Когда придет мой смертный час

Натаниэль скорее чувствовал, чем видел, как Димаччио, правая рука отца, перерезает веревки на руках матери, значит, она была здесь, но жива или нет, убедиться он пока не мог, так как она все еще была за колонной, невидима для сына. Во всяком случае, сейчас для этого было немного не то время, да и не то место, не когда к парню теперь уже всем корпусом разворачивается его главный кошмар. Натаниэль сам загнал себя в ловушку, сам пришел в руки прямо к отцу, даже не удосужившись посмотреть, был ли кто-то в подвале, и позвать кого-то из людей Стюарта или Гвен. Да, он достиг своей цели, он вернулся к матери, но совершил при этом такую ошибку, из последствий которой, видимо, уже не выберется. — О, а вот и второе мое разочарование, — от звука этого голоса внутренности Натаниэля словно превратились в кисель. — Видимо, я так и не научил тебя, что врываться в комнату без разрешения нельзя. Но это уже не важно. Натан кивнул Димаччио, и тот обошел колону, вытаскивая из-за нее тело матери. Жива она или нет, Натаниэль снова увидеть не успел. — Жаль, что у нас мало времени, — продолжал тем временем отец. — Но я дам Мэри насладиться твоей смертью. Ты ведь не только моя ошибка. Натаниэль инстинктивно дернулся в сторону, когда около его уха раздался свист топора, понимая, что не выберется, что они с матерью не выберутся. Откуда-то слева раздался непонятный звук, и он успел увидеть, что это была мать. В первую секунду внутри расплылось что-то горячее, ноги подкосились от облегчения, а уже в следующую эта теплая волна свернулась в тугой клубок, быстро поднявшись от груди к кадыку. Да, мать была жива и в сознании, но это не было хорошо. Лучше бы она сейчас спала, была все еще за колонной, закрыла глаза, даже собственная смерть была бы для нее лучше, чем видеть, как ее сына убивают. Шанс на то, что их обоих спасут, исчез, когда Натаниэль спрыгнул в комнату прямо в руки отца. И виноват был в этом только он сам. Ответственность за свою кончину ударила по его эго, дала вдоволь насладиться собственной тупостью, из-за которой все должно было в один миг, в один взмах оборваться. Но сейчас пришла вина. Вина за то, что он умрет. Решение о том, что Натаниэль наплюет на желание матери пожертвовать собой ради него, и сделать противоположное, самому подставляться, защищая ее, не подразумевало пустую глупую смерть у нее на глазах, не очередную ошибку, но на этот раз последнюю. Бежать было некуда. С одной стороны — отец, топор и Димаччио, с другой, Натаниэль увидел их только сейчас — Лола и Ромеро. Отец проследил за взглядом сына, прежде чем в очередной раз замахнуться, и приказал: — Придержите его. Лола и Ромеро послушно двинулись к парню, но тот пулей отлетел к противоположной стене, загоняя себя в тупик, но уворачиваясь от удара. Через одного Натаниэль, может, и проскочил бы, но не через двух. Тем не менее, может отцовский топор, унесший за собой уже множество жизней, заденет кого-то из Малколмов. Лола проскочила между стенкой и спиной Натаниэля, схватив его за левую руку и заведя ее в сторону. Натаниэль не смог избежать этого, так как уворачивался от руки отца, не рискнувшего метать топор, пока он находился в опасной близости от помощницы. А из-за того, что парень отвлекся на Лолу, ее брату удалось схватить его за правую руку. Натаниэль не понимал, как он все еще двигался так быстро, ведь мозг совсем отключился. Только одна мысль крутилась в голове: это конец. И никаких тебе переговоров, дяди, японцев или другой мафии. Только отец. Странно, но Натаниэль ощутил слабое облегчение, сейчас ситуация хотя бы была ему понятна. Впервые за последние несколько дней. Натаниэль дергался, извивался, пытался присесть, а потом наоборот вскочить, ударить ногой Малколмов, а потом застыл. Взмах. Страх, в последний раз сковавший желудок. Звон в ушах. Картинка стала нечеткой и замедленной. Раздался крик. Он походил одновременно на возглас от неожиданности, болезненный стон, отчаянный вопль. Крик, как во сне. Натаниэль не в первый раз думал, что вот-вот умрет, понимал, что еще секунда, и его пристрелят или зарежут, и после нескольких таких случаев каждый последующий в нем трепетался маленький комочек надежды. Надежды на спасение. Но ни разу еще мать не наблюдала за ним при этом с таким ужасом, ни разу он еще не оказывался перед отцом, ни разу ситуация не вгоняла его самого в такое же отчаяние, которое сейчас срывалось с губ матери. Может, поэтому сейчас его тело онемело и было не способно совершить последний отчаянный рывок, в надежде обрести свободу, поэтому мысли поплыли куда-то далеко от холодного серого подвала. Наверное, это имеют в виду, когда говорят, что вся жизнь перед глазами пронеслась. Хотя, эти воспоминания всей жизнью явно назвать было нельзя. Перед глазами поплыли сны, которые Натаниэль видел не так давно, он не знал, почему именно они, но это сейчас не волновало. У него не было какого-то желания или нежелания видеть что-то. Можно было бы сказать, что Натаниэлю все равно, если бы помимо пустоты внутри у него не было тупой грусти, окатившей его внезапной волной, что в глазах защипало, а в горле появился тугой комок. Странно, ведь раньше на пороге смерти парень ощущал только страх, но что именно сейчас расстроило его настолько, Натаниэль не знал. Он все еще видел картинку перед собой, но сознание как будто находилось во сне. В его доме детства, где отец так же, как сейчас размахивал топором, где тоже раздавался крик матери. Натаниэль снова наяву слышал этот крик, длившийся всего секунду. А потом оказался в машине, в которой он когда-то проснулся после этого сна, которую вела мать, как будто они, как обычно, как ни в чем не бывало, ехали в свое очередное укрытие, и в которой звучала песня. И ее строчки эхом отдавались у парня в ушах: «Беглецы никогда не возвращаются. Это всегда билет в один конец». Верно, вернуться домой было ошибкой. Так же, выстрелить в зеркало в своем очередном сне, когда лицо Натаниэля вдруг стало лицом отца, после чего пуля отрекошетила в мать, и та закричала. И он снова наяву слышал этот крик, длившийся целую секунду. — Не смотри, — только и успел бросить Натаниэль, впрочем, все еще слыша крик и выстрел, прежде чем его голос сорвался, но его вряд ли кто-то услышал. Взгляд снова сфокусировался на картинке перед собой. Звук выстрела действительно эхом отразился от стен комнаты. Это был не сон. Но Натаниэль замети это только из-за того, что отец разжал руки, и занесенный топор так и грохнулся у него за спиной на пол. Пуля, точно выпущенная вошедшим прямо в деревянную ручку, расколола ее в щепки, оставив маленький обрубок, прикрепленный к лезвию. Кажется, он бессмертный. Ему третий раз за последние несколько дней удается избежать смертельной опасности, не говоря уже про те разы, которые Натаниэль с матерью пережили за время в бегах. — Кто дал вам право… — грозно начал отец, разворачиваясь, но его прервали несколько вещей, случившихся в следующую секунду. Выстрелы, теперь уже не один, раздались снова. Натаниэль пулей рванул к матери, не обращая внимания на крик отца, которого заслонили собой Лола и Ромеро, и Димаччио, попытавшегося схватить парня, но спрятавшегося обратно за колонну, когда в него пальнули. Натаниэль знал, что его не тронут, знал, что на нем бронежилет, знал, что это пришла помощь. Однако долго замешательство отца и его людей не продлилось. Видимо, людям Стюарта, среди которых Натаниэль увидел только одно знакомое лицо, поступил четкий приказ не убивать Мясника, потому что палили они в основном по ногам. На какой-то короткий период Натаниэль успел полностью позабыть о том, зачем пробежал марафон в несколько километров, он же привел помощь. А вот к людям Натана старшего, этот приказ, похоже, не относился. Ромеро, который уже выхватывал свой пистолет, отец Натаниэля грубо толкнул в стену, чтобы того не пристрелили, а сам бросился прямиком к сыну с женой. Натаниэль чуть не вскрикнул от неожиданности и страха, и они с матерью, у которой во рту был кляп, одновременно бросились в разные стороны. Хотя, Натан старший и попытался наступить на них, цель его была явно не в этом. Он решил закрыть себя сыном и женой, зная, что в них стрелять не будут. Кто-то из людей дяди выкрикнул что-то по поводу подлости поступка Натана, одновременно с этим отец сказал Димаччио и Лоле, скрывшимся рядом за колонной и стреляющим уже из-за нее, подойти к нему. — Мэри, Натаниэль, в сторону! — крикнул кто-то из людей дяди, прицеливаясь. — Помогите ей! У нее нога ранена, — ответил Натаниэль, бросаясь к матери и накрывая ее собой. Пули ему были отчасти не страшны, да и двигаться он мог свободно, в отличие от связанной матери, у которой, к тому же была повреждена нога. В этот момент отец рванул за ним, скрываясь от людей Стюарта за углом. Кажется, все в комнате подумали, что Мясник сейчас свернет шею сыну, ведь тот оказался к нему спиной. Натаниэль заметив это слишком поздно, втянул голову в плечи, осознав свою ошибку и разворачиваясь, но отец не тронул его. Натан старший набросился на парня, выскочившего из-за угла и не ожидавшего, что столкнется лоб в лоб с Мясником. Отец же, воспользовавшись его заминкой, перехватил руку парня, в которой тот держал пистолет, отчего выстрел раздался в сторону потолка. Парень выдернул руку, но пистолет остался у Натана, который уже снова скрылся за стеной, впрочем, успев выстрелить из новоприобретенного оружия. Парень, на вид ему было не больше тридцати пяти, упал, обрызгав своих напарников кровью и вылетевшими из его головы ошметками мозгов. Кто-то из женщин крикнул что-то отцу Натаниэля, а самого парня в этот момент подхватили на руки и прижали к стене. — Да я в пор… — начал он, не понимая, почему никто не помогает матери, но тут из мужчины, стоявшем напротив, так же как у парня, только теперь из живота вылетели кровавые брызги. Насколько удалось увидеть Натаниэлю, мужчина остался жив, выстрел пришелся в плечо, его напарники сразу же обступили его, защищая от града пуль. Натаниэль, не теряя времени, наклонился и подхватил мать на руки, но выпрямившись, двинуться к выходу не смог. В эту самую секунду отцу удалось прорваться сквозь людей Стюарта, пока его прикрывали Димаччио с одной стороны и Ромеро, ускользнувший, наконец, от своих противников, с другой. Перед глазами показалось дуло пистолета, и остановить отца никто не успел. Мэри толкнула сына, и из-за этого пуля прилетела не в лоб, а куда-то в область ключицы. Огромный не по размеру бронежилет не прикрывал эту часть тела, свисая ниже, оттого парня все же задело. Выстрел пришелся прямо туда, где заканчивалась защита, и пуля все же добралась до кожи, но не вошла внутрь, тут же провалившись куда-то под футболку. Натаниэль отвлекся, дернувшись из-за теплого куска железа, пробежавшегося по его телу, а потом еще сильнее, потому что в его сторону снова выстрелили. — Ты что же, решил защититься от меня этим? — успел услышать парень насмешливый голос отца, решившего либо убедиться в своих догадках, либо просто подразнить сына, выстрелив не в голову, а в защищенный живот. Отец не переставал при этом отступать к двери, но замялся на секунду, когда Мэри, не знавшая про бронежилет, бросилась перед сыном, получив пулю за него. Она врезалась в стену и упала, ноги у нее все еще были связаны. — Мам! — закричал Натаниэль, перекрывая смех отца. — На нем бронежилет, дура ты безмозглая, — выплюнул Натан, уже скрываясь в потемках подвального коридора. — Вот такой подарок от чистого и, видимо, скоро дохлого сердца. — Ничего, ничего, — согнувшись, Мэри посмотрела на испуганного сына, подхватившего ее. — Все в порядке, жить можно. В следующую секунду мать выхватили из рук Натаниэля, парень не успел запротестовать, как его тоже подхватили и побежали с ним куда-то, таща, как мешок картошки. — Осторожнее, у нее живот прострелен! — заорал он. — Видим, — прошипел ему на ухо мужчина, несший его. — Не привлекай внимание. Надо убираться отсюда. Вот черт! Они, наконец, добрались до улицы, но тут мужчина, несущий мать и тот, что держал Натаниэля, бросились в разные стороны, уклоняясь от пуль какой-то женщины, которую парень не узнал, но было понятно, что это кто-то из людей отца, раз стреляет в них. Натаниэль собирался крикнуть что-то и начал вырываться, когда ему зажали рот ладонью. Опять их с матерью разделяют. — Да пошел ты! — бросил парень, когда его «такси» бросил его на землю. — Стой здесь. Наши машины с той стороны здания, — мужчина, вновь достав свой пистолет, кивнул в сторону, куда унесли мать. — Так что, она сейчас в безопасности. Ей окажут медицинскую помощь. Стой здесь, — повторил он, выглядывая из-за угла. — Сейчас тебя кто-нибудь подберет. Натаниэль не верил ни тому, что мать в безопасности, ни тому, что его сейчас заберут. Он уже не верил, что дядя сможет его защитить, не после того, как позволил похитить мать и его самого. Может, из-за него парень и стоит сейчас живой и без него бы они с матерью и правда погибли бы раньше времени, но довериться дяде или кому-то из его людей для Натаниэля было просто нереальным. Он не сможет избавиться от отца, не может защитить от него. Поэтому, как только мужчина убежал, парень выглянул, чтобы выручить удобный момент, когда возможность схлопотать пулю в голову будет меньше, и побежать к матери. Свист, пронесшийся в паре сантиметров от него, звук рвущейся пленки, которая висела на стене здания, а потом дыхание около его уха заставили Натаниэля дернуться в сторону, но его кто-то придержал за руку. В следующую секунду отец бы отделил часть тела, за которую схватился от парня непонятно откуда взявшимся мясницким топориком. «Нет, только не снова» — в ужасе подумал Натаниэль. Ему снова надо убегать, снова его вот-вот убьет отец. Опять, когда он так близко, но в недосягаемости от матери. Почему отец просто не пристрелит его? От ножа умирать было больнее. Хотя, ответ тут же всплыл в голове парня. Отец пока скрылся от врагов и не хотел привлекать внимание звуком выстрела. — Сама судьба приносит твою поганую тушку мне в руки, — прошипел отец, растягивая страшную безумную улыбку на своем лице. — Не переживай, младший, я буду целиться в голову. У Натаниэля вряд ли бы остались силы снова увернуться или побежать, он просто отшатнулся и врезался в стену. И это спасло его. Пленка не висела на стене здания, она буквально заменяла ее. Поэтому врезавшись в мнимую стену, Натаниэль забарахтался в нескольких слоях полиэтилена, а потом рухнул куда-то вниз. Помещение, в котором он оказался, было подвальное, так что падать ему пришлось с высоты около двух с половиной метров. Несмотря на то, что парень успел расслабить мышцы, из него все равно выбило дух, что на несколько секунд он забыл, как дышать. Ощущение было, что все ранения Натаниэля, начиная фингалом, оставленным сначала Лолой в аэропорту, а потом Аластором, и заканчивая ранениями от пуль в ноге и ключице, заболели разом. Счесанный подбородок, грудь, больные от долгого бега стопы, ожоги на ладонях, синяки на висках. Ноющая, где-то режущая боль наполняла его до краев, не давая пошевелить даже пальцем. До этого ни боли в ноге, не мешавшей ему бегать, ни от только что разодранной кожи от пули отца, не было. А сейчас не только эти места горели огнем, а из ключицы струилась, пропитывая футболку, кровь, но еще и заболела спина. Зашевелиться заставил звук рвущейся пленки. Рвения двигаться или прилива адреналина все еще не было, но упрямое нежелание умирать вернулось. То, что Натаниэль сейчас чувствовал был не страх, но лишь неприятное ощущение в животе, от которого табуны мурашек пробегали по его телу, впрочем, прочистившее мозги и заставившее тело двигаться самому. То, что с очисткой головы, ушли и все остальные мысли, даже помогло Натаниэлю сосредоточиться на своей цели, а именно найти лестницу наверх. На первом этаже можно будет выскочить в любое окно, а вот в подвале все они располагались на высоте около двух метров, так что сбежать через них быстро не получится. Натаниэль выбежал из комнаты, в которую уже ввалился его отец, захлопнув за собой дверь, чтобы дать себя фору хотя бы в секунду. Когда парень оказался в коридоре, его накрыло волной жара и холода одновременно. Наплыв энергии так же резко спал. Натаниэль вряд ли отсюда выберется. Подвал представлял собой коридор, по которому трудно было идти, не то, что бежать, не наткнувшись ногой на какую-нибудь доску или гвоздь, и отходящие от него проходы с дверьми, ведущими в различные помещения. Натаниэль мог поспорить, что за одним из них была лестница, но добежать до нее он не мог. Отец в обычном-то коридоре догнал его или метнул бы в него нож. Это был не сон, в котором Натан то и дело нарочно промахивался, когда целился в сына, пытаясь догнать его в их доме и давая насладиться страхом от погони. Это была реальность, в которой за последние минут пятнадцать две попытки отца убить Натаниэля не увенчались успехом. Это была реальность, в которой отец спешил, слишком злился, а потому не мог позволить себе мешкать, наслаждаясь отчаянием и страхом сына. А если Натаниэль забежит в какую-нибудь из комнат, спасаясь от ножа, то только загонит себя в тупик. Однако других вариантов у него сейчас не было. В любом случае нужно было тянуть время, в надежде на то, что его снова спасут, или на какое-нибудь другое чудо, ведь оно произошло бы не в первый раз. И эта надежда, трепыхавшаяся в Натаниэле, наверно единственный положительный отголосок в его чувствах за последнее время, не давала отчаянию полностью поглотить его. Если бы из комнаты, в которую он забежал не вела дверь в соседнюю, увернуться от мясницкого топора не удалось бы. Для маневра в помещении просто не хватило бы места. — Я не разрешал тебе убегать, — голос отца прозвучал неестественно звонко в подвале, до которого доносились звуки стрельбы сверху, и от этого Натаниэлю стало еще страшнее. Он только сейчас осознал, почувствовал то, что ситуация, в которой он оказался, до жути напоминала сон и была не менее страшной. Лабиринт, из которого вряд ли выберешься, сбитое дыхание, неровные перебежки по замусоренному бетонному полу, тишина и звуки шагов, намного громче собственных. Эти шаги как будто эхом отдавались от стен, придавая эффект потерянности в пространстве, когда не понятно, за спиной твой враг или на другом конце подвала. Натаниэль выскочил обратно в коридор. Его волосы стали дыбом, а желудок еще больше стянулся в комок, когда несколько волосинок упали с головы, а ухо обожгло из-за того, что отец, как и опасался Натаниэль, метнул в него свой топор. Оружие воткнулось в деревяшку, валявшуюся на полу, что давало фору в еще пару секунд, и позволило парню рвануть вдоль коридора. Но ему нужна была лестница, отчего приходилось хоть мельком заглядывать в дверные проемы, а это значительно тормозило его. Когда отец вытащил свой топор из пола, Натаниэль решил обернуться, чтобы оценить расстояние между ними и проследить, не полетит ли топор еще раз. Лезвие мелькнуло прямо перед глазами, отчего парень вскрикнул. Почему их не разделяло расстояние в несколько метров, Натаниэль же отбежал? Натан навис сверху, пока парень пытался сделать вдох, находясь в такой близости от отца и его топора, чуть не отрубившего ему ухо во второй раз. Видимо, отец даже сейчас не мог не наслаждаться, играя со своей жертвой. Сейчас Натаниэлю все-таки стало страшно. Страшно по-настоящему. И это чувство не было мимолетным, как все время до этого, и не вгоняло в отчаяние. Это был привычный страх перед смертью, впрочем, оказавшийся в несколько раз сильнее. Ведь это был отец. Никаких других чувств, глядя снизу вверх на искаженное маниакальным наслаждением и ненавистью лицо, растянутую, словно до ушей, ухмылку и как-то неестественно распахнутые глаза, из-за чего сузившиеся радужки выглядели еще более пугающе, испытать было просто невозможно. Глядя на отца всего секунду, нет, целую секунду, Натаниэля охватило уже давно забытое тошнотворное чувство из далекого детства. А что, если со стороны он выглядит также? Под неправильным освещением лицо Мясника было будто снято с обложки фильма ужасов. И, хоть Натаниэль уже давно свыкся с мыслью о том, что по его жизни можно было бы снять какой-нибудь триллер или боевик, сейчас его все же настигло ощущение какой-то нереальности происходящего и мысли о том, что такое можно увидеть только в кино. Через секунду оцепенения тело само понесло парня прочь. Он не знал, как выбрался, не видел куда бежал, пытаясь прийти в себя, и удивлялся, что все еще может функционировать. Но мгновенная благодарность своему телу, за то, что мозг Натаниэля сейчас не разбросаны по заваленному полу подвала, так же мгновенно миновала. Парень не сразу заметил, что в комнате, в которую он забежал, стояла мебель, и он решил забаррикадировать дверь находившимся здесь шкафом. Скоростью, с которой Натаниэль это проделал, можно было похвастаться, а вот гениальностью идеи нет. Отцу не потребуется много времени, чтобы разнести эту конструкцию и выбраться отсюда через дверь он не даст. Мясник, наверняка на это и рассчитывал, давая сыну выбраться, наслаждался возможностью дать сыну еще одну надежду на то, чтобы выжить, а потом снова отобрать ее. За стеной раздался безумный смех, от которого кровь стыла в жилах, и размеренные, но быстрые шаги по полу. — Пропала тяга к жизни, Натаниэль? — его голос не казался ни человеческим, ни звериным. — Сам запер себя в клетку, — с этими словами отец со свистом замахнулся, и перед лицом Натаниэля полетели дверные щепки. «Нет, это был ты» — подумал Натаниэль, вспомнив слова Аластора. Несмотря на нежелание соглашаться с этим человеком ни в чем, эта мысль помогла парню успокоиться настолько, что он не вдался снова в полную панику, когда сквозь образовавшуюся щель в двери и стенке шкафа на него посмотрел все тот же безумный взгляд, жаждущий разорвать его на части. Но это все равно было страшно. Холодный голубой огонь будто бы сам прожег в двери дырку, и по нему Натаниэль понял: отец начинает злиться. Спина насквозь промокла от холодного пота. Натаниэль заметил это, только когда тихо подобрался к выходу, пока отец попеременно толкал и рубил баррикаду на протяжении нескольких секунд, и встал, прислонившись к стене за шкафом с той стороны двери, чтобы отец при входе его заметил не сразу. — Зачем тебе прятаться, сученыш? Я же найду тебя через секунду, — искренне и насмешливо одновременно удивился отец, но Натаниэль уловил в его голосе раздражение. Если путь на свободу существовал, то искать его нужно было быстрее, пока отец еще был в сносном настроении. Если он по-настоящему разозлиться, шансов не останется совсем. Дождавшись, пока отец развернется к нему лицом, Натаниэль изо всех сил толкнул отодвинутый Натаном старшим шкаф, что усложняло задачу из-за его нынешнего неудобного положения, но дерево все же врезалось в мужчину. Впрочем, Мясник успел рубануть наотмашь топором и сильно задел левую руку Натаниэля. Парень даже не почувствовал боли и выскочил в коридор, слыша, за спиной треск дерева и нечеловеческий рык. Лестница. У Натаниэля подкосились ноги, а в руке, наконец, почувствовалась жгучая сильная боль. На глаза выступили слезы, и парень не понял из-за травмы это или от облегчения. В любом случае радоваться было рано. Натаниэль взлетел вверх по лестнице и бросился в просторный зал с большими где-то выбитыми окнами. Здесь снова стали четко слышны голоса снаружи, хотя выстрелов, вроде как, стало раздаваться меньше. За спиной послышался шум, Натаниэль обернулся и вскрикнул. С большой скоростью и искаженным от гнева лицом за ним бежал отец. Но это уже были не те томные шаги по коридору. Это были прыжки. Быстрые. Резкие. Преодолевающие половину пролета сразу. Если до этого Мясник выглядел страшным, то сейчас по-настоящему ужасающим. На глаза снова выступили слезы , только теперь от страха. Парень упал на пол, уклоняясь от руки отца. Видимо, теперь мужчина хотел схватить сына за горло перед тем, как зарубить. Сил на то, чтобы встать не было, да и ползти назад тоже. Рука, задетая топором, нещадно горела огнем, казалась она вот-вот отвалиться, боль в недавно подстреленной ноге и ключице не давала также нормально шевелить правой ногой и второй рукой. Натаниэль уперся спиной в стену под окном. А отец все шел и шел на него с занесенной рукой, в которой блестел теперь окровавленный топор. На его лице виднелось несколько ссадин, видимо полученных при падении на него шкафа. Гнев и ненависть, исходившие от него, можно было ощутить физически. Теперь Натаниэлю точно кон… — Не двигаться! Руки за голову! Опустить оружие! Выражение лица Натана старшего мгновенно приобрело недоуменное выражение, но уже через секунду оно стало еще более гневным, если это вообще было возможно, чем раньше. — Как скажете, — тихо прошипел отец, но Натаниэль его услышал и понял, что на отца сейчас наставлено несколько пистолетов. Топор резко полетел парню в голову, но тут раздалось несколько выстрелов. Нож выпал из рук Натана, когда он, все же ставя в предпочтение свою безопасность, упал на пол, прикрыв голову. Натаниэль повторил его жест, но защищаясь от топора, а не от пуль. За стенкой под выбитыми окнами, из которых и стреляли, парень был в не зоны обстрела. А вот топор ударил его по ладоням, впрочем, задев их не сильно из-за того, что падал уже из ослабевших рук. В следующую секунду взгляды Натаниэля и Натана встретились, и тот и тот одинаково расширены, но не от гнева или страха, а от ненависти. Но сейчас они были не просто похожи, они были одинаковыми из-за уверенности, надменности, которая в полной мере впервые отразилась в глазах Натаниэля, а в глазах его отца отражалась всегда. Парень чувствовал, что победил. В этот же момент через окна в комнату запрыгнуло несколько полицейских. По лицу Натаниэля вдруг расплылась безумная улыбка, взгляд остекленел, и его не волновало, что это были черты человека, смотрящего на него сейчас таким же взглядом. Он понял, что победил. Привычная паранойя отзывалась в нем мыслями о том, что отец все еще перед ним и в любой момент может накинуться, наплевав на стволы, нацеленные на него, что Лола, Димаччио и остальные могут сейчас появиться и застрелить ментов. Но сейчас он был не тем, кем его сделала мать, с настроем никогда не радоваться тому, что смог выбраться, если через секунду тебя могут убить. Сейчас он радовался своему триумфу, и ему было не важно, сколько он продлиться, а это была черта не матери. Полицейские обступили отца, и одна из них с осторожностью приподняла его лицо и посмотрела в него. Отец был явно недалек от того, чтобы накинуться на женщину, и та, явно нервничая, отступила и кивнула своим напарникам. Натаниэль вдруг вспомнил свою слабую наводку: «Он рыжий с голубыми глазами». Видимо это и проверяли сейчас полицейские. Парень воспользовался тем, что его пока не заметили и, подскочив, выпрыгнул в окно. Теперь полицейские явно увидели это, но ему было уже все равно. Он, пригнувшись, начал двигаться вдоль стены, оглядываясь. Сзади кроме леса ничего не было, а вот спереди было скопление людей и машин. Среди них были и полицейские, видимо те, кто приехал первыми, убедившись в серьезности обстановки, вызвали подкрепление, и другие люди. Натаниэль надеялся, что это были люди дяди. Только подумав о нем, парень тут же заметил его разговаривающим с ментом. Не имея особого желания разговаривать ни с одним, ни со вторым, Натаниэль осмотрелся, куда бы ему можно было спрятаться, пока его не заметили, но было поздно. Дядя окинул его взглядом, полицейский заметил это и начал что-то активно говорить Стюарту, подзывая при этом Натаниэля к себе. Дядя кивнул, и парень, идти которому снова стало больно, нехотя двинулся к ним. — Боже, парень, что с тобой случилось? — в ужасе спросил полицейский, вопрос про то, что здесь делает ребенок, видимо, застрял у него в горле. — Топор и две пули со мной случились, — пробурчал Натаниэль, мимолетную радость как рукой сняло. — Где она? — спросил он, обращаясь к дяде, который осматривал его, оценивая серьезность травм. — Сейчас пойдем, — ответил Стюарт и незамедлительно развернулся, кинув взгляд на полицейского, которому сейчас говорили что-то по рации. Натаниэль слов не расслышал, но по взгляду полицейского, вновь обратившемуся к нему, можно было понять, что говорили не только про то, что Мясника взяли, но и про парнишку, выскочившего в окно. — Кто-то должен будет свидетельствовать против этого… — запнулся полицейский, переводя взгляд с Натаниэля на Стюарта и обратно. — Если ты что-то знаешь, стоило бы поехать в участок, — он умолк под взглядом Стюарта. — Арестуйте его, или я его заберу, — констатировал дядя и, не дождавшись ответа, кивнул племяннику следовать за ним. Натаниэль не стремился начинать разговор, ожидая нагоняй за то, что он вызвал полицию, но дядя молчал, только отдавал приказы своим подчиненным, подходившим к ним. Людей отца нигде не было, по крайней мере, никто не в кого не стрелял. Хотя Натаниэль заметил несколько странно смотрящих друг на друга людей у машин. Вряд ли подчиненные дяди стали бы во всей этой суматохе просто стоять и в таком напряжении глядеть друг на друга. Однако задуматься об этом Натаниэль не успел, да и не хотел. Они подошли к машине, на которой парень уже когда-то ездил, но не мог вспомнить, когда и куда именно. На пассажирском сиденье сидела мать. — С кем ты столкнулся? Ты в порядке? — спросила она, приподнимаясь, когда увидела сына и его кровоточащие руки и ухо. — В порядке, ты как? — ответил Натаниэль, сконфуженно осознав, что лицо у него сейчас заплаканное и запачканное кровью. Он старался ни на кого не смотреть, садясь посередине заднего сиденья и увидев под ногами его спортивную сумку и мамин рюкзак. — Пуля все еще… — он запнулся. Стюарт, устроившись на месте водителя, хмуро и встревожено посмотрел на сестру. — Вытащили, — бросила она. — Пуля не зашла далеко. Стюарт еще раз окинул ее взглядом и заговорил. — Гвен сейчас занята, наш второй медик, Филл, сейчас подъедет. Но в багажнике есть аптечка, так что можете не дожидаться его. Мне тоже нужно будет… Он не договорил, взгляды всех троих устремились на то, что происходило за машиной. Трое полицейских вели Натана Веснински, закованного в наручники, к бело-синей машине. Взгляд у него остекленел, да и в остальном выглядел он не так важно, как несколько минут назад, стремясь расправиться с женой и сыном. Волосы растрепались, на лице сияли свежие кровоподтеки, оставленные щепками им же разрубленного шкафа, рубашка испачкалась и выскочила из брюк. Вот это семейная встреча, подумал Натаниэль. Он ведь и правда ни разу не видел всех своих известных ему родственников настолько близко друг к другу. — Что происходит? — спросила Мэри. Натаниэль только сейчас понял, что она без понятия, откуда здесь полиция, и как им удалось захватить Балтиморского Мясника. Будто услышав ее слова Натан, смотревший до этого куда-то в пустоту, обернулся прямо на них и остановился. От его взгляда Натаниэлю захотелось спрятаться за сиденье, но он не посмел отвести глаз. Наконец, через секунды три, полицейские начали активно подталкивать Натана к машине, и он отвернулся. — Так вот, — продолжил Стюарт через несколько секунд, как будто они не прерывались, и пожевал губами. — Мне нужно будет отойти, пошлю к вам охрану. Нужно разобраться, больше пользы от того, что ты сделал или нет, — дядя посмотрел на Натаниэля, но тот переборол желание уставиться в пол. — Я не хотел причинять вред, — проскрипел он сквозь сжатые зубы. — Знаю, — прищурившись, ответил Стюарт. Натаниэль знал, что сейчас дядя не будет тратить время на то, чтобы отчитать его, но сделает это позже, так же, как и когда парень пошел следить за Стюартом. И Натаниэль знал, что ему это не понравится. — Это ты привел полицию? — спросила мать. По ее голосу было сложно понять, о чем она сейчас думает. — Да, — тихо ответил Натаниэль, все же отведя взгляд. Мать отвернулась от него и глянула в сторону машины, в которую сейчас посадили ее мужа, и ничего не сказала. Стюарт проследил за взглядом сестры и вздохнул. Он помолчал еще с полминуты, глядя на нее, а потом сказал: — Его не посадят надолго. Пару лет за перестрелку и возможно что-то скажут про то, что он вроде как напал на какого-то парнишку с топором. — Но я же сказал, кто он, — пылко возразил Натаниэль. — Ты сказал им, что он Балтиморский Мясник? — спросила, изогнув бровь, мать. — Да, — замялся Натаниэль. — Нат, — как-то странно протянул Стюарт. — Мы в Сиэтле. Тут если и слышали про Мясника, то явно не докажут, что это он. — Но они же должны проверить его личность, что он из Балтимора. И что мы с мамой пропали. — Блестящая идея, Абрам, хочешь, чтобы нас еще и полиция искала? — с раздражением спросила мать. Натаниэль отметил то, что она все еще не называла его Абрамом, и ему это не очень-то нравилось. Парень обернулся к дяде, на что том поводил большим пальцем по остальным. Деньги. У отца были последователи и деньги. Конечно, ему оформят красивую историю и заткнут рты тем, кто будет сомневаться в ней. Причем не важно, деньгами или смертями. — А остальные? — поумерив свой пыл, спросил Натаниэль. — Ты указал только на Натана, — ответил Стюарт. — Кто к чьей стороне относится, пока никто не собирается разбираться. И я надеюсь, что так оно и останется. Но это обеспечит затишье с его стороны на какое-то время, — продолжил свою мысль Стюарт. — Точнее, я вообще сомневаюсь, что вам будут сильно досаждать, пока Натан в тюрьме. Он не даст вас убить, если не будет, как минимум, присутствовать при этом. — Ты знаешь, что сейчас это уже не важно, — Мэри проговорила это настолько тихо, что Натаниэль еле ее услышал. — Имеет, если вы сбежите. После этих слов Стюарта повисло молчание. Мэри как-то странно посмотрела на брата, а Натаниэль даже дышать стал тише, чтобы не спугнуть взрослых, разговаривающих при нем. Несмотря на стресс, привычка впитывать каждую услышанную информацию отложилась в парне слишком сильно. — Мы же это обсуждали. Не думай, что сейчас что-то изменилось, — тихо сказала Мэри. — Так будет лучше, — возразил Стюарт. — Вас оставят в покое. Вы сможете продолжать скрываться. Натаниэль подметил, что дядя считает, что им с матерью лучше сбежать, несмотря даже на то, что отца посадили. Видимо он тоже понимал, что из-за его работы с ним сестра и племянник не будут в безопасности. Однако и его слова, и слова матери всколыхнули в нем что-то еще, однако соображал он сейчас слишком туго, чтобы сообразить, что именно. — Мы обсуждали, как будет лучше, — ответила мать. — И ты согласился помочь. Отказываешься? Что-то в голосе матери изменилось, ее привычная упрямость была какой-то не настолько настойчивой, чем обычно. Натаниэль слишком хорошо знал ее и заметил это, а вот дядя, похоже, нет. — Я просто хочу, чтобы вы были живы. Натаниэль не придал бы столько значения этой фразе, и подумал бы, что дядя говорит про мать и него. Но он мог и обращаться только к ней (на английском предложения «Вы будете живы» и «Ты будешь жива» звучат одинаково). И это совсем не значило, что дядя заботится только о сестре, просто в данной ситуации угроза была только для нее. Ведь Натаниэль мог быть в безопасности где-то не у дяди и не в бегах. Слова Аластора всплыли в голове медленно и тягуче, словно деготь. Верить врагу все еще представлялось чем-то глупым, но что тогда, когда Натаниэль засомневался в матери, что сейчас — это было единственным способом объяснить происходящее. Мать хотела пожертвовать собой ради Натаниэля, ради его безопасности в каком-то другом месте. И она попросила брата, помочь ей в этом. И он согласился. Вопрос: «Как Стюарт мог так поступить?» перебивался вопросом: «Как мать могла согласиться на такое?». — Мы договаривались, — к матери возвращалась привычная упрямость. — Ситуация была другая, — произнес дядя немного раздраженно. — Им незачем злить Натана по такому пустяку и убивать тебя, и не важно, кому он… — Стюарт, — резко и громко бросила Мэри, отчего Натаниэль не услышал последнего слова, сказанного дядей. Но Натаниэль услышал достаточно. Дядины слова буквально подтверждали его предположения и то, что сказал Аластор. Мать и дядя смотрели друг на друга с полминуты в напряженном молчании. — Ты чего так противишься? — дядя посмотрел на мать, как будто впервые ее увидел. — Это же, правда, вариант. Никто не будет меня провоцировать после покушения, пусть и поддельного. Так что я смогу вас защищать, даже находясь вы в бегах. Это лучше, чем то, на что ты хочешь пойти. — Да, наверное, — протянула мать и отвернулась. Стюарт еще несколько секунд посмотрел на нее и сказал: — Если будешь сообщать мне ваше очередное местоположение, я смогу посылать вам охрану на всякий случай. Они будут поблизости, но не высовываться. А когда срок Натана истечет, заберу вас, и мы что-нибудь придумаем. Не стоит впутывать в это их, нужно отстраняться от них как можно дальше. Если что-то случиться, тут же звоните мне. Нат, тебе тоже следует записать мой номер. Хорошо? Натаниэль посмотрел на свое запястье, на котором уже почти стерлись цифры номера дяди. — Ладно, — только и ответила мать. План Натаниэлю действительно приглянулся. Конечно, с нормальным общением с людьми, которым он за последнее время был наделен, если это можно было так назвать, можно было попрощаться, но он уже привык к этому. Инициатива прожить пару лет в штатах с матерью, пусть и меняя города, но без настолько сильного риска, что их могут убить, была приемлема. Натаниэль был согласен с тем, что другие мафиозные организации, или про кого там говорил Стюарт, не станут трогать его с матерью, потому что не хотят плохих отношений с Мясником. Натаниэль конечно не расслышал последнюю фразу дяди, но суть-то уловил. А люди Натана, наверняка, дождутся его самого, чтобы привести Мэри и Натаниэля к нему. И до этого момента их не тронут, потому что Мэри может снова найти способ сбежать. Да и от защиты дяди они, по сути, не отказывались. Его люди в случае чего придут на помощь, своевременно у них это, конечно, пока что не получалось, но ведь приходили, и благодаря этому Натаниэль с матерью еще живы. Так почему мать отказывается? Они же будут жить привычным образом жизни, только с некоторыми изменениями, так почему нет? Из-за неспособности принять чьи-то ошибки? Из-за того, что Стюарт дал их похитить? Да, повод для подозрений был, только вот дядя лажал из-за шпиона, докладывающего все его шаги врагу. И не мог же он знать, что Натаниэль окажется настолько глуп, что раскроет этого шпиона перед ним же. Да, мать в итоге согласилась, но Натаниэль не видел в ее словах искренности и думал, что дело сугубо в ее упрямстве и неспособности принимать помощь и чужое мнение. К машине подошел Карл, телохранитель дяди, и объяснил, кто из людей Стюарта чем занят. Дядя раздал указания и сам напрягся, чтобы вылезти из машины. Натаниэль только сейчас снова вспомнил про рану дяди, как раз на месте, куда пуля повала в живот его сестры. Натаниэль ощутил странное чувство дежавю. Бросив, что вернется как можно скорее, Стюарт бросил многозначительный взгляд на сестру и удалился. Мать не сдвинулась с места, уставившись в одну точку. Натаниэль передвинулся на своем сиденье и понял, что мозг матери сейчас лихорадочно работает. Наконец, она пожевала губами и посмотрела на сына долгим непроницаемым взглядом. — Мам? — начал Натаниэль, но мать уже открыла дверь машины и вышла наружу. Обходила капот она, как-то скособочившись, с трудом. — Давай обработаем твою рану, — сказал Натаниэль, глядя на нее из окна. — Дядя Стюарт сказал, что в багажнике есть аптечка. — Нет времени, — глухо отозвалась та. — Мы что, правда, уедем? — Натаниэль не смог скрыть надежды в голосе. — Послушаем дядю Стюарта? — Нет. То есть да, — тут мать посмотрела прямо на него через стекло машины, — отец от тебя никогда не отстанет, поэтому надо бежать. Несмотря на то, что Мэри смотрела на сына, взгляд ее оставался стеклянным. Сказала она это чуть ли не шепотом, так что парень еле ее расслышал, и как бы больше для себя. — Мам? — с тревогой спросил Натаниэль. — Что такое? — последний вопрос был задан так же с тревогой, но уже другой. Сначала Натаниэль заволновался за мать, но потом и он, и она услышали шорох из-за спины Мэри, отчего женщина резко обернулась. Натаниэль проследил за ее взглядом. Мать обернулась на рядом стоящую машину. Парень видел ее, когда они со Стюартом подходили к соседней, в которой сейчас сидели, но за все время их разговора в ней не раздавалось ни звука. Однако теперь в ней явно кто-то зашевелился. Через открытое окно этой, другой, машины Натаниэль сначала увидел окровавленную руку, крепко уцепившуюся за спинку кресла, а потом услышал кряхтение и выскочил на улицу к матери. В окне чужой машины показался Аластор. На мужчине виднелись свежие бинты, однако на лице прибавилось синяков, к которым ни Мэри, ни Натаниэль не были причастны. Если Аластор жив, то Натан не успел до него добраться, но вот Ромеро или еще кто-нибудь могли постараться, чтобы наказать его, за то, что он провалился. Натаниэль внутренне сжался, Аластор им ничего в его нынешнем состоянии не сделает, но рядом могли быть и другие люди отца. Не оставили же его бы одного. — А ты так ему ничего и не рассказала? — Аластор усмехнулся и открыл дверь в машину, впрочем, оставшись внутри. — Попробуете убить, я закричу, — жестко констатировал он, сдирая улыбку с лица, — Подойти может не только полиция. — Где он? — в тон ему отчеканила мать. — Смотря о ком ты? — Аластор прищурился. — Ты знаешь, — протянула мать, глядя на Аластора таким же стеклянным взглядом, каким недавно смотрела на сына, — ты вышел из подчинения Натана, когда подвел его. — А, я не знаю когда они вернуться, — с деланной охотой ответил Аластор. — Да и куда пошли, мне не сообщали. — Они? — переспросила Мэри. — Ичиро и охрана, — закатил глаза Аластор. — Я же говорил, Кенго, видимо, болеет. Мужчина явно сказал больше чем нужно. И он, и мать посмотрели на Натаниэля, видимо, в убеждении, что он вот-вот что-то скажет или на его лице отобразиться понимание, но парень все равно ничего не понял. Имена, произнесенные Аластором, все же шевельнули что-то в его памяти, но туманное «он» или «остальные» ему ни о чем не говорили. Видимо, мозг слишком устал и никак не хотел работать. Понадеявшись на удачу, Натаниэль все же решил спросить у матери на французском: — О ком это он? Мать странно на него посмотрела, ее вид явно показывал, что она не понимает, почему ее сын так тормозит, хотя, это ее походу не настолько заволновало, и она перевела взгляд обратно на Аластора, впрочем, сказав, так же на французском: — Иди заводи машину. И в бардачке ствол, подашь мне незаметно. Когда Натаниэль сдвинулся с места, Аластор протестующее заговорил, видимо, догадавшись о плане Мэри: — Найн, найн, найн. Натаниэль, я знаю, где в машине лежит оружие. Я ее водил. Иди посиди на заднем сиденье. Натаниэлю в голову пришла идея, и либо Аластор не знал о том, о чем подумал парень, что маловероятно, либо подумал, что тот не сможет проделать это незамеченным. Во всяком случае, Натаниэль послушно двинулся в обратную сторону, буркнув матери все так же на французском: -Отвлеки его. Парень открыл заднюю дверцу машины, но не сел в нее, лишь надавил коленом, создавая соответствующий звук. Натаниэль понимал, что Аластору в его положении не видно, сидит ли он в машине или нет, а двигаться тот вряд ли бы стал, даже если бы мог. Натаниэль присел на корточки и как можно тише проскользнул к бамперу машины. Теперь нужно было незаметно открыть багажник. Повезет, если в нем не будет второго дна, если же так, то незаметно сделать ничего не выйдет, и план провалится. Хотя, перед тем как ехать к Натаниэлю, оружие могли в спешке покидать в самые доступные места, чтобы его можно было если что быстро достать. Багажник немного скрипнул, когда Натаниэль приоткрыл его настолько, чтобы можно было просунуть руку. Парень замер и прислушался, но мать что-то говорила Аластору, поэтому тот вряд ли услышал. Повезло, Натаниэль наткнулся рукой на холодный металл. Из-за неудобного положения, вытащить пистолет было сложно, и, когда ладонь парня уже показалась из багажника, удержать оружие не получилось. С глухим, но хорошо слышимым звуком пистолет ужарился о дно багажника. Мать с Аластором притихли, а Натаниэль, наплевав на риск, рывком распахнул багажник, достал пистолет и кинулся к матери. Он опоздал. Даже если бы прибыл вовремя, вряд ли бы среагировал, он никак не ожидал, что Аластор при его-то травмах мог двигаться так быстро. Мужчина резко вскочил и бросился на Мэри, сбив ее с ног. Она грохнулась на водительское сиденье, болезненно охнув, а Аластор встал прямо перед ней, отгораживая от Натаниэля, как будто парень ее собирался застрелить, а не его. — Попробуй, парень, — прошипел Аластор, держась за дверцу машины, чтобы стоять ровно, — хочешь проверить, кто быстрее? Натаниэль, нацелив ствол на Аластора, понял, что он имеет в виду. Стоит Натаниэлю выстрелить, мужчина отшатнется в сторону, и пуля может задеть мать, а не его. Еще раз. Впрочем, он был уверен, что пуля окажется быстрее Аластора. Но не успел он об этом подумать, как в руках мужчины заблестел металл. Теперь стрелять действительно было бы рискованно. Но у Натаниэля было то, о чем не знал Аластор. — Натаниэль, — протянул мужчина, — жизнь только начала налаживаться. И у тебя, и у меня. Не порть всем малину, а? — Думаешь, Лола или Димаччио не убьют тебя из-за того, что отца нет? Ха! — Натаниэль пользовался возможностью потянуть время, чтобы осмотреть мать. Он заметил, что она не сопротивлялась, когда Аластор толкнул ее. Тому тоже было крайне сложно стоять на ногах, но матери, видимо было сложнее. Мэри лежала телом на водительском сиденье, а головой на пассажирском. Но, несмотря на неудобное положение, видимо, не могла поменять его, по крайней мере, пока. Наверное, боль от раны от пули сильнее, чем от ножевых ранений, либо сейчас у Аластора силы воли было больше. Но об этом думать не хотелось. — Они — нет, — пояснил Аластор. — Но меня не пристрелили на месте, а значит, шанс есть. Натаниэля раздражало все, что касалось человека перед ним. От его начавшего проступать немецкого акцента и холодных голубых жиденьких глаз до мировоззрения, которое сейчас парень в высшей степени презирал. — Если мама хочет пожертвовать собой, — Натаниэль не смог упустить возможности перетянуть ход на себя, давая при этом матери время, чтобы восстановить силы, — то зачем мне ее спасать? — Действительно, — Аластор сделал лицо, словно выражая непонимание, почему сам до этого не додумался, что еще больше взбесило Натаниэля, но продолжить не успел. — А я отвечу, — Натаниэль уже не скрывал ненависти в голосе. — Потому что она не считает, что умереть — это лучший вариант. Она будет бороться до конца. Ее сила воли больше, чем твоя. — До конца? Она что, умирает? Кто ее подбил, твой отец? — Она не умирает, — со смешком произнес Натаниэль, — к твоему сожалению. — Ну, так стреляй, проверишь, — с каждым словом Натаниэль вскипал все больше, хотя лицо его при этом оставалось спокойным. — Стреляй, ты в любом случае ничего не изменишь, ведь я для этого время и тяну, чтобы жизнь наладилась только у меня. Или не наладилась ни у кого. Бесполезный, — последнее слово Аластор протянул по слогам. — Не от рук Натана, так от рук… Натаниэлю было все равно, что он сам лишил себя шанса услышать, кто же угрожал матери, кроме отца. Кому она, по словам Аластора, отдала бы свою жизнь, ради сына. В последнюю секунду изменив свое решение, Натаниэль перевел пистолет и выстрелил. Аластор тоже. И оба попали. Парень отлетел в машину, где сидел до этого Аластор, но пуля попала в бронежилет. На секунду забывшись, Натаниэль устремил взгляд на живот, распахивая бомбер. Пуля торчала из жилета, и парень легко ее вытащил, уронив бомбер на землю. Аластору тем временем прилетело в плечо. Натаниэль целился достаточно высоко, чтобы не задеть мать ненароком, поэтому ожидал этого. Мужчина скорчился от боли, и Натаниэль воспользовался этим, чтобы сбить Аластора с ног. Тот еще не пришел в себя и не успел среагировать, когда парень накинул ему на голову свою кофту, чтобы тот дезориентировался. — Используешь мой же подарок против меня, Нат? Как грубо, — Аластор скинул с себя бомбер и только тут понял, что его пуля урона не принесла, но было поздно. Два выстрела, попавших в цель, и мужчина закричал, а потом застонал от боли. На звук среагировала Мэри, сумев сесть и уставиться на лежащего у его ног мужчину. Аластор не был мертв, Натаниэль стрелял по ногам. — Это ты бесполезный, — Натаниэль перестал что-либо по отношению к своему поступку. — И мне пришлось это доказать. Парень стрелял в заднюю часть щиколотки, ахиллесово сухожилие. Если Аластор и сможет когда-то восстановиться, то очень не скоро. Если он сказал правду, и его действительно не убьют те, на кого он работает, если он правда снова обрел то, что потерял тогда в лесу, нужно было отнять именно это. И это не жизнь, а ее смысл. Аластор не сможет работать, и его, скорее всего, из-за этого и убьют. Но до этого он полностью снова осознает свою участь, а во второй раз это будет даже хуже чем в первый. — Тебе пора перестать самовольничать, — послышался голос сзади. Мэри первой заметила подошедшего, и Натаниэль перед тем, как обернуться успел увидеть страх, отразившейся на ее лице. Парню уже было все равно, кто перед ним, он буквально был готов прикончить любого, способного помешать им с матерью. Аластор был прав. Опять. Их с матерью жизнь действительно сейчас могла хоть немного наладиться. Натаниэль резко обернулся и нацелился на новоприбывшего. Тут его словно молотком ударило. Буквально, потому что голова загудела, и в переносном значении, потому что он совсем забыл про этого человека. Это был тот самый японец, с которым Натаниэль разговаривал недавно в машине. Но тут свои провалы в памяти не мог не заметить даже он, привыкший упорно игнорировать проблемы, в особенности касающиеся его самого. Натаниэль прекрасно понимал, что знает этого человека, помнил, что разговаривал с ним недавно, но, ни о чем они говорили, ни какой персоной этот парень являлся, Натаниэль не мог вспомнить. Хотя, из того, что все же сохранилось в его памяти, следовало то, что этот человек должен быть мертв. Аластор должен был убить и его, и его охрану, чтобы беспрепятственно отвезти Натаниэля к Мяснику. — Предупреждаю тебя первый и последний раз, — холодно констатировал тот, подняв брови и глядя на направленное на него оружие, — сбавь обороты, Натаниэль. — Аластор промахнулся? — в тон ему спросил Натаниэль. — Абрам, — предупреждающе обратилась к нему мать. Натаниэль не послушал, глядя, как человек напротив него совершенно спокойно запускает руку в недра своего пиджака, но, так и не вытащив ее. — Опусти пистолет, — сказано это было совершенно спокойно, но Натаниэль почти физически ощутил желание подчиниться. Рука его дрогнула, но чтобы послушно опустить оружие у парня потребовалось еще несколько секунд. Натаниэль обратил внимание на то, что незнакомец пришел без охраны, может его телохранителя все же удалось убить. Как это произошло, Натаниэль, конечно, не видел, но Аластору нужно же было избавиться от свидетелей. Тут парня посетила мысль. Ведь на этих двух просто могла быть защита, бронежилеты, так же, как и на нем. Аластор сказал, что японцев не так много, только этот человек и охрана, но вторая, если жива, сейчас наверняка была занята тем, чтобы разобраться с людьми Стюарта, Натана или полицией. Вариантов было множество, и то, как эти люди замешаны во всей этой ситуации, Натаниэль даже рассматривать не хотел. Однако маленькое количество людей, прибывших со стороны японцев, не оправдывало того, что этот парень сейчас пришел один. Может, он просто не думал, что встретит кого-то, кто мог бы ему навредить. Мог бы осмелиться, вернее сказать. Он одним своим видом, взглядом показывал, что никто не посмеет его коснуться, даже приблизиться к нему. Тут Натаниэль кое-что все-таки понял, машина, в которой сидел Аластор, по-видимому, принадлежала японцам. Натаниэль только сейчас сообразил, что руль у той был с правой стороны. Может, Аластор говорил про это, когда грезил о налаживающемся будущем. Он перешел к японцам от отца, готового его убить. Но этой теории мешала одна важная деталь — Аластор стрелял в этого парня и его охрану. — В кого он стрелял? — озвучил Натаниэль свои мысли. Японец улыбнулся. — В меня, так ты видел? — Взгляд Натаниэля остался скептическим, поэтому тот деланно вздохнул. — Видишь ли, перед твоим отцом иногда проще устроить представление, чем пытаться поговорить. Проще говоря, Аластор выстрелил ради отвлекающего маневра, конечно, не в меня, чтобы попытаться удрать с тобой для того, чтобы услужить твоему отцу. А на деле, чтобы услужить мне и сохранять свою роль перед Натаном, пока я сам не разберусь с ним. Разобраться с отцом? Услышав это и почуяв опасность, Натаниэль подрывался поднять обратно пистолет, но остановился, вновь останавливаемый матерью. Она нашла в себе силы встать и теперь мягко забрала у сына пистолет. В этот момент японец, не особо церемонясь, сделал быстрое движение рукой, которую до этого держал под пиджаком и выстрелил. Натаниэль испугался и вздрогнул от неожиданности. Целую секунду ему казалось, что его или мать смертельно ранили, и он начал хаотично оглядывая ее, а потом и себя на предмет ранений, но тут взгляд его наткнулся на кое-что другое. Аластор лежал на земле в луже крови, теперь уже явно мертвый. Пуля попала прямиком в его левый и без того не функционирующий глаз. Натаниэль ошарашено уставился на японца, который уже опускал пистолет и сказал: — Но он не должен был продолжать вертеться с Натаном. Ошибся, и не раз, — сказал японец про Аластора, словно их беседу и не прерывали. — Впрочем, тебе касается только то, что тебе нельзя вот так распоряжаться судьбами моих людей, — он подчеркнул предпоследнее слово. — Тебе ясно? Холод и жесткость последних слов заставили парня передернуться, что японец, видимо, принял за кивок. Натаниэль попытался сообразить, на кого по итогу работал Аластор, как японец снова заговорил: — Разборки с полицией, несколько раненых людей твоего отца. Это тебе не стащить жвачку из магазина. Натаниэль молчал, уставившись в пуговицу на пиджаке парня, и чувствовал, как рука матери с пистолетом напряглась. — Но ты посадил отца. Так что, наверное, невероятно доволен собой. — Да, — вдруг отрезал Натаниэль, и вторая рука матери сжала его запястье. — Да, я доволен. Голова вдруг прояснилась, он четко знал, что говорить. Смущало только то, что этот прием изначально был нацелен против дяди отцом. — И да, если мой отец для вас так важен, вы бы вообще не дали ему отбывать срок, — продолжил Натаниэль. — И да, раненных можно подлатать. А он, — Натаниэль указал, не гладя при этом туда, на тело Аластора, — совершил ошибку, за которую поплатился. Не самая умная мысль — провоцировать меня. Если он настолько некомпетентен, чтобы понять это, я не причем. И если отец настолько некомпетентен, что не в состоянии справиться с женщиной и ребенком, не привлекая к себе полиции, я все еще не причем. — Сбавь обороты, — еще раз предупредил японец и молча уставился на Натаниэля. — Вы собираетесь убить нас? — спросила Мэри, прервав, наконец, молчание. — Ваша дальнейшая судьба решиться после суда над Натаном и согласования ее, — ответил тот. — Впрочем, Натаниэль вряд ли умрет. Хотя, шансы есть у обоих. Все, как и говорил Стюарт. — Он вернется? — спросила мать, и Натаниэль запоздало сообразил, что она спросила про него. Японец кивнул, выражая тем самым, что если Натаниэля не убьют, то да. Парень с подозрением обернулся на мать, решившись выпустить врага из поля зрения. Та стояла, напряженно глядя на их собеседника, явно принимая какое-то решение. Натаниэль с ужасом осознал, что она выбирает между вариантом дяди и тем, чтобы оставить все как есть, оставить, потому что, возможно, Натаниэль так будет в большей безопасности. — Нет, — он хотел произнести это жестче, а потом добавил, обращаясь уже к японцу: — Нихуя вы от меня не получите. Просто так сохранять жизнь людям, которые могут мешать нет смысла. Значит, раз я стою больше, чем мама для вас, все-таки для чего-то нужен. Но нихрена вы от меня не получите, если не гарантируете ее безопасность. Повисло напряженное молчание. Натаниэль понимал, что если он стоит не столько, чтобы позволять себе диктовать правила, что, скорее всего, так и было, то их с матерью сейчас убьют обоих. — Сделку заключить хочешь? — с какой-то насмешливой ноткой, наконец, спросил японец. — Да, — это «да» далось ему с трудом и заминкой, он не знал, на что соглашался. Мать протестующее начала что-то тараторить ему на ухо на французском, но тут японец вынул из пиджака пистолет и сказал: — Ты не уверен, — это был не вопрос, — с чего мне верить тебе и идти на уступки? Что ответить, Натаниэль категорически не знал. Японец это понял и расценил по своему, подняв пистолет и нацелив его на Натаниэля. Тот неожиданно даже для себя, но с какой-то резко подступившей уверенностью и спокойствием сделал шаг вперед, уткнувшись лбом прямо в дуло пистолета. — У меня нет доказательств. И раз не верите, стреляйте. Только пообещайте, если кому-то из нас двоих умирать, то только одному, так что пообещайте, что защитите ее. Это условия сделки. Снова воцарилось молчание. Мать за его спиной зашевелилась, но остановилась, когда Натаниэль отвел назад ладонь, показывая, чтобы та оставалась на месте. Простояв так еще несколько секунд и с трудом выдерживая взгляд японца, парень услышал, как мать вздохнула, чтобы что-то сказать. Не дожидаясь ее возражений и попыток защитить его, Натаниэль начинал раздражаться, не понимая, почему она не может довериться ему. Хотя этот ее жесть прибавил в нем решимости или, лучше сказать, смирения. Ровно в эту секунду он перестал колебаться, хотя все еще понимая, что никто слово ему не давал, Натаниэль знал, что готов был умереть. Он вскинул руку вперед, мигом нащупав спусковой крючок под чужими пальцами. На миг, потребовавшийся чтобы надавить на него, Натаниэль был уверен, что ему позволят это сделать, но тут, японец вырвал свою руку. Выстрел был направлен в небо. Парень почувствовал, как мать дернула его назад, да так сильно, что он чуть не упал не землю. Он так же видел, что пистолет в руках матери поднялся. Она толкнула его за себя, сумев найти силы, чтобы выпрямиться и держать выставленную вперед руку ровно. — Отдайте пистолет, — обогнув мать, Натаниэль протянул руку к японцу. Неуверенности в своих действиях в нем не убавилось. — Я подумаю, — заключил японец и развернулся. Натаниэль запоздало сообразил, что их с матерью окружили два человека, тоже японца. А тот, что только что разговаривал с ними, ушел с еще одним. Так же он понял, что последняя фраза была ответом не на последнее требование Натаниэля, а на его предложение о сделке. Двое мужчин, обступивших их, сказали с легким акцентом сесть в машину, в которой недавно находился Аластор. Один из них подхватил труп мужчины на руки и понес куда-то в кусты. — Мне нужна медицинская помощь, — обратилась мать к оставшемуся, отрывая руку от своей раны. У Натаниэля засосало под ложечкой. Несмотря на то, что мать более ли менее уверенно держалась на ногах, свежий бинт на ее животе уже пропитался кровью, да и лицо ее болезненно скривилось. Натаниэль не замечал, что ей так плохо, когда они разговаривали с тем человеком. — Сейчас нет возможности, — сухо констатировал тот. — Как только прибудем в безопасное место, сразу же сделаем все возможное. — В багажнике соседней машины есть аптечка, — Мэри кивнула на машину брата и пошатнулась. — Не могу, — ответил японец, но видя, что Мэри не может самостоятельно сесть в машину, достал пистолет и, нацелив не на нее, а на Натаниэля, не спуская с них взгляд, двинулся к багажнику соседней машины. «Не хочет помогать ей сесть, видимо. Гандон» — подумал Натаниэль и дернулся от громкого звука. Мужчина свалился прямо перед багажником. Натаниэль удивленно уставился на мать. Ни следа мучений, еще пару секунд назад отражавшихся на ее лице. Мать хорошо сыграла, раз даже Натаниэль поверил ей. Второй, возвращавшийся уже без тела Аластора, метнулся было к ним, выхватывая свой пистолет, но мать оказалась быстрее. Он так же упал замертво. — В машину, живо, — на ходу бросила она, уже направляясь к водительскому креслу. Натаниэль послушно плюхнулся на пассажирское сиденье и не успел закрыть дверь, как машина тронулась. — Значит, мы все-таки послушаем дядю Стюарта? — Натаниэль не потрудился скрыть облегчения в голосе. — Значит? Натаниэль, я же сказала, отец в любом случае от тебя не отстанет.