Клянись, что не расскажешь

В какой момент Поттер прижал его к полу? Пальцы, будто налитые сталью, обхватили запястье Драко и сжали с такой силой, что не стоило сомневаться — останутся следы. Почему заклинание «Петрификус Тоталус» вдруг не сработало? Как так получилось, что Гарри оказался в разы проворнее, чем Малфой, и, спрыгнув с полки для багажа, успел уклониться от прямого удара в челюсть и уложить Драко на лопатки? А теперь… — Мама не научила, что подслушивать нехорошо, а отец — что драться плохо. Отпусти меня, иначе ты об этом сильно пожалеешь, Поттер, — Драко нарочито по-ублюдски протянул фамилию Гарри, буквально брызжа ядом в этот момент. — Самого не лучше воспитали, — холодно отрезал Гарри. Они остались в вагоне поезда одни. Если задержатся еще минут на двадцать — рискуют отправиться из Хогвартса обратно в Лондон. «У нас достаточно времени, чтобы все выяснить», — Гарри не собирался выпускать противника из своих рук. То, как все удачно сложилось, сложно было объяснить. Впрочем, он ведь избранный, с ним часто случались и куда более удачливые и необъяснимые вещи. — Чего тебе надо? — Драко попытался оттолкнуть досаждающего ему гриффиндорца, но силы словно напрочь его покинули. Дышать становилось с каждой секундой все труднее, и это нельзя было обосновать ничем иным, ежели магией. — В дымовой бомбе, которую ты кинул в вагон, что-то еще было, — и Малфой не спрашивал, он утверждал. — А если и так, то что? — Чего тебе надо? — с напором повторил он. Не то чтобы Драко собирался в действительности разговаривать с заклятым врагом и, уж тем более, отвечать на его вопросы, но выбираться как-то да надо было. Тем временем дыхание Малфоя учащалось, становилось прерывистым, он то и дело нервно сглатывал слюну. Тело не слушалось, покорно оставаясь лежать на полу. Но что самое ужасное — с каждой секундой, проведенной в таком положении, мысль об освобождении из него, казалась Драко все глупее и абсурднее. Хотелось оставаться в плену Поттера вечность. «Че за хрень со мной происходит?» — мысли тем не менее пока не успели погрузиться в это болото, из которого тело уже было просто так не выдернуть. И ведь главное, он-то заметил, что что-то в последний час езды к Хогвартсу в их вагоне творилось не то. Слизеринцы, просто сидящие рядом и вдруг случайно коснувшиеся друг друга, внезапно теряли часть речевого аппарата и замирали, странно поглядывая на своего соседа по сидению. Устоявшиеся парочки, которые и без того лобызались на каждом шагу, вдруг решили повыходить и, блять, заняли все свободные уголки поезда и, конечно же, туалеты. И все для того, чтобы потрахаться. Еще тогда стоило увидеть, что дело неладное, но Драко был слишком погружен в собственные мысли и, к счастью, сидел тогда один за своей половиной стола. «А сейчас в Большом Зале или полно пустых слизеринских мест, или публичная оргия», — и хоть эта мысль и забавляла, его собственная ситуация от этого лучше не становилась. Он лежал, черт возьми, под гребанным Поттером, и не мог пошевельнуться, а этот идиот, похоже, и не подозревал, что конкретно еще находилось в маленькой «безобидной» дымовой завесе. — Ты что-то замышляешь, и мне это не нравится, — Гарри и сам уже не понимал, что собирался спросить. Сознание путалось. В один момент он вроде как точно мог выловить мысль, к примеру вопрос о том, что делал Малфой в «Горбин и Бэркес», или о том, что значили его слова, которые Драко говорил по пути в Хогвартс своим дружкам. Но в итоге из его уст вылетали только пространственные предложения. Держать врага под собой становилось все труднее, но, если говорить начистоту, тот больше и не сопротивлялся. Затруднение составляло скорее состояние самого Гарри — руки так и норовили отпустить запястья Драко, кончиками пальцев пройтись по его шее и стащить с него черный, как и вся его одежда, галстук. Парень еле удерживал их в прежнем положении, пытаясь побороть странное притяжение, от которого его голова медленно опускалась вниз, к лицу Драко. Губы пересохли. Гарри аккуратно их облизал и прикрыл глаза, ощущая, что под его ногами катится в пропасть весь чертов мир. «Так, он еще больше обкурился этой дрянью, чем я. Паршиво дело», — размышлял Драко, которому ничего другого больше не оставалось. Только мысли и удавалось держать все еще под контролем. — Отпусти… меня… пока… не… — Драко с затяжными паузами попытался выдавить из себя еще пару слов, пока речь полностью не оборвалась шумным неравномерным дыханием, а его губы не оказались накрыты губами Гарри. Глаза Поттера округлились, словно в попытке спародировать форму его же очков. Попытка отстраниться привела только к очередному сближению. Они двинулись навстречу, превращая поверхностное столкновение губами в настоящий поцелуй. «Это пиздец», — и это была последняя трезвая мысль Драко. Больше ни у одного из них не осталось ни капли здравого рассудка. То, что происходило дальше, еще меньше вписывалось в их жизненные рамки. Поттер отпустил запястья Драко и нырнул пальцами в его короткие светлые волосы, затем очертил пальцами лицо парня и отстранился, чтобы впиться взглядом в серые глаза. Минутой ранее в них читалась чистая незамутненная ненависть, сейчас же — в них отражался Гарри, он отражался в них с любовью и обожанием. И Гарри понимал, что смотрит на Драко так же. Так же глупо, так же… правильно?.. — Ты красивый, — слова сами вырвались. Их нельзя было поймать или остановить, они уже успели долететь до ушей Драко. — …ты тоже, — прилетела ответочка. Если бы кто подслушал их со стороны, это был бы конец. Гермиона и Рон точно упали бы в обморок от услышанного, а слизеринцы не оставили бы Драко в покое со своими стебными шутками до конца учебного года. Это не было признание в любви, это было обоюдное признание в обожании. Они продолжили целоваться. Только теперь не один Гарри, но и Драко, словно отжив, заскользил руками по телу Поттера, изучая каждую прямую линию и каждый его изгиб. В какую секунду ладонь Малфоя накрыла живот Гарри под его безвкусной серой футболкой? Когда с него самого слетел галстук, а вслед за ним — и черный верх? Осталась только рубашка, на которой половина пуговиц будто сама расстегнулась, обнажая кожу, нуждающуюся в поцелуях. Обнажая участки тела, которым так не хватало прикосновений. И Гарри делал все возможное, чтобы Драко ни в чем не нуждался. Поттер в буквальном смысле сейчас существовал лишь для того, чтобы унимать их общую жажду, чтобы испивать желание Малфоя и делиться с ним своим собственным. Чтобы делиться чувствами, которые ранее никогда и ни к кому больше не испытывал. Такой страсти, такой острой необходимости владеть кем-то и быть для кого-то всем прямо здесь и прямо сейчас — у него никогда не было. Гарри впитывал в себя запахи чужого и одновременно столь родного тела: нотки хвои, осеннего дождя и дымной гари. Он хотел впитать в себя каждую частицу его ароматов, вдохнуть в себя каждый его выдох, хотел слиться с ним и никогда, черт возьми, никогда не отпускать. В этой одержимости было что-то донельзя прекрасное. И пусть поезд вот-вот тронется и отправит их вдаль от учебы, от проблем, от друзей и от прочих штук, которые им предстояло пережить еще, в глубине души Гарри отчаянно этого хотел. Просто взять и уехать вместе с человеком, без которого больше не представляешь ничего. Весь мир сузился вдруг до размеров одного маленького человечка, и за его границами для Поттера была лишь зияющая пустота. Драко взял лицо Поттера в свои ладони, а затем притянул его к себе, ухватившись за футболку. Притянул для того, чтобы целовать и не отпускать. Языком он мягко проходился по его небу и по стройному ряду зубов. Затем Драко чуть отстранился, но лишь для того, чтобы закусить губу Гарри. Всего лишь слегка, не для того, чтобы принести боль, а затем, чтобы раззадорить. — …эм. Они в одно мгновение повернулись на это «эм». Полумна Лавгуд. Собственной персоной. Стояла, придерживая рукой очки. Она хлопала ресницами, переводя взгляд то на Гарри, то на Драко. Но на ее лице не читалось ровным счетом ничего. Словно ничего и не произошло. Мгновения спустя и голос девушки перестал выдавать что-либо: — Поезд скоро отправится обратно. Я собиралась выходить, но заметила, что в этой части вагона роится целая стая мозгошмыгов. У вас обоих их та-ак много. Наваждение начинало спадать, но не сразу, а примерно так же, как и накатывало ранее на них, — медленно и постепенно. В первую очередь возвращались на место мысли, а только после парни начали по чуть-чуть отдаляться друг от друга, хотя желание возобновить прикосновения все еще витало в воздухе. — Э… — первым смог выдавить из себя хоть что-то Гарри. На Драко же эта дрянь действовала все так же мерзко — превращала его в пассивное существо. И в таком же пассивном духе он и выходил из ауры, витающей между ними минутами ранее. Испуг накатывал тоже постепенно. «Она всем расскажет и… блять», — Малфой, все еще не в состоянии встать на ноги и поскорее смыться с места произошедшего непойми-чего, мог только думать и кривиться собственным мыслям. — Полумна… это не то, чем кажется, — Гарри пытался собрать в кучу слова, а заодно — привести себя в божеский вид и подняться. — Можешь, пожалуйста, никому не рассказывать о том, что ты здесь увидела? — Увидела что? Как вы целовались? — Гарри и Драко одновременно передернуло. — Я ничего не видела. Но вообще знайте, в этом нет ничего такого. И если кто-нибудь из вас захочет обсудить с кем-то ваши отношения, то я… — Полумна! — Гарри встревоженно посмотрел на Малфоя, но тот все еще приходил в себя и, казалось, часть слов пока пропускал мимо ушей. — Я только хотела помочь. — Между этими словами Драко наконец начал подниматься с пола и принимать вертикальное положение. Лавгуд быстро сменила тему: — У нас осталось минут две. Нужно выходить из поезда. — Да, конечно, — кивнул ей Гарри. Драко растерянно собирал свои вещи и застегивал пуговицы, когда Поттер на дрожащих ногах покинул вместе с Полумной вагон. Малфой вышел вслед за ними, не забыв прихватить свою сумку. И ведь все было бы совершенно иначе, если бы только он не умудрился каким-то чудом заметить, что его проклятые вещи, лежащие на полке, зашевелились, или если бы он не вспомнил о наличии у мальчика-который-выжил мантии-невидимки. Он вышел бы тогда вместе со своими друзьями прочь с вагона и сидел бы сейчас в Большом зале, выслушивая нудные ежегодные вступительные речи. «Все прошло паршиво», — и это он сильно смягчал краски. Единственное, что после такого оставалось, это выбросить произошедшее из головы в ближайшие сроки и больше никогда к этому не возвращаться. Но, черт подери, у него все еще кружилась голова от дурманящего возбуждения. У него все еще стоял член от прикосновений гребанного Гарри Поттера.