматься о причине этого неудобства. Однако за свои семнадцать лет жизни Натаниэль уяснил, что если у него возникает проблема, не касающегося их с матерью дела, о ней лучше просто не думать. Решать их, у него попусту не было сил и времени и возможности. Но Натаниэль не смог скрыть от самого себя то, что возвращение в штаты стало для него глотком свежего воздуха, поэтому он и не стал докапываться до причины перелета сразу, в страхе, что мать передумает. Натаниэль не то чтобы ощутил прилив сил, когда сошел с самолета, на что, впрочем, он в какой-то степени даже надеялся, но почувствовал какую-то странную ностальгию. Воспоминания из детства явно не были теми, по которым парень стал бы тосковать, но он хотя бы мог выбросить из головы мысли о правильном произношении иностранных слов и манере общения местных. Поначалу его даже не сильно смутило поведение матери, решившей обратиться за помощью к постороннему, что она делала крайне редко. Возможно, после очередного нападения людей ее бывшего мужа у нее просто окончательно сдали нервы, и паранойя, впрочем, сопровождавшая ее все время, усилилась, и теперь Мэри видела угрозу везде, как в Дубае. Однако в это Натаниэлю в это верилось слабо. Мать, конечно, проявляла иногда, точнее всегда, излишнюю даже для него осторожность, но никогда еще не ошибалась в своих опасениях, о которых думала с настолько отстраненным пустым взглядом. Только благодаря этим опасениям она и сын еще оставались живы. Поэтому за шесть с хвостиком лет жизни в бегах Натаниэль привык оставлять все свои сомнения и недовольства при себе, полностью доверяя свою жизнь матери. Однако то, что случилось на следующий день после их вечернего заселения в мотель, недалеко от южной границы города, Натаниэль спокойно воспринять просто не мог. Часов в шесть утра зазвонил телефон Мэри. Она тут же проснулась, обернулась на другую сторону кровати, посмотреть как сын, а потом вскочила на ноги, подошла к окну и начала слушать собеседника. Натаниэль, спавший рядом с матерью, для того, чтобы в случае нападения среагировали сразу оба, проснулся вместе с ней. Расслышать, что говорил собеседник, он не мог, в отличие от ответа «Да, как договаривались... Я говорила, что не смогу так долго… Я тоже поеду» от Мэри. На этом разговор был окончен. — Мне нужно будет уехать. На 3 часа, — обратилась женщина уже к сыну. — Мне показалось, ты можешь задержаться, — ответил Натаниэль, заостряя внимание на том, что смог услышать, и встал. Мэри пожевала губами, потом сказала: — Нет, я вернусь через 3 часа. — К кому ты едешь? — спросил Натаниэль, впрочем, не надеясь на полноценный ответ. — Потом узнаешь, — ответила Мэри, беря свой рюкзак, стоявший рядом с подушкой. — Да? — с сомнением спросил Натаниэль. Мать редко отвечала на его вопросы, но никогда не говорила, что он получит ответ в будущем, из-за чего Натаниэль на секунду поверил в это. Скорее всего, она просто пойдет к кому-то, кто будет готов за солидную сумму сделать им поддельные документы, о чем Натаниэль узнает, когда их получит. Сейчас им, конечно, удалось заселиться в номер мотеля под именами Крис Симон и Дина Дюпон, но они остались еще с Франции, а им понадобятся американские паспорта. Окончательные надежды на то, что мать что-то объяснит по поводу пусть и не своего ухода, но поведения, рассеялись после ее следующих слов: — Из номера не выходить, дверь запрешь сам, ствол держать при себе, — протараторила Мэри. Она достала из рюкзака папку, где лежали деньги, документы, контакты, в общем, все самое ценное, что было у нее с сыном, и переложила в рюкзак сына, стоявший с другой стороны кровати. — Если кто-то придет, и будет настаивать на том, чтобы войти, стреляй сразу. Если что-то случится, я позвоню, сброшу и опять позвоню. А если не позвоню… — Звонить Александру, — закончил Натаниэль, вздыхая, а про себя подумал, как тот поможет ему, находясь в Греции. — Верно. Скоро вернусь, — бросила Мэри, бросив последний тревожный взгляд на сына. Она ненавидела оставлять его одного. Эти правила они повторяли каждый раз, и каждый раз Натаниэль думал, что он не настолько тупой, чтобы забыть что-то из этого. Однако мать считала, что повторение поможет избежать ошибок, в чем Натаниэль сомневался. Если кто-то будет ломиться в номер, он тоже будет сначала стрелять, потом спрашивать. А если Натаниэля схватят, он вряд ли успеет позвонить кому-либо, а даже если успеет, спасти его уже не смогут. Так что, несмотря на заверения матери, о том, что она ненавидит оставлять сына одного, в чем, впрочем, Натаниэль не сильно сомневался, и постоянно повторяемых при этом правил, безопасным нахождение в номере не назовешь никак. Лучше бы мать объяснила, куда и зачем идет, и про помощь, о которой она говорила еще в Дубае. Спокойная реакция на перелет прошла, и теперь парень снова раздражался от этой «игры в молчанку». Мэри за дверью подождала, пока сын закроет ту на ключ и на щеколду, подставит к ней стул, и только потом ушла. Натаниэль тут же подскочил к окну. К его удивлению, мать не пошла пешком, она отошла к деревьям за парковкой, откуда ее было почти не видно, но уже через несколько секунд из-за них выехала серая машина, и Натаниэль почему-то был уверен, что в ней сидела мать. Парень присмотрелся к улице, не выедет ли еще автомобиль. Нет, все было тихо. Хотя около деревьев, откуда только что увезли мать Натаниэля, курил человек, рассматривающий что-то у себя под ногами, но мало ли, кто из проживающих в мотеле мог стоять рядом с тем местом. Все-таки оно рядом с парковкой, на которой, впрочем, было не густо машин. Все они были не новыми и потрепанными, что не удивительно для мотеля на окраине города. Кроме курящего человека на улице был только рабочий, возившийся с каким-то счетчиком на соседней стене мотеля. Натаниэль плюхнулся в кресло и, тупо глядя в стену, решил поразмыслить над тем, к кому же все-таки обратилась за помощью его мать, раз им пришлось лететь обратно в штаты, и обращалась ли вообще. Конкретную личность он явно бы не установил. Те единственные люди, которых Натаниэль знал, и к кому ему можно было, в случае чего, обратиться за помощью, были разбросаны по всему миру, а из США парень вообще никого не знал. Натаниэля посетила мысль, что мать, решившая, что люди Натана окончательно сели им на хвост, настроилась внушить сыну, а заодно и себе, мнимую безопасность от помощи, которую им якобы кто-то был готов оказать. Натаниэль отогнал эти мысли. Ведь если Мэри так испугалась, не ожидая при этом должной защиты, она не стала бы возвращаться в штаты. Нет. Все-таки лучше было не думать о том, что происходит. Натаниэль встал, включил телевизор, нашел спортивный канал в надежде, что там будут крутить какой-нибудь матч по его любимому виду спорта — экси, единственным, которым он когда-либо занимался, это было еще, когда он жил в доме с отцом и матерью. Надежда оправдались лишь наполовину. Ведущий рассказывал о старших школах, вылетевших из игрового турнира по экси, перечисляя не самые многолюдные городишки и сетуя на некачественное финансирование по оснащению относительно недавно появившегося вида спорта. Мужчина привел в пример какой-то городок в Аризоне, где для матчей приходится застилать нужным покрытием футбольное поле. Натаниэль с тоской подумал о шикарной площадке, на которой он играл в детстве, и отошел от телевизора. Он прихватил зубную щетку с пастой и направился в ванну, дверь в которую не закрыл, чтобы держать на виду вход в номер пока он чистит зубы. Выйдя оттуда, парень подошел к кровати. Подняв подушку на своей стороне и прихватив рюкзак, Натаниэль взял пистолет, на котором парень спал, и, вернувшись со своими пожитками в кресло, достал бумажник из рюкзака. Из-за железа под головой на каждое утро шея у парня затекала, особенно, когда ему приходилось спать на заднем сиденье машины, положив под голову куртку, однако неудобство оправдывалось мнимой безопасностью, когда он сидел со стволом под рукой. Натаниэль достал одну из своих пар носков и вынул из них пачку сигарет с зажигалкой. Мать не разрешала ему курить, хотя сама иногда так делала. У нее не было зависимостей, вроде сигарет или алкоголя, максимум мать могла закурить, когда они с Натаниэлем оказались уж совсем в отвратительном положении, и даже тогда часто тупо смотрела, как сигарета просто тлела до фильтра. Когда Натаниэль впервые попробовал курить, ему сначала не понравилось, позже, выкуривая сразу несколько и сидя весь в грязи и крови на обочине дороги, пока мать сбрасывала два тела в овраг несколько месяцев назад, парень объяснил это тем, что в первый раз время было не подходящее. Сейчас же казавшееся поначалу неприятное жжение во рту хотя бы помогало разбавить вкус крови на языке, вспомнившейся вместе с нахлынувшими воспоминаниями. Для Натаниэля сигареты тоже не стали зависимостью, по крайней мере, как он думал, и тут он с матерью был согласен: зависимости от чего-либо требуют нахождения этого чего-либо рядом, а это создает лишние проблемы. Однако, начав курить не только когда за ними гонялись люди отца, но и варясь в собственных навязчивых мыслях, которые не всегда удавалось отогнать своими силами, Натаниэль все же удивлялся, как мать сохраняла терпение все это время. Он вернул взгляд к телевизору и закурил. Со стволом под рукой ему было спокойнее, учитывая не покидающее его чувство тревоги из-за того, с какой легкостью люди отца недавно настигли их с матерью, когда Натаниэль уже был почти уверен, что они улизнули. Открыв бумажник, он достал оттуда не деньги, основная сумма которых хранилась в папке у матери в рюкзаке, а маленькую коробочку с цветными линзами. Натаниэль надевал их каждое утро, также как и мать, несмотря на то, что зрение у обоих было хорошее. Отличие было лишь в том, что парень надевал коричневые линзы, чтобы скрыть голубой цвет глаз, а мать темно-зеленые, так как глаза у нее были карие. Даже незначительные изменения во внешности помогали сбить людей, способных их запомнить, с толку. Ведь если у продавцов магазинов или рабочих в мотелях начнут спрашивать про недавних клиентов, те, с наибольшей вероятностью вспомнят такие признаки во внешности, как цвет глаз и волос. Волосы и Мэри и Натаниэль также регулярно подкрашивали, но, если мать со своими каштановыми волосами не так выделялась, впрочем, все равно выбирая оттенок краски на пару тонов темнее, то волосы Натаниэля, бывшие рыже-каштановыми бросались в глаза лучше, из-за чего претерпевали большие изменения, пребывая сейчас в черном оттенке. Новости спорта тем временем закончились, и начался прямой репортаж футбольного матча. Не то что бы Натаниэлю был интересен футбол, но за этим хотя бы можно было убить пару часов. Если внимательно следить за мячом, тогда даже можно думать, что он смотрит экси. Главное, не думать о том, что может случиться с матерью, о том, почему и к кому она уехала, с кем разговаривала, почему сорвалась в штаты, и все будет в порядке. Натаниэль мотнул головой и, забив на телевизор, решил позавтракать. *** Несмотря на заверения, через три часа Мэри не вернулась. И через четыре тоже. В начале одиннадцатого Натаниэль решился пойти на то, о чем раздумывал с прошлого вечера, когда увидел, что мать кому-то втихаря пишет сообщение, и о чем додумывал, сидя перед телевизором после завтрака несколько часов подряд. Он понимал еще вчера, что мать вскоре куда-нибудь уйдет, раз ей согласились помочь, и, конечно, не возьмет Натаниэля с собой, и не объяснит, куда и зачем уходит. Из-за чего парень подумывал прибегнуть к уже использующейся ранее технике. Он незаметно включил геолокацию на телефоне матери, когда та забыла мобильный в ванной. Раньше, когда Натаниэлю удавалось воспользоваться этим, он просто смотрел, куда и на сколько уходит мать, но сейчас, прождав больше положенного аж полтора часа, парень решился на отчаянный шаг. Отчаянный, не потому что та побьет его за то, что он собирался проследить за ней, а из-за того, что если мама мертва, его, скорее всего, тоже поймают. За последний час, в течение которого Натаниэль почти непрерывно смотрел уже не в экран, а то на дверь, то на окно, в надежде, что мать вот-вот покажется, парень успел перебрать в голове множество теорий, что же могло с ней случиться, и что он должен делать дальше. Он помнил о том, что она могла задержаться, несмотря на ее заверения, но это успокаивало его лишь минут пятнадцать. Дальше Натаниэль уже пытался справится с мыслями о том, что люди отца, если бы схватили мать, уже могли сделать с ней. Когда парень начинал думать об этом, ему казалось, что кровь отливает от его тела, а потом его накрывало волной жара. Натаниэль снова попытался сосредоточить свое внимание на том, что ему делать дальше. В указаниях человека, находящегося на другом континенте, он не нуждался, а в Америке помочь ему вряд ли кто-то мог. Он и мать не были в штатах несколько лет, и, даже если связи в США у нее были, за прошедшие годы многое могло измениться. К тому же, действовать нужно было быстро, ведь если мать нашли люди отца, и она еще жива, продлится это не долго. Однако от мыслей о смерти матери его ограждало кое-что еще. Натаниэль выглянул в окно так, чтобы с улицы его не было видно. Еще час назад он заметил, что человек, стоявший у деревьев, когда Мэри уехала, все еще курил, лишь сдвинулся на метров тридцать влево. Сейчас он присел на бордюр на парковке, где прибавилось машин, и глядел по сторонам. Тут Натаниэль резко дернулся от окна, больно ударившись бедром об стол. Мимо его номера прошел рабочий. Парень немного подождал, перед тем как снова выглянуть. Рабочий в четвертый раз за последний час подходил к одному и тому же электрическому щитку, чтобы якобы починить его. Ясно было, что эти люди следили за тем, чтобы в мотеле ничего не произошло, а под «ничем», Натаниэль подразумевал свой выход из номера. Эти люди не были посланы, чтобы убить или захватить его, иначе, они бы уже это сделали. Из чего следовало, что это были не люди отца Натаниэля, так как цель у тех была одна — достать деньги, украденные Мэри при их с сыном побеге из дома Натана Веснински почти семь лет назад, и доставить Натаниэля с Мэри к самому Мяснику, который, наверняка, хотел бы сам с ними разобраться. Смысла разделять жену с сыном у отца Натаниэля не было, поэтому парню напрашивался только один вывод: это были люди, согласившиеся помочь Мэри и следившие теперь, чтобы с Натаниэлем за время ее отсутствия ничего не случилось и о которых она, конечно же, сыну не сказала. Соответственно Мэри сама сейчас тоже могла быть не в руках бывшего мужа. Других вариантов Натаниэль не находил, и искренне хотел думать, что им с матерью правда кто-то помогает, и Мэри не похитили люди отца. Но тогда создавалась версия, что эти «помощники», если они есть, могли сами похитить Мэри, предать ее или подставить, раз она так долго не возвращается. Что все же для Натаниэля было не так страшно, как если бы это сделали люди отца. Но зачем им похищать мать, раз они согласились помочь, и что этот рабочий и курящий делают здесь? Следят, чтобы Натаниэль не выходил из номера? Охраняют его? Во всяком случае, подтверждения ни одной из этих теорий Натаниэль не находил, а потому и показываться на глаза незнакомцам не собирался. Верить в добрую сказку про то, что ему сейчас не угрожает опасность, а наоборот, вообще было глупо. Натаниэль уже придумал, как покинет номер, не выдавая себя. Сейчас его целью было двинуться в сторону, где по геолокации находилась мать. Раньше он лишь следил за этим местом из номера, сейчас же ситуация была другой, ему требовалось туда добраться. Что касается плана побега, то в ванной было маленькое окошко, выходившее в небольшое пространство между зданием, где находился номер Натаниэля и зданием приема постояльцев, совмещенного с мини-баром. Служебный вход туда находился в нескольких метрах от окошка из ванной в номере Натаниэля. Парень подметил его, еще тогда, когда они с матерью заселялись в номер, и он после нее пошел в душ. Ванна находилась с противоположной стороны от входа в номер, из-за чего можно было беспрепятственно и незаметно сбежать через нее. О своей находке Натаниэль еще вечером тут же сообщил матери, за что получил похвалу, однако, увидь она его сейчас, треснула бы рамой этого же окошка. Не каждому подростку удастся втиснуться такое отверстие, но и у Мэри, и у Натаниэля был маленький рост, так что при желании, у них это должно было получиться. Парень встал с кресла, подошел к той стороне кровати, на которой спал он, и снова взял свой рюкзак. Вещей у них с матерью было настолько мало, что они помещались в два не самых больших рюкзака. Натаниэль подумал, что если его мать схватили, то не убили бы, не только потому, что его отцу нужно было узнать место нахождения сына, но и потому что украденных денег при себе у Мэри не было. Она переложила папку с ними и другими важными бумагами к Натаниэлю в рюкзак. Он уже направился к ванной, но краем глаза заметил движение в окне. Оказалось, что на парковку просто приехала машина. Но отчего-то Натаниэль напрягся. Машина была не новая, не дорогая, самый обычный автомобиль, который, наверняка, часто можно встретить на улицах Сиэтла. Но в этом-то и было дело. Обычный автомобиль выделялся на фоне других потрепанных машин на парковке. Новоприбывшее авто было на порядок выше. Автомобиль припарковался недалеко от человека, сидящего на бордюре. Тот, завидев машину, вскочил на ноги и дождался, пока из нее со стороны пассажирского сиденья не вышел мужчина. Новоприбывший показался Натаниэлю смутно знакомым, но с такого расстояния и угла обзора, он не мог разглядеть его лица. Из автомобиля вышел еще один человек, только уже со стороны водительского места. Он оказался на полголовы выше того, который дежурил у номера Натаниэля, и на добрых полторы головы того, с которым приехал. Парень сглотнул. Если пришли все же за ним, от такого громилы ему явно не убежать. В плечах мужчина был не настолько уж широким, но ноги у него явно были длиннее, чем у Натаниэля, хотя бегал парень быстро. В следующую секунду сердце рухнуло куда-то вниз, а потом пустилось вскачь в раза два быстрее обычного. Все трое мужчин, перебросившись парой фраз, обернулись в сторону номера Натаниэля, но уже через секунду тот, что сидел на пассажирском кресле отделился от собеседников и пешком направился в сторону деревьев за его спиной, а двое оставшихся двинулись в сторону номера. Парень не стал раздумывать, с какой целью за ним пришли и кто. Теперь ясно, что они все же хотят его забрать, и прибыли они явно не с матерью, ее геолокация оставалась прежней. Видеть, что он сорвался с места, мужчины не могли, так как Натаниэль сидел на полу за столом, пока наблюдал за ними. Согнувшись в три погибели, чтобы из окна его не было видно, он рывком подхватил свой рюкзак, на ходу нацепил ветровку и схватил с кресла пистолет, сунув его во внутренний карман куртки, кое как застегнув молнию на нем. Натаниэль забежал в ванну, закрыл дверь на щеколду и распахнул окно. Открылось оно туго и не до конца, но за нехваткой времени, парень решил довольствоваться этим. Он не хотел расставаться с рюкзаком, поэтому держа его в руках, перегнулся через оконную раму. Оставалось надеяться, что никто не выйдет из служебной двери соседнего здания, отделявшегося от стены номера Натаниэля узеньким проходом. Пистолет больно впился в ребра, отчего парень заспешил еще больше. Голова, руки, в одной из которых был рюкзак, плечи и основная часть туловища уже были не в номере. Места, чтобы высунуть еще и ногу не было, поэтому Натаниэль сделал резкий рывок и, обдирая живот, рухнул вниз головой, не разбив ее только потому, что успел подставить рюкзак. Вскочив на ноги, Натаниэль потянул оконную раму вниз. А в следующий момент он услышал стук в свой номер, приглушившийся закрывшимся окном. Парень рванул к служебной двери на ресепшен мотеля, рывком распахнул ее и влетел внутрь. Он оказался в коротеньком коридоре, в конце которого был приоткрытый проход. Открыв дверь так сильно, что та ударилась о стену и рикошетом полетела обратно, Натаниэль напугал женщину, стоявшую на ресепшене. Но парень не обратил внимания на косые взгляды, брошенные на него, и вылетел из мотеля, побежал вдоль дороги, сразу же нырнув за деревья около нее. Бег помог разогреть притупленное чувство страха. Страха за себя и мать. Когда Мэри не вернулась вовремя, Натаниэль удивился, почему он не настолько напуган и не нервничает. Он, конечно, чувствовал тревожащее покалывание во всем теле, но далеко не так сильно, как это должно было быть. Возможно, чувства притупились от того, что он не достаточно осознавал происходящее, а организм не воспринимал угрозы. Но теперь, когда Натаниэль увидел незнакомцев, пришедших за ним, обострились и остальные чувства. Даже если они не хотели его убить, доверять он им явно не мог. Натаниэль остановился только тогда, когда подбежал к скоплению частных домов. Он не оборачивался пока бежал, боясь, что если он это сделает, то увидит преследователей в нескольких сантиметрах от себя. Он вдруг вспомнил, как, когда он был еще совсем маленьким, отец решил потренировать сына противостоять сопернику, превосходящего его по силе, устроив игру в догонялки. А когда мальчик вроде как оторвался и обернулся, но, увидев отца прямо за собой, так испугался, что тут же заплакал, Натан старший дал сыну такую затрещину, что Натаниэль пропахал носом асфальт. Однако, отогнав наваждение, переводя дух и осмотриваясь по сторонам, он преследователей не заметил, что, впрочем, еще не свидетельствовало об их отсутствии. Парень отошел поближе к стене ближайшего здания и достал телефон. Он немного успокоился. Геолокация на телефоне матери была все еще включена, и теперь он хотя бы знал, куда идти. К тому же, если бы Мэри обыскивали в поисках денег, то нашли бы телефон, и вряд ли бы оставили включенной геолокацию. Находилась мать, на удивление Натаниэля, недалеко от их мотеля, в одном из частных домов в огромном секторе, где сейчас и находился парень. Хотя сам мотель тоже, по сути, был частным участком, из которого владелец, с наибольшей вероятностью, нелегально сделал подобие гостиницы. Понимая, что сигнал может неточно показать дом, в котором сейчас мать, но решив, что будет решать проблемы по мере их поступления, Натаниэль двинулся в соответствии с картой в маленьком экране на телефоне. В особенности не смотря, куда бежит, натыкаясь на прохожих и на фонарные столбы, Натаниэль добрался до района, где людей, к его огорчению, почти не было. Причина заключалась в том, что этот населенный пункт совсем недавно построили, о чем можно было судить по новизне зданий, так что жителей в нем было не густо. Парень подумал, что в таком районе даже не обязательно покупать дом, если тебе нужно заселиться сюда на какое-то время. Просто взломай дверь и сделай так, чтобы никто из соседей тебя не видел и живи себе припеваючи, пока дом не продадут. К тому же, это отличное место, чтобы кого-то спрятать или убить без свидетелей. Натаниэлю вспомнился дом, где он провел первые десять лет своей жизни, подвал, в котором убивали людей, гараж, из которого вывозили трупы, сад, где его заставляли расчленять трупы животных. Парень поморщился и с силой тряхнул головой. Нужно еще раз свериться с картой. Натаниэль перевел взгляд на телефон, но его внимание привлек голос. Впереди него шел человек и разговаривал по телефону, Натаниэль заметил его чуть раньше, однако все равно шарахнулся в кусты. Незнакомец тем временем ровным, довольно звонким голосом, произнес: «Конечно, Аластор. Что?! Карл остался, я-то в порядке. Разберитесь с этим живо. Я в… двенадцати квантах к реке». Что значило «в двенадцати квантах к реке», Натаниэль не понял, хотя знал, что недалеко и правда есть речка. Решив отстать от незнакомца, но не упускать его из виду как возможного свидетеля или как возможного врага, парень двинулся за мужчиной, не забывая свериться с картой на экране телефона. Сам Натаниэль шел, прижимаясь к заборам, если таковые имелись, а иногда и к стенам незаселенных домов. Он делал уже рефлекторно, так как так был меньше шанс, что его заметят. Однако человек, шедший впереди Натаниэля, не особо скрывался. Проблема заключалась в том, что парень заметил того еще несколько кварталов назад, но, углубившись в свои мысли, не обращал на него особого внимания. А стоило, ведь если кто-то идет в одном с тобой направлении в почти пустующем секторе домов, он вряд ли окажется просто прохожим. К тому же, Натаниэль шел, вечно оглядываясь назад, не особо сосредотачивая внимания на том, что происходило спереди. Нельзя, нельзя допускать такие промахи. А если бы его преследовали и, понимая, что Натаниэль не ожидает атаки спереди, пошли бы впереди него, а потом резко развернулись и напали бы? Мысленно проклиная себя за свою невнимательность, парень свернул с улицы, зайдя на чей-то частный сектор. Теперь с дороги его совсем не было видно. Замедлив шаги, Натаниэль пригляделся к мужчине, идущему впереди. Заметил тот его или нет, сказать было нельзя. Человек не подал ни одного признака того, что он просек, что за ним кто-то идет. Он уверенно двигался вперед, впрочем, довольно быстро для обычного прохожего. Натаниэль пригляделся. Он мог и ошибаться, мало ли, сколько мужчин невысокого роста с каштановыми волосами тут могут ходить, к тому же он шел к нему спиной, однако чутье подсказывало другое. Этого человека парень уже сегодня видел. Это был тот самый мужчина, сначала подъехавший к его мотелю, а потом удалившийся пешком восвояси. Натаниэль решил последовать за этим человеком, уже предполагая, что знает, куда тот направляется. Однако если мужчина собьется с маршрута, по которому Натаниэль шел к дому, в котором находилась Мэри, то парень перестанет за ним следовать. Нельзя было тратить время на него, мать может пострадать в любой момент, если еще не поздно. Однако и опережать незнакомца Натаниэль не решался. Если это окажется враг, то он застрелит парня, как только тот обгонит его на метр. Сворачивать и идти другим путем тоже не хотелось. Было бы неприятно, если этот незнакомец вдруг неожиданно вскочит из-за угла какого-нибудь дома. Еще пару кварталов они прошли вместе, но потом мужчина свернул за какой-то дом. Натаниэль, занятый в этот момент тем, что пробирался через кусты чьего-то частного сектора, пропустил этот момент. Парень выругался себе под нос, высовывая голову из-за веток. Никого по близости не увидев и понимая, что он, возможно, совершает ошибку (мать бы его убила за такую неосторожность), Натаниэль выскочил из кустов прямо на дорогу и огляделся. Мужчину он не увидел, зато за ним, в метрах двадцати, шли два человека. Натаниэль напрягся, потом изобразил, что завязывает шнурки, накинул движением плеч и головы на себя капюшон, изобразив, что это вышло случайно, и тем временем незаметно глянув на приближающиеся фигуры. Увидев, что их заметили, один из людей дернулся, притормаживая, но второй двинулся вперед, увлекая за собой спутника. Теперь они наоборот ускорили шаг. Желудок Натаниэля рухнул куда-то вниз. Парень резко развернулся, изобразив, что кто-то позвал его. Крикнув что-то вроде «сейчас иду» невнятным голосом, он отскочил обратно на участок, а потом незаметно в кусты. Две мужские фигуры промчались мимо его укрытия, не обратив на него никакого внимания, и скрылись за поворотом. Шли явно не за ним, и теперь Натаниэль точно остался на улице один. Когда он недолгое время следовал за незнакомцем, парень все хотел бросить эту идею и все же двинуться другим путем, не только потому, что это было опасно и безрассудно, но и потому что человек шел хоть и быстрым шагом, но слишком медленно для самого Натаниэля. Парень понимал, что в данной ситуации счет идет на минуты, и когда он бежал, это помогало хоть немного свыкнуться с утекающим драгоценным временем. А когда он преследовал того мужчину, Натаниэлю хотелось выскочить из-за его спины и дать мощный пинок поз зад, чтобы тот поторопился, хотя парень понимал, что сам выбрал следовать за ним, поэтому нужно было терпеть. Однако и бросить это он не решался, ведь если сам Натаниэль заявится в чей-то то ни было дом спасать мать, а через минуту за ним в дверь войдет этот мужчина, ситуация окажется еще более несносной, чем она есть сейчас. Однако теперь он мог снова двигаться бегом. Натаниэль пробежал всего пару кварталов, не встретив никого подозрительного по пути, как вдруг прям перед ним выскочил его знакомый — тип с каштановыми волосами. Причем выскочил так неожиданно и близко, где-то на расстоянии семи метров, что Натаниэль с громким хрустом и шумом листвы инстинктивно ввалился в изгородь, оказавшуюся в метре от него. Человек на ходу оглянулся на звук, но, по видимому, списав все на бродячее животное, поспешил к другой стороне улицы. Натаниэль все еще сидел в кустах, когда из-за того же поворота, откуда недавно выскочил мужчина, вышли еще два человека. Со спины было видно, что один был в серой толстовке в капюшоне, а второй, помимо капюшона, еще и в кепке. Натаниэль понял, что это те самые типы, шедшие за ним, но впоследствии обогнавшие его. Двое осмотрелись по сторонам и заметили пробегающего через чей-то участок на противоположной стороне улицы мужчину. Они тут же, не бегом, но довольно твердым шагом, двинулись за ним. Хотя один из них двигался более мягко, что, впрочем, не сбавляло в его походке твердости. Он переходил улицу, словно кошка, подступающая к жертве. А вот второй, тот, что в кепке, шагал рядом с напарником так, словно маршировал на параде. Натаниэль теперь до конца осознал, что его самого сейчас никто не заманивал и не преследовал. Шли не за ним, а за тем мужчиной, явно понявшим теперь, что за ним гонятся, и решившим, наконец, дать деру. Интересно, сколько эта слежка длиться, и не засекли ли самого Натаниэля преследователи незнакомца с каштановыми волосами? Если пробежали мимо, значит, нет, либо же они просто посчитали парня не такой важной целью, как незнакомца. Стараясь ступать максимально тихо, Натаниэль приблизился вслед за двумя мужчинами к другому концу улицы, когда те уже скрылись за поворотом, а потом глянул на мобильный. До нужного дома, а точнее домов, так как точка, обозначающая место нахождения матери, захватывала сразу несколько зданий по соседству друг с другом, оставалось всего ничего. И человек, убегающий сейчас от преследователей и шедший с Натаниэлем все это время в одном направлении, а следовательно, направляющийся туда, где сейчас была Мэри, по всей видимости, решил больше не петлять между домами, а ринуться напрямик к нужному зданию. Он явно рассчитывал на то, что в том доме ему помогут, как возможно и Мэри, которая в одной из версий Натаниэля сама решила пойти за той же помощью туда. Но так он может привести врагов в этот дом. Хотя, Натаниэль и не был уверен, кто из них может навредить матери, если только не обе стороны, и если этого еще не сделали. Парень решил быстро глянуть, что случится с тем типом и людьми, преследующими его, а потом двинуться к нужному скоплению домов, если те люди не доберутся до туда при нем. Но когда Натаниэль выглянул на улицу, где скрылись трое мужчин, их там уже не было. Полагая, что те больше не вернутся на эту улицу, так как нужный дом находился правее от нее, парень побежал вдоль этого квартала, но через несколько домов заставил себя остановиться. Через соседнюю улицу, теперь уже в открытую улепетывая, пронесся мужчина, а за ним и его преследователи. Натаниэля на его довольно заметном месте, никто не заметил, поэтому он, огибая дом, чтобы остаться в невидимом положении, побежал за ними. Теперь все четверо неслись поперек улиц, словно табун лошадей. Натаниэль понимал, что убегавшему, уже вряд ли удастся скрыться. Он понимал, что с мужчиной сделают, когда настигнут. Он не понимал только того, зачем сам за ними погнался, рискуя быть пойманным. Хотя ответ уже зарождался у него в голове. Именно этот незнакомец был связан с матерью и являлся либо человеком отца, который вместе с напарниками украли Мэри, или той помощью, о которой говорила мать. И те, кто пытается сейчас настигнуть этого мужчину, могут оказаться так же либо теми, либо другими. Так или иначе, Натаниэль должен был узнать, куда двинется победитель этой гонки, чтобы не столкнуться с ним случайно в дверях здания, где была мать. Мужчина, преследователи которого были уже совсем близко, понял, что среди домов ему не укрыться, а до нужного здания он уже не успеет добежать, и свернул к лесополосе, увеличивая расстояние между ним и преследователями. По всей видимости, у него открылось второе дыхание, подумалось Натаниэлю, когда он увидел шанс на спасение. Скрыться среди деревьев было почти невозможно, учитывая все еще незначительное расстояние, отделявшее мужчину от преследователей, хотя, это было явно лучше, чем пытаться скрыться посередине улицы. Это был шаг отчаявшегося человека, который уже вряд ли останется, если не в живых, то цел. Не успел Натаниэль, спрятаться за стеной очередного дома на последней от лесополосы улице, а мужчина пробежать нескольких метров между деревьями, как его преследователи тоже припустили и настигли все-таки свою цель. Сквозь кроны деревьев, Натаниэль увидел, как блеснул большой нож, а в следующую секунду мужчина, так долго убегающий от погони, осел на землю. Сердце гулко билось в груди не то от бега, не то от возникшей перед глазами и страха, что тот нож в руках одного из преследователей может оказаться мясницким топором. Натаниэль зажал себе рот ладонью и, хоть и понимал, что его сейчас никто не может слышать, старался дышать тише. Один из нападавших что-то сказал второму, а сам вышел из-за деревьев на дорогу и кому-то позвонил. Второй тем временем проверил карманы человека, которого только что пырнул ножом, преподнес ладонь к его рту, по всей видимости, проверяя дыхание, потом оттащил тело за ближайшее толстое дерево, чтобы его не было видно с дороги, и подошел к напарнику. Натаниэль оторвал глаза от дуба, за которым сейчас лежал мертвый человек, и подполз ближе к дому, на всякий случай, спрятавшись за крыльцо. Теперь смотреть было не на что, нужно было спрятаться, чтобы его не заметили. Через пару минут Натаниэль услышал звук подъезжающей машины, потом хлопнувшие два раза дверцы, после чего автомобиль уехал. Он не понимал, знали ли нападающие, куда направляется их жертва, точнее, в какой дом, во всяком случае, то, что там находилось, их вряд ли интересовало. Их целью был именно этот мужчина, и Натаниэль сомневался, что они уехали к зданию, куда он, пока был жив, направлялся, ведь до места, где он должен располагаться было всего пару кварталов. Во всяком случае, это было только на руку Натаниэлю. Теперь все препятствия на его пути устранены, и он может спокойно добраться до нужного здания, по крайней мере, тем нескольким, одно из которых было нужным и в котором находилась мать. Натаниэль посидел еще минуту, потом осторожно выглянул из своего укрытия и обогнул дом. Машины нигде не было. Людей, убивших человека тоже. Натаниэль подумал, что надо незамедлительно пойти искать мать, ведь теперь ему никто не помешает, так как человек, искавший в этом доме помощи мертв, а те, кто его убили, уехали в другую сторону, но сам двинулся к деревьям. Он подумал, что, если мать еще жива, то минута, потраченная на то, чтобы просто посмотреть в лицо человеку, зачем-то приезжавшему сегодня к его мотелю, а через менее чем час мертвому, не сыграет особой роли. Через секунду Натаниэля настиг укор совести. Он ведь сейчас задерживается, меняет драгоценное время, которое нужно было потратить на мать, на какого-то незнакомца. Но было поздно. Он уже обогнул дуб и теперь глядел в лицо этому человеку. Но Натаниэль ошибался все это время, тот не был незнакомцем. Перед ним мертвенно бледный лежал Стюарт Хэтфорд — его дядя. *** Натаниэль виделся с братом матери всего раз. Как только Мэри украла пять миллионов у своего мужа и сбежала вместе с сыном, ей нужна была помощь. Ей нужно было укрытие до того момента, как она не сделает новые документы, не придет в норму хоть немного и не расскажет сыну, какой образ жизни их теперь ожидает. И единственный человек, которому она могла тогда довериться — это ее брат Стюарт. Натаниэль не знал, насколько мать доверяла ему, потому что, чтобы понять это тогда, он был слишком маленьким. Но одно он понял — образ жизни его дяди препятствовал теперешнему образу жизни сестры и племянника Стюарта, а именно их безопасности. Дело в том, что Стюарт и Мэри Хэтфорд были из семьи британской мафии. Когда Мэри вышла замуж, она, конечно, стала принадлежать американской организации, но Стюарт продолжил дело своей семьи. Натаниэль сомневался в том, что у дяди может быть жена, он не знал даже, в какой стране он живет, по крайней мере, в то время, которое они жили у брата Мэри, он был в Америке. Но одно он понял уже тогда — работа дяди тоже создавала опасность для него с матерью. Натаниэль и Мэри прожили у Стюарта всего неделю, которой хватило на то, чтобы понять, что со своей работой Стюарт не сможет защитить сестру с племянником. Так что, Мэри, не сообщая об этом брату, собрала вещи и сына и ушла. Насколько знал Натаниэль, они со Стюартом больше не общались, хотя мать продолжала назначать его экстренным контактным лицом на самый крайний случай. Однако сейчас Стюард Хэтфорд лежал перед племянником, истекая кровью. Натаниэль быстро присел на корточки и приложил ладонь ко рту дяди. Особой надежды не было, грудь у Стюарта не поднималась и не опускалась. Хотя, на секунду Натаниэлю показался ветерок, слабо дунувший в его ладонь. Парень поднес вторую руку к шее дяди. Около минуты у него потребовалось, чтобы нащупать нужную точку, в которой отдавался слабый пульс. Стюарт был жив. Натаниэль выдохнул. Нужно было что-то делать и быстро. Парень распахнул куртку на дяде и приподнял рубашку и свитер, настолько уже пропитавшихся кровью, что было ощущение, что одежду искупали в тазике с ней. Рубашка в месте ранения вошла в тело вместе с ножом, вынимать ее было довольно тяжело и неприятно. Пачкая руки в теплой липкой крови, Натаниэль поморщился, отлепляя одежду от тела. Он не в первый раз видел если не такую, то похожую картину, однако сам никогда не притрагивался к подобным ранениям, к тому же перед ним никогда не лежал его родственник. Видимо, эти действия причинили Стюарту дискомфорт. Настолько, что он смог издать тихий стон. Натаниэль притих, сердце, громко ударяющееся о грудную клетку, мешало слушать, но больше признаков жизни его дядя не подал. В правой части живота Стюарта расположилось темное багряное отверстие, из которого равномерно вытекала темно красная теплая жидкость. Натаниэль сглотнул, во рту появился солоноватый привкус, как будто он лизнул металлическую ручку. Парень живо стянул с себя куртку, потом футболку. Только после того, как Натаниэль протер футболкой живот дяди, увидев, что рана расположена близко к боку, а значит, есть шанс, что жизненно важные органы не задеты, Натаниэль накинул на себя свою куртку обратно. Парень понял, что убийца целился в печень, но из-за нескольких слоев одежды не увидел, что немного промазал. Времени у нападавших видимо было немного, поэтому быстро проверив, что Стюарт не дышит, они удалились. Нужно было тщательнее проверять, враги совершили ошибку. Но не совершает ли ошибку сейчас Натаниэль? Он быстро отогнал эту мысль. Конечно, он теряет драгоценные минуты, которые нужно было тратить на поиск матери, но, Натаниэль понял это, как только увидел лицо дяди, это ведь и была помощь, о которой говорила Мэри. Им с матерью действительно согласились помочь, и это был брат Мэри. Натаниэль вдруг понял, что люди, дежурившие у его мотеля, действительно были его охраной, а Стюарт приезжал за ним. Мэри знала, что ее сын не выйдет из номера просто так, поэтому эти люди были у мотеля не чтобы не караулить, когда Натаниэль уйдет, как он подумал сначала, а чтобы не пускать никого подозрительного к нему. В груди вдруг незнакомо потеплело, но это чувство тут же схлынуло куда-то к желудку, как будто под каким-то тяжелым холодным грузом. Конечно, к Натаниэлю была приставлена охрана, а значит и к его матери тоже, значит, она должна быть в безопасности, Стюарт защитил их. Но сам себя же, он защитить не смог. Что если люди, напавшие на него, сейчас придут за Мэри? Что, если доверится Стюарту, было ошибкой? Натаниэль сглотнул, хотя слюней во рту не осталось, и постарался отогнать эту мысль. Во-первых, если нападающие так спешили, что ошиблись и оставили Стюарта в живых, то они вряд ли рассчитывали еще и на убийство Мэри, иначе бы дали Стюарту достигнуть места, куда тот направлялся, чтобы прикончить обоих. А во-вторых, и это было главное, они уехали не в нужную сторону, хотя видели, что Стюарт направляется в другую. Но, несмотря на это, Натаниэль признавал, что охрана дяди работает слабовато, раз парню удалось улизнуть от них из мотеля, а Стюарт вообще был без нее. Но почему дядя пошел один, без охраны? Почему глава мафии не может нанять достаточно компетентных людей на эту должность, чтобы они не оставляли его одного разгуливать по безлюдному району? Почему Натаниэль сейчас вынужден тратить на дядю время? Внезапно подступившая волна гнева так же неожиданно утихла. Натаниэль не верил в семьи. Ярким примером, объясняющим это, можно было считать его отца. И парень не стал бы помогать Стюарту только потому, что они родственники. Однако и услугой за услугу это не было. Стюарт был готов защищать их с матерью, когда они сбежали, и не отказывался, мать сама решила сбежать. И сейчас дядя согласился помогать, Натаниэль хоть и не знал это наверняка, но был в этом уверен. Так что он разрывал сейчас футболку, чтобы использовать ее как бинт, не потому что дядя семь лет назад, пусть недолго, но помогал им, а потому что он все же был не только родственником, но и семьей. Натаниэлю удалось приостановить кровотечение, и он начал замечать, как Стюарт стал делать короткие, но намного более отчетливые вдохи. Парня передернуло от холода. В этом году май выдался холодным, на улице было не больше пятнадцати градусов, так что в одной ветровке на голое тело было прохладно. Потом к Натаниэлю пришла мысль, что можно было переодеться, ведь рюкзак с одеждой у него был под рукой. Вместо этого Натаниэль достал из него еще футболку и толстовку. Первую он дополнительно положил на рану под ту, что использовал как бинт. А вторую положил под голову дяде, а потом резко дернулся. Стюарт внезапно широко распахнул глаза и схватил Натаниэля за запястье. Дядя резко выдохнул, побледнел еще больше и ослабил хватку, тем не менее, не переставая смотреть на племянника. Натаниэль от неожиданности и растерянности не знал, что сказать и просто открывал и закрывал рот, как рыба. — Нат?.. — слабо выдохнул Стюарт через несколько секунд, понадобившихся, чтобы узнать племянника. Последний раз Стюарт видел Натаниэля много лет назад, и тогда у мальчика были темно-рыжие волосы и голубые глаза, но он все же так быстро в такой обстановке узнал его. — Да, — почти так же тихо произнес парень. Слабость в голосе дяди напугала его. Ничего другого от умирающего человека ожидать и не следовало, но тихий надломившийся голос заставил Натаниэля содрогнуться. Стюарт тем временем принялся делать то же, что и племянник несколько секунд назад — открывать и закрывать рот в попытках что-то сказать. Наконец, ему это удалось. — Две улицы…1354… — Стюарт замолчал и закрыл глаза. Натаниэль сначала испугался, но убедившись, что дядя дышит, вскочил на ноги и, подхватив свой рюкзак, ринулся по указанному адресу. Дяде сейчас ничего не угрожает, враги уехали, а других людей на улице не было. Натаниэль пробежал два квартала и свернул влево. Домов на сто тридцать пятой авеню было совсем ничего. Находились они на приличном расстоянии друг от друга за счет территории, огражденной забором, у каждого дома. Добежав до последнего на улице участка с воротами, Натаниэль резко затормозил. Прямо перед ним в дом зашел человек. Когда Натаниэль подбежал, дверь уже закрывалась, так что парня не заметили. Парень был уверен, что это человек дяди, который спокойной походкой заходил в их временное убежище, не зная, что его босс умирает, и растерялся, а переполнявшая его до этого уверенность, гнавшая парня вперед, разом схлынула. Что он должен делать? Позвонить в домофон и сказать, что оставил главу мафии умирающего где-то под деревом, а он пришел навестить мать, чей телефон точно лежит в этом доме? За эту фразу его уже могли прикончить. Однако, не теряя времени, Натаниэль в нерешительности нажал на кнопку около кованых ворот. Ему не ответили, однако человек, который только что зашел в дом почти сразу открыл дверь опять. В воротах что-то щелкнуло, и Натаниэль понял, что они открылись, однако парень не решился толкнуть их. Он с волнением смотрел на приближающегося мужчину. Тот еще на расстоянии в несколько метров от Натаниэля спросил: — Что произошло? — Боже! Ты в порядке? Что случилось? — к ним выбежала темноволосая девушка лет тридцати, не больше. Она смотрела не на самого Натаниэля, а на его куртку, в отличие от вышедшего первым мужчины. Тот холодным оценивающим взглядом голубых глаз смотрел прямо в лоб парню, отчего тот напрягся еще больше. Его взгляд в первую секунду напомнил Натаниэлю взгляд отца. Нет, у отца он был совершенно другой. Ни у кого из людей с голубыми глазами, в каждом из которых Натаниэль поначалу видел взгляд Натана старшего, по-настоящему его не было. Ни у кого не было такого безумного мертвого взгляда, смотрящего на тебя только как на кусок плоти, как на тушку, которую следует разделать за непослушание. Натаниэль заставил себя перевести взгляд с мужчины куда-нибудь еще. Только сейчас он полностью осознал причину того, почему его спросили, в порядке ли он. Вся его куртка, как и руки, были в крови. — Я в порядке, — ответил он, переводя взгляд на девушку. — Через две улицы отсюда в начале лесополосы умирает человек. Он послал меня сюда. Натаниэль решил пока не раскрывать, что знает, что происходит. Хоть Стюарт и послал его сюда, парень не мог доверять этим людям. — Какой человек? — подал голос мужчина. Его голос принял странный, но знакомый акцент, и Натаниэль решился посмотреть на него. Резкие черты лица блондина напряглись, а голубые глаза стали менее холодными, сейчас в них читалось волнение. — Как умирает? — почти одновременно с мужчиной спросила девушка. Ее лицо выражало не столько волнение, сколько недоумение. — А вы не расторопны, — констатировал Натаниэль. — Умирает — это значит лежит под дубом с ножевым ранением в боку, перевязанный футболкой. И если не поторопиться, он перестанет умирать. — Не надо с нами в таком тоне разговаривать, — бросила девушка, впрочем, уже разворачиваясь, чтобы через несколько секунд исчезнуть в доме. Натаниэль нахмурился, даже в такой ситуации его умудрились отчитать. — Идем в дом, — сказал мужчина более мягким тоном, чем раньше. — Ты знаешь, кто этот умирающий? — Нет, — соврал Натаниэль. — Поменьше пизди, — буркнула девушка, вновь появляясь в дверях с большой белой пластиковой коробкой в руках. — Гвен… — упрекающим тоном начал мужчина, но та его перебила. — Лесополоса в какой стороне? — спросила она у Натаниэля. Парень, указывая пальцем в нужную сторону и размышляя, откуда эта Гвен знает, что он знает Стюарта, разве что у дяди не осталось его детских фотографий, чтобы показать их своим подчиненным, понял, что с руки капала кровь. Он встряхнул кистью, сбрасывая еще несколько капель на землю, хотя смысла от этого не было, и спросил: — Разве вас не надо проводить? — Иди в дом и приведи себя в порядок, — бросила Гвен, уже пробегая мимо. — Я пошлю за тобой Карла. Он пригонит фургон, — сказал ей вслед мужчина, направляясь к дому. — Я… — начал было Натаниэль, но замялся. Он не знал, как ему узнать про то, где сейчас его мать, хотя ее мобильник точно должен быть в этом доме. По-своему расценив его неуверенность, мужчина сказал: — Не будешь же ты стоять здесь, пока Стюарта не привезут, в этом, — Натаниэль открыл рот, но снова ничего не произнес. — Давай, тебя там кое-кто ждет. После этих слов уговаривать не пришлось. Сомнений не осталось. Натаниэль рванул в дом вперед мужчины, почти полностью уверенный в своей правоте, хотя тот все же умудрился войти первым. — Какого черта, Аластор?! — на лестнице около входа стояла женщина, яростно отталкивая мужчину, не дающего ей сойти с последних ступенек, и который был выше ее чуть ли не на две головы. Натаниэль узнал в нем водителя той машины, в которой дядя приехал к его мотелю. — Карл сказал, что Стюарт ушел один, но он сам тоже вернулся один. Где… Абрам? — Она только сейчас увидела стоящего рядом с Аластором сына. Мэри, наконец, отпустили, и она рванула к Натаниэлю. У того от облегчения подогнулись колени. Мать в порядке, она жива. Никто ее не тронул, и защита о которой она говорила, оказалась не выдумкой. Натаниэль не ощущал себя в безопасности из-за того, что только что случилось с дядей, но это не помешало ему успокоиться, быть готовым принять все, что будет дальше. Мэри взяла Натаниэля за руки, не обращая внимания на то, что те были все в крови, и посмотрела ему в глаза. Парень только сейчас заметил, что сегодня мать не надела линзы. Он совершенно не обратил на это внимания, когда та выходила из номера. Хотя, в спешке Мэри могла просто забыть это сделать. Сейчас на него смотрели карие глаза, в которых Натаниэль прочитал тревогу за сына, отводящую на второй план все остальные переживания Мэри. — Что с тобой? — спросила она напряженно и тихо, переводя взгляд на лицо сына. — Я в порядке. Мам, это не моя кровь. — Стюарт ранен, — пояснил Аластор, — Карл, Гвен пошла за ним, забери их, они за 180 авеню. Стюарту потребуется лечь. Карл, все еще стоящий рядом с лестницей, без лишних слов и промедлений вышел из дома и закрыл дверь. Натаниэль отметил, что этот Аластор называет дядю по имени. — Ранен? Насколько ранен? — спросила Мэри, не отводя взгляд от сына. — Кто? — М-м, — протянул Аластор, — насколько ранен, пока сказать трудно, а вот про нападавших… — он выжидающе уставился на Натаниэля. — Двое мужчин в капюшонах. Лиц не видел. Они следили за дядей Стюартом несколько кварталов, потом перешли в наступление. После нападения, минуты через две, за ними приехала машина и увезла туда, откуда я зашел в район. — А ты что там делал? — во взгляде матери уже не настолько читалось волнение. Натаниэль, зная, что сейчас в любом случае будет, вздохнул и решил сказать правду, по крайней мере большую ее часть. Раз мать спрашивала его при посторонних, должна была понимать, что он может ответить правду, раз спрашивала она. — Ты не вернулась к назначенному времени, и я начал волноваться. Из окна я увидел, что меня караулят, а потом подъехал дядя Стюарт и я решил пойти за ним. Натаниэль не хотел раскрывать всех карт, в особенности про геолокацию в телефоне, фишку, которой он больше не сможет воспользоваться, узнай о ней мать. — Через окно в ванной, — догадалась та. Все немного помолчали. Натаниэль внимательно изучал противоположную стену коридора за спиной матери, чувствуя на себе взгляд двух пар глаз. Когда он решил уже прервать молчание и пойти помыть руки, как ему по лицу прилетела смачная оплеуха. Рука матери тоже была в крови от ладоней сына, поэтому оставила на его лице липкий отпечаток. — Что я сказала тебе сделать, если я не вернусь? — как можно более спокойно спросила Мэри, обращаясь к сыну. — Звонить Александру, …который в Греции, — подумав, добавил Натаниэль. — И он из Греции, готовый в любой момент направить кого-нибудь к тебе, сказал бы место и человека, у которого можно укрыться, — свистящим шепотом ответила мать. Заново обсуждать, почему это место нельзя знать Натаниэлю заранее, парню не хотелось, поэтому он посчитал, что лучше побыстрее закончить этот разговор. — Но, Мэри, позвольте, — подал голос Аластор, ставший случайным свидетелем этой перепалки, — добираться до безопасного места или ждать помощь с другого континента намного более времязатратно, чем пойти за Стюартом. Конечно, наши люди забрали бы его, но Натаниэль узнал только дядю и пошел именно за ним, так что в данной ситуации такой поступок был более рациональным. Натаниэлю было неприятно, что его ударили на глазах постороннего человека, хотя он был благодарен за то, что Аластор вступился за него, так грамотно оправдав привычку Натаниэля самому со всем разбираться, не исполняя поручения матери, едва ли не из принципа, если это не привело бы к стопроцентному успеху. Хотя при этом осталось ощущение, что мужчина полез не в свое дело. Мэри гневно взглянула на Аластора, у нее явно появилось такое же ощущение. Тот прокашлялся и перевел тему: — В комнате у заднего входа два человека. Позовите их и объясните ситуацию. Если за кем-то из нас все еще следят, вас смогут защитить. А пока прошу прощения, но мне нужно удалиться. Я вернусь примерно через полчаса. К этому времени Стюарта как раз должны будут доставить сюда. — Разве ему не нужно в больницу? — Натаниэль развернулся и посмотрел на Аластора. В его взгляде уже не было и следа холода, с которым он поначалу осматривал парня. Натаниэль подумал, что либо Аластор убедился в том, что он не просто лишний свидетель, нашедший Стюарта по случайности, а сын Мэри, либо что мужчина хорошо играет, не желая выдавать своих негативных эмоций, чтобы не обострять ситуацию. — В больнице нас могут засечь, и я не про врачей говорю, — ответил Аластор, удивленный недогадливостью Натаниэля. — Поэтому каждый наш дом имеет медицинскую комнату, оборудованную так, что там имеется все необходимое, чтобы в случае чего спасти человека. — А сколько… — начал Натаниэль, жадно глотая долю информации, которую ему, наконец, позволили получить, но его перебили. — Будем так долго болтать, Стюарта привезут, пока вы еще не уйдете, — прервала сына Мэри, обращаясь к Аластору. Натаниэль был рад, что стоит сейчас спиной к матери, потому что за раздражение, отразившееся на его лице, мать испачкала бы кровью и его вторую щеку. Мэри же развернулась и пошла дальше по коридору и свернула за угол, однако звука открывшейся двери не послышалось. Поняв, что она ждет, пока Аластор уйдет, тот как-то странно глянул на Натаниэля и скрылся за дверью. Парень услышал, как мать вошла в комнату за углом и что-то сказала сидящим в ней людям, видимо выполняя поручение Аластора. Через несколько секунд послышались тяжелые шаги, в коридоре появился мужчина. Он молча осмотрел Натаниэля и, пройдя мимо него, встал около входной двери, глядя в окно около нее так, чтобы с улицы его не было заметно. — Ты ведь взял рюкзак? Все на месте? — уточнила мать, возвращаясь в коридор, хотя уже видела его в руках Натаниэля. — Иди в душ, успеешь до прихода остальных, подожди только, я помою руки. Парень не успел ничего ответить, как мать уже скрылась за единственной дверью по левую сторону коридора. Когда она вышла, то направилась в гостиную напротив ванной и сказала, что подождет сына там. Понимая, что как минимум пока он не сходит в душ, от матери он ничего не добьется, Натаниэль покорно двинулся в ванную комнату. Только бросив рюкзак на пол и посмотрев в зеркало, парень понял, насколько ему повезло, что в этом районе так мало жителей. Если бы его увидели в таком виде, без полиции бы никуда не отпустили. На куртке влажные пятна крови и размазанные отпечатки ладоней, Натаниэль вытирал об нее руки. С ними же дело обстояло не лучше. Кровь на них подсохла, забившись под ногти. И, наконец, небольшие, но заметные пятна на лице, оставшиеся от ладони матери. Натаниэль включил кран в душевой кабинке, снял с себя все, осознав, что отстирать получится максимум джинсы, и подставил руки под струи горячей воды. Он тщательно и долго оттирал ладони мокрым полотенцем и мылом. Даже когда под ногтями уже никаких следов не осталось, а кожа на подушечках пальцев сморщилась, Натаниэль продолжал натирать руки. Ему пару раз даже показалось, что он только растирает кровь, и она совсем не смывается. Оставив, наконец, руки в покое, Натаниэль начал натирать обратной стороной полотенца лицо до такой степени, что оно начало гореть огнем, что парень заметил не сразу. Бросив насквозь промокшее полотенце на пол кабинки, он простоял, уперевшись лбом о кафельную стену еще несколько минут. Неприятное ощущение того, что он все еще оставался липким и грязным, перемешивалось с необходимостью переварить произошедшее. Ранний подъем и беготня, наконец, сказались на Натаниэле. Он чувствовал усталость уже, когда вошел в дом, а адреналин, гнавший его все это утро вперед, отступил. Теперь же горячая вода его совсем разморила. Двигаться и думать о чем-то не хотелось. Несколько минут назад Натаниэля одолевал информационный голод, сейчас же его не интересовало ничего. Все события утра, даже то, что он какое-то время думал, что мать мертва, а Стюарт продолжал оставаться в состоянии при смерти, теперь не волновали его. Он просто принимал как факт то, что произошло, не испытывая по отношению к этому ничего, кроме желания спать. Натаниэль вышел из кабинки и с отвращением понял, что сейчас руки придется мыть еще раз. Его рюкзак тоже был испачкан кровью. Максимально стараясь не докасаться до него, Натаниэль достал чистые вещи и надел их. Оставив рюкзак лежать в ванной, не желая лишний раз пачкаться, парень вышел в гостиную. Мать сидела там и, увидев сына, подозвала его к себе. Натаниэль присел рядом с ней на диван. — Я не была уверенна, что Стюарт сможет нас защитить, - начала она речь, которую явно заготовила только что. - Но больше обратиться мне было не к кому. Из-за неуверенности в том, что он нам поможет, я не собиралась говорить тебе об этом. Чтобы… — Я не прокололся на допросе с пристрастием, и от меня быстренько отстали, — закончил за мать Натаниэль. Она немного помолчала, не совсем довольная тоном сына, но, не уловив в нем грубости, продолжила: — Да. Но я и сейчас сомневаюсь, что мы примем его помощь, так что лучше бы ты продолжал оставаться в неведенье. — С чего нам вообще понадобилась чья-то помощь? — Натаниэль воздержался от высказывания своего мнения на этот счет. — Мы не первый раз удираем от его людей, и всегда делали это сами, — парень не понимал, почему мать не начала с ответа на этот слишком очевидный, чтобы его задавать вопрос, раз уж намерилась рассказать сыну правду. Мэри пожевала губами, потом, тщательно подбирая слова, сказала: — Обычно нам всегда удавалось оторваться от него с первого раза. Его люди никогда еще не настигали нас через два дня в другом городе. Натаниэль уловил подвох. На самом деле, такое было во Франции, нашли во второй раз их, правда, через неделю, а не два дня. Но парень решил не выдавать своих подозрений, сославшись на то, что мать не учла тот случай намерено, без скрытых мотивов. — Ну, — протянул он, — Ливан — маленькая страна. Не стоит так удивляться, что нас быстро нашли. Мэри, видя, что сын продолжает выжидающе буравить ее взглядом, скривилась и сказала, явно пересиливая себя: — Мне пришло сообщение с угрозой и требованием сдаться и вернуть деньги. Там же указывался наше местоположение. В этот же день на нас напали. А когда мы сменили город и симки, и сообщение, и нападение повторились. Когда мы выбрались во второй раз, сообщение пришло снова. Тогда я позвонила Стюарту. Если им стало так легко вычислить наше место нахождение, нужно было укрыться где-нибудь и устранить эту проблему. Что-то тут не сходилось. — Зачем тебя сначала предупреждали, а потом нападали? — спросил Натаниэль. — Разве непонятно? — с уже откровенным раздражением в голосе ответила вопросом на вопрос мать. — Чтобы напугать. Припугнуть жертву перед тем, как накинуться, действительно в духе отца. Но Натаниэль и Мэри ускальзывали от него столько раз, что давать информацию, способную им помочь, было просто глупо. Мясник, конечно, всегда был самоуверенным, иногда даже чересчур, но не глупым. Хотя, если он подобрался к жене и сыну настолько близко, что почти смог убить того, кто помогал им, эта самоуверенность была оправданной. Тогда и нападение на Стюарта первым, до Мэри и Натаниэля, можно было объяснить. Натан старший хотел бы сначала лишить жену и сына последней надежды на помощь перед тем, как напасть на них самих. А значит, что сейчас, после нападения на Стюарта, очередь Мэри и Натаниэля. Им с матерью, конечно, всегда угрожала опасность. Но сейчас Натаниэль ощущал ее слишком сильно. В животе как будто пробежали мурашки, а потом свело желудок. Он сглотнул и посмотрел в окно кухни, соединенной с гостиной, выходившее на ворота, как будто ожидая, что уже сейчас увидит в окне отца с топором. Но отца не было, зато к воротам подъехал катафалк. Хотя, это можно было назвать и пикапом, только вместо кузова у него была закрытая задняя часть. Ворота открылись, пропуская автомобиль внутрь участка. Натаниэль и Мэри одновременно встали и поспешили к входу. Человек, стоявший все это время у окна рядом с дверью, открыл ее, пропуская Гвен с улицы внутрь. Она сказала ему помочь Карлу принести Стюарта, а сама скептически осмотрела Натаниэля. Девушка уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как ей приказали посторониться. Стюарт, лежавший на носилках из куска ткани, натянутого на две металлические палки, был очень бледен. Натаниэль подумал, что когда он оставлял дядю, тот не был настолько белым. — Он… — начала Мэри, оглядывая брата. По ее лицу не совсем было понятно, что она сейчас чувствует. — Выкарабкается, — закончила за нее Гвен, а потом не совсем уверенно добавила. — Этого бы не случилось, не оставь он свою охрану забрать Натаниэля. — На что ты намекаешь? — вмиг напрягшимся голосом спросила Мэри. — Мой сын не виноват, что за Стюартом был хвост. — Я никого и не обвиняла, - раздраженно ответила она, но Натаниэль уловил в ее голосе издевательские нотки, из чего следовало, что говорила она не искренне. - Но у Натаниэля и так была защита. Они должны были быть готовыми к непредвиденным обстоятельствам. — Сомневаюсь, что ваша охрана справилась бы с такими обстоятельствами, раз они даже не смогли удержать моего сына в номере. Гвен поморщилась, и, немного спокойнее сказала: — Два человека не могут оккупировать весь мотель. Уж извините. А из-за внезапности вашего визита и для того, чтобы не привлекать много внимания, мы взяли так мало людей. — Если бы за дядей не было хвоста, и он сам забрал бы меня, не отвлекая на себя преследователей, этого бы не случилось, — поправил Гвен Натаниэль. Парень напрягся от своих же слов. Получается, у Стюарта все же была охрана. Но он оставил ее для того, чтобы обеспечить Натаниэлю большую защиту, когда узнал, что за ним хвост, и отвлек врага на себя. В груди опять за последние несколько часов потеплело. Для Натаниэля это было странно. Он, не предавая особого значения на вновь возобновившуюся перепалку матери и Гвен, проследил, как Стюарта уносят в комнату за углом. Пусть последняя говорит, что хочет, ему было все равно. Хотя ее слова действительно пробудили в нем что-то непонятное. Конечно, он не был виноват в том, что его дядя решил оставить своего телохранителя защищать племянника, в то время как сам отвлечет преследователей на себя. Однако чувство вины, вспыхнувшее в нем из-за такого вывода, сразу после внезапного тепла, никуда не исчезло. Пока Мэри и Натаниэль пытались выжить, погибало множество людей. И иногда это случалось из-за них. Но чувство вины в нем почти перестало пробуждаться из-за такого, Натаниэль слишком привык к смерти, поэтому это событие перестало вызывать в нем какие-то яркие эмоции. Однако перед Стюартом, пожертвующим своей безопасностью ради племянника, он вину чувствовал. — Прекратите. Виноват тут только тот, кто напал на Стюарта, — спокойно сказал Аластор, только что вошедший в дом. Натаниэль и не заметил, как он это сделал. И Мэри, и Гвен открыли рты, чтобы что-то ответить, но Аластор уже обратился к Натаниэлю. — Вот, держи, — он протянул парню пакет. — Твою одежду и рюкзак уже не отстираешь. Натаниэль нахмурился и глянул на пакет. Он перевел взгляд сначала на мать, реакция у нее была такой же, как у сына, потом обратно на Аластора. — Мне подачки не нужны, — помотал головой Натаниэль, на что Гвен хмыкнула и ушла в гостиную. — Подачки? — светлые брови Аластора взметнулись наверх, образуя на лбу морщины. — Тебе сейчас некогда ходить по магазинам. У меня же пока эта возможность есть. И если футболку и толстовку ты у себя возьмешь, то сомневаюсь, что рюкзаков у тебя много. — Это не значит, что нужно делать одолжение, — ответила Аластору Мэри. — Если вы воспринимаете это как оскорбление, Натаниэль может ничего не брать. Порошок в шкафу в ванной, — Аластор тоже двинулся в гостиную. — Хотя это не одолжение и не подачка, это та же помощь, которую мы согласились вам оказать. — Еще не факт, — сказала Мэри, заставив этим Аластора притормозить. — Мне надо еще раз поговорить со Стюартом, когда он очнется. Мать еще не договорила, когда Натаниэль, сам того не ожидая, преодолел в один шаг расстояние между ним и Аластором и выхватил у него из рук пакет. Под молчаливыми взглядами трех пар глаз, Натаниэль шагнул в гостиную и сел на диван с противоположной от Гвен стороны. Ему не нужна была одежда, но он забрал у Аластора пакет, потому что понял, что мать думает отказаться от помощи Стюарта, ведь сегодня тот облажался. Да, она и Натаниэль были в порядке, но последний без присмотра шлялся все утро рядом с людьми, чудом не узнавшими и не убившими его, а сам Стюарт и вовсе чуть не умер. Это вряд ли можно было назвать безопасной обстановкой. Но Натаниэль понимал, что в одиночку они с матерью не способны на лучшее. Да, здесь, у Стюарта тоже не безопасно, но, выйдя они с матерью сейчас из дома, их тут же переубивают. Такая защита — лучше, чем ничего, сейчас, во всяком случае. Хотя, мать, наверняка сейчас думает, что он такой защиты опасности может быть больше, чем самой защиты, а потому хочет уйти. Но Натаниэль не хотел вновь остаться с матерью один, очень не хотел. И дело было даже не в том, что они нуждались в помощи. Однако настоящую причину Натаниэль осознать и принять не мог. Но дать понять Аластору, что они с матерью принимает их помощь, казалось необходимым. Гвен предложила Мэри и Натаниэлю пойти в спальни, но они отказались. Парень решил все же осмотреть содержимое пакета, раз уж принял его. В нем лежали черная футболка, такого же цвета спортивные штаны и бомбер, также там была свернутая белая с темно-синим спортивная сумка. Похоже, ближайшим магазином с одеждой был спортивный магазин. Натаниэль осмотрел новый бомбер и думал, что такая одежда ему не подходит. Такую носят обычные студенты, спортсмены, но не он. Ему никогда не стать обычным парнем, играющем в спортивной команде какой-нибудь школы или универа. Натаниэль понимал это, и давно смирился. Однако из-за внезапно нахлынувшей на него волной гнева из-за этой невозможности, Натаниэль невзлюбил одежду еще больше. Тем не менее, он сдернул этикетку с бомбера и натянул его, несмотря на то, что в футболке ему не было холодно, и пошел в ванну перекладывать свои вещи в новую сумку. Когда Натаниэль вернулся в гостиную, Аластора не было, а Гвен принялась делать что-то на кухне. Он только сейчас понял, что зверски голоден. За утро у него ни крошки во рту не было. Мать тоже не отказалась от еды. Когда все трое пообедали, Гвен направилась на второй этаж и сказала, если что, звать ее. Она разговаривала спокойно, не то чтобы дружелюбно, но уже без следа той враждебности, которую она проявляла поначалу. Еда разморила Натаниэля вконец и, снова сидя на диване рядом с матерью, он задремал. Он просыпался несколько раз из-за наполнявших дом иногда ходящих куда-то людей, но тут же засыпал вновь. Окончательно проснулся Натаниэль только тогда, когда его за плечо кто-то потряс, отчего он резко дернулся. Это была Гвен. — Стюарт очнулся, — сказала она, не обратив внимание на то, как завертелся Натаниэль, на автомате ища пистолет. Он постарался сесть ровно и огляделся, приходя в себя после сна. Глаза от линз совсем пересохли. Матери рядам не было, а еще он заметил, что за окнами уже темнело. — Где мама? — спросил он, отыскивая взглядом часы. 20:26. Надолго же его вырубило. — У Стюарта, — ответила Гвен. — Поторапливайся, ему нельзя долго бодрствовать. Натаниэль встал с дивана и, протирая глаза, двинулся в сторону, куда унесли Стюарта днем. За углом коридора было две двери, справа и в самом конце. Натаниэль вошел в первую. Помимо шкафа и кровати, из мебели в комнате также была капельница, трубки из которой сейчас тянулись к руке, лежавшего сейчас на кровати мужчины. Рядом с ним стоял стул со спинкой, на котором разместилась Мэри, оперевшись руками на колени. Она угрюмо молчала, разглядывая одеяло на кровати брата. Стюарт же, тут же обратил взгляд на Натаниэля и слабо улыбнулся. — Ну, здравствуй, Натаниэль. Ты изменился. Признаться, если бы я увидел твой натуральный цвет волос, мне бы не пришлось бы сегодня так напрягаться, чтобы узнать тебя. — А вы не подумали бы, что перед вами мой отец? — спросил Натаниэль неожиданно для самого себя. Мать странно на него посмотрела, а Стюарт лишь слабо хмыкнул и сказал: — Я хоть и был слаб, но рана у меня в животе, а не на глазах. «Был слаб» было преувеличением. Стюарт оставался слаб, он и разговаривал то, похоже, с трудом. — Однако, я признателен тебе за спасение, Натаниэль, — продолжил он. — Если бы ты не появился, я бы умер. Но я хочу тебе сказать, не шляться за кем попало. — Стюарт выразительно посмотрел на Натаниэля. Он явно понял, что изначально тот его не узнал, и пошел наугад, однако, раз мать сейчас не орет и не раздает сыну подзатыльники, Стюарт сестре об этой догадке не рассказал. — Вы видели того, кто на вас напал? — спросил Натаниэль. Стюарт пожевал губами. Совсем как Мэри. — Нет, лиц их я не видел. Хотя сомнений, что это были люди Натана, у меня почти нет. — Но на вас ведь мог напасть кто угодно, — Натаниэль немного запнулся. — У вас ведь много врагов, — это был наполовину вопрос, наполовину утверждение. — Верно, но и причин нападать на меня именно сейчас, ни у кого из них нет. Натаниэлю не хотелось верить, что его отец подобрался к ним так близко. — А теперь расскажи, как, когда и где ты следовал за мной, — сказал Стюарт. Натаниэль рассказал все без утайки за исключением того, о чем он уже умолчал. Его слушали, не перебивая. — Я думаю, не нужно повторять, насколько это было безрассудно с твоей стороны, — Стюарт замолчал, выжидающе глядя на Натаниэля. Тот, поняв, что от него чего-то ждут, неохотно кивнул. Стюарт продолжил. — То, что ты подверг сегодня свою жизнь опасности идет в урон не только тебе. Не хочу жаловаться, но я оставил тебе своего охранника, а ты, хоть и не знал этого, сделал этот жест бесполезным. Но и это не главное. Натаниэль, часто ты задумываешься о том, почему ты постоянно торчишь в номере какого-нибудь мотеля, не выходя из него? Часто думаешь, что мать не берет тебя с собой, оставаясь совсем без прикрытия, не потому что не доверяет или не нуждается в помощи, а потому что из номера мотеля проще сбежать? В чем ты сегодня, в общем-то, и убедился. Хотя, я повторяю то, что ты и так знаешь, — выразил Стюарт мысли Натаниэля. — Сегодня твоя мать, нормально не поговорив со мной, бросилась к тебе, зная, что за нами следят, и что отойди она от меня, ее могут убить, только потому, что обещала вернуться вовремя. Знаешь, как мне удалось ее остановить, чтобы она не пустила мне пулю в ногу? Хлороформом. Натаниэль невольно сглотнул, хотя во рту пересохло. По серьезным выражениям на лицах матери и дяди можно было сделать вывод, что Стюарт не шутит. - Я это к тому, что она жопу рвет, чтобы защитить тебя, а шляться непонятно где, зная, что тебя могут в любой момент убить — не лучшая благодарность. Знаю, что ты и так все это понимаешь и что о такой опеке не просил, но не считаю лишним напомнить и все-таки проверять чуткость с твоей стороны. Снова. Снова за последние несколько часов его накрыло волной жара. Снова Натаниэль испытывал стыд и вину. Мать обычно била его за промахи, и не за промахи тоже. То, что дядя выбрал другую тактику и отчитывал племянника, как маленького, было непривычно. Непривычно стыдно. — Абрам, — позвала его мать, когда тот уже собрался уходить, поняв, что продолжения не будет. Он замер. В других странах мать ни разу не называла его этим именем, да и вторым, настоящим, тоже. Всегда звучали те имена, которые были указаны в поддельных паспортах. Иногда Натаниэль даже повторял у себя в голове свои настоящие имена, словно боясь забыть. Но если "Натаниэль" он мог услышать от людей отца, хотя и те называли его "младший", то Абрамом его не называл никто с той самой ночи, как они с матерью сбежали. Запоздало пришло осознание, что когда мать увидела Натаниэля сегодня на пороге дома Стюарта, тоже назвала его Абрамом. От нахлынувших воспоминаний и мыслей он чуть не пропустил следующие слова матери: — Сними линзы, — попросила она. Натаниэль опешил. — Если мы встретимся с его людьми, они тебе глаза выколют за линзы. Теперь точно. Не стоит провоцировать таким пустяком. Парень вспомнил, как в Ливане такую угрозу бросил один из людей отца, когда избивал Натаниэля в ожидании, когда подойдут его напарники. Кажется, тогда он сказал что-то про то, что найти их с матерью слишком просто и что все скоро закончится, так что лучше Натаниэлю начать "приводить себя в порядок", то бишь придавать своей внешности прежний вид. Выходя из комнаты, он снял пересохшие линзы, с отвращением думая, как он будет смотреть в зеркало, а что важнее, как на него будет смотреть мать. Натаниэль вернулся в гостиную не в лучших чувствах, мысли об отце возвращались к дяде и его речи. Он понимал смысл слов Стюарта. Сам довольно часто задумывался об этом, поэтому не считал сейчас целесообразным снова прокручивать это у себя в голове. Однако полностью речь дяди из головы выкинуть не получалось. Натаниэль начал спрашивать себя, сделал бы он так же, как мать? Сделал бы все для нее? По сути, сегодня он именно так и поступил. Наплевав на свою безопасность, Натаниэль пошел спасать ее. Он не мог поступить более разумно в этот момент, ведь полагаться тогда он мог только на себя. Но нет. Он делал это сегодня не ради матери, а ради себя. И он, и мать старались защитить друг друга, наплевав при этом на свою безопасность. Натаниэль понимал, что перед матерью нет выбора, защищать сына ценой своей жизни или нет. Она будет делать это, не задумываясь о том, как будет жить Натаниэль, если выживет ценой ее жизни. Делать ради себя, игнорируя его чувства. И он ее за это ненавидел. Только вот перед ее сыном этот выбор стоял. И Натаниэль ненавидел за это себя. И думал он об этом выборе не только потому что так хотел бы выжить сам, но и потому что представлял, в отличие от матери, какого ей будет без него, и это было бы для нее так же невыносимо, как для Натаниэля ее смерть. Вошкаясь, сидя с закрытыми глазами на диване, Натаниэль думал, что не сможет снова заснуть из-за неприятных мыслей, однако вырубился он настолько быстро, что не услышал даже, как мать, оставшаяся еще поговорить со Стюартом, вышла из его комнаты. Натаниэлю приснилось, как он снова зашел в комнату Стюарта, а тот гневно сказал посмотреть на себя в зеркало, которое тут же появилось прямо перед Натаниэлем, и что племянник стал так похожим на отца. Сзади парня появилась его мать, и с ужасом и отчаянием прошептала: « Натан…». Натаниэль снова перевел взгляд на свое отражение. Перед ним стоял не он, а его отец. Натаниэль закричал: «Нет!», достал откуда-то пистолет и выстрелил в зеркало. Но пуля отскочила от него и прилетела в стоящую за Натаниэлем мать. Она попала почти в то же место, где была рана Стюарта. Натаниэль ещё раз закричал, но потом понял, что он на самом деле молчит, и что он только что проснулся. *** Натаниэль очнулся, и это словно происходило томно, медленно, не хотя. Первое, что до него дошло — это головная боль. Левый висок болел так, что казалось, на его месте должна быть внушительная вмятина. Затем начало саднить левую скулу, и только после этого пришло осознание того, что очнулся он не в номере мотеля или в каком-то полузаброшенном доме, где они с матерью обычно спали бок обок, а сидя на каменном полу и привязанный к прямоугольной колонне. Натаниэль резко открыл глаза, но сфокусировать зрение ему удалось не сразу. Левый глаз немного припух, а разноцветные блики мешали рассмотреть комнату, в которой он оказался. Поначалу она слилась в сплошное серое пятно, но потом Натаниэль осознал, что он в заброшенном здании, скорее всего на фабрике или заводе. Интересно, далеко он от Сиэтла? Сомнений в том, кто его сюда привез, не было. Оставался только вопрос, скоро ли придет он сам? А помощь? Сейчас Натаниэль уже не понимал, кому можно верить. Но знал, что сейчас ему уже никто не поможет, он, конечно, повлиял на ход событий, но человек, которому он рассказывал свои догадки, мертв, а второй где-то здесь. Рядом. Как и отец. И помощь, даже если бы могла, не успела бы прийти, не защитила бы его. Теперь уже точно. От переполнявших мыслей, голова заболела еще сильнее. Натаниэль снова прикрыл глаза. Он прокололся. Нельзя было раскрывать все свои предположения перед врагом, как на блюдечке. Это была не первая ошибка за последние дни. Парень уже слышал, как мать зовет и ругает его за оплошность, если бы у того была возможность выбраться и еще раз услышать ее. Натаниэль резко дернулся, выворачивая шею и обдирая руки о туго затянутые веревки. — Ты очнулся? Натаниэль! Он снова ошибся. Ошибся в том, что не подумал, что один в своем положении, что нельзя просто спокойно ждать. Ведь мать все еще сидит с другой стороны колонны и зовет его.