Аконитовая кулига

             Морозное утро сразу после праздника.              В воздухе ещё искрились запахи шампанского и фейерверков, возможно, так сильно въевшиеся за эту ночь прямо в молекулы кислорода, а возможно оттого, что Тэ шёл в самую чащу леса, как сиги один за другим поджигая бенгальские огни и из горла́ посасывая игристое полусладкое. Не так красиво, как в темноте, но ему всё равно нравилось.              Тэ выплачивает «карточный» долг. Проиграл, как болван. А трезвым сюда не сунулся бы из-за какой-то там игорной чести.              Ничего страшного в этом лесу отродясь не было. Нет, ну, конечно, ходили байки, из-за которых аконитовую поляну и высадили две полусумасшедшие великовозрастные старые девы, чтобы вытравить каких-то там оборотней; а замуж они не выходили, чтобы не понести от оборотня, а то, блин, так-то их не отличить от людей. Короче, какие-то бредни.              Тем не менее, эти бредни по детству врезались в воображение Тэхёна, что и до сих пор он побаивался леса.              Чем, собственно, и плохи встречи со старыми знакомыми: они знают твои самые закоренелые страхи, те, которые с тобой с самого детства. Их редко перерастают. Чаще их погребают в «далёких» краях под грудами обломков несбывшихся мечтаний.              Короче, никогда не играйте на желание с пьяными старыми знакомыми. А то будете как Тэхён, днём с бенгальским огнём искать «подснежники» на белом покрывале декабря.              «Да и пофиг, — думает пьяный Тэ. — Всё равно жизнь отстой. А смс мне приходят только… — Тэ достаёт телефон, который подал сигнал о входящем сообщении, — только от МЧС. Единственные, кто обо мне беспокоятся. А вот мерзкий Чонгук выгнал в такой мороз в самую глушь леса».              До проклятых аконитов два часа с Тэхёновым темпом добираться. Но он послушно идёт. Негромко подпевает песням в наушниках. Боится. Но идёт. И снег идёт. Такое чувство, что сугробы с каждой минутой всё выше.              Тэ вспотел, устал, напился.              Вот и она, дебильная надпись на дощечке, прибитой к дереву на пороге выкорчеванного кусочка леса, где, по крайней мере, раньше каждый год вырастали ядовитые мрачные цветы.              Селфи с факом отправлено.              Теперь назад.              Но далеко уйти не удалось. Поднялся ветер и очень сильный. К снегу с неба добавился и снег с земли, поднимаемый вихрями. Глаза кололо и застилало. Тэ шёл, пока не врезался в дерево. Он понял, что тупо заблудится сейчас, потому что из-за метели и полузакрытых глаз, кажется, сбивается с курса, а следы его заметает.              Ветер всё сильнее. И это уже не шутки. Деревья гудят и трещат. Страшно. Даже старый пуховик продувается насквозь, и недавно потное тело моментально леденеет. Тэ наткнулся на широкий кустарник и решил залезть в него, чтобы веточки хотя бы снег останавливали. Идти всё равно невозможно и опасно.              Тэ сидит как мышь под метлой уже полчаса. Замерзает. Пальцы не слушаются, чтобы позвонить родителям. Нужно было сразу. Каким-то чудом получается лишь отправить Чонгуку случайный символ, а потом телефон и вовсе выскальзывает из рук. Куда падает, уже непонятно.              Тэ замерзает. В глазах плывёт. Он почти отключается.