Аконитовая кулига

             — Что за пакет, — интересуется мама, заметив излишнюю ужимистость в поведении откуда-то вернувшегося взъерошенного и явно взволнованного сына.              — Постельное бельё. Постирать надо, — несмело отвечает Чимин.              — Откуда оно? — интересно ведь.              — Из нашей с Юнги спальни, — Чимин и не собирался скрывать. — В доме ещё пока нельзя пользоваться водой.              — Так вы?.. — радостно.              — Да, — тихо и смущённо пропищал Чимин и убежал к стиралке.                     ***              То ли дверь в комнату приоткрылась, то ли зарождающееся сновидение уже начинает рисовать свои картинки. Мозг Чимина отказывается анализировать и реагировать на шорохи и продолжает погружение в сон, которое займёт считаные секунды. Но когда в последний момент он чувствует, как чья-то рука обнимает его, сонный паралич спадает, тело вздрагивает, и Чимин с трудом, но размыкает припухшие веки.              — Юнги? — удивляется он.              — Спи. Я соскучился.              Волна облегчения накрывает «одеялом» чувства безопасности. Чимин разворачивается лицом к альфе, прижимается к нему и моментально засыпает.              Утром Чимин долго не хотел отпускать Юнги: всё хватался за него своими маленькими ручками, утаскивая обратно в тёплую постель, в нежные объятия. Счастливый альфа с удовольствием поддавался.              Вечером Юнги в своей спальне загонялся мыслями о том, что не сможет прийти сегодня к Чимину, потому что невинными обнимашками дело не ограничится. А омеге не понравится, если его захотят отыметь в собственной детской с родителями через стену. И вот Юнги грустный и несчастный не может решиться даже предложить Чимину встретиться в новом доме. Опять же, намеренье потрахаться так себе повод для встречи: омега будет разочарован.              Входящий звонок от Чимина Юнги принял тут же, не сообразив потренировать голос хотя бы кашлем, потому прозвучал хрипло, будто ото сна.              — Я тебя разбудил? — виновато испугался Чимин.              — Нет, я просто прилёг отдохнуть.              — А ты где?              — Дома.              — Неправда. Я у нас дома, и тебя здесь нет, — заигрывает омега.              — Ты… ты имеешь в виду?.. Я буду через пять минут!                     ***              Юнги заходит в спальню, где Чимин устроился на полу на диванной подушке и крутил в большом бокале красное вино. Огонь нескольких свечек едва рассеивал полумрак, скудно очерчивая в нём образ омеги, бутылку вина, бокал для альфы и вазу с аккуратным букетиком полевых цветов. Прозрачный тюль на распахнутом окне шелестел от лёгкого ветерка. А белоснежное бельё расправленной кровати манило к себе лунным, призрачным свечением, словно ускользающая мечта. Одетый во всё чёрное Юнги казался вором, прокравшимся в укромный мирок Чимина тёмной ночью. А Чимин в своих серых пижамных одеждах походил на маленького мышонка, которому не удалось спрятаться от хищника.              Чимин смущённо улыбается и отводит взгляд, когда Юнги занимает своё место напротив на такой же подушке. Они молчат.              Звон соприкоснувшихся бокалов немного разрядил обстановку.              — Здесь уютно, — произнёс омега.              Альфа не отвечал, а просто разглядывал своего Чимина.              — Юнги.              — М?              «Я люблю тебя», — вертится на языке у омеги. Он целый день репетировал, как скажет о своих чувствах.              — Ничего, — пасует Чимин.              — Говори, что? — настаивает альфа.              Прямо сейчас планы Чимина меняются. Атмосфера влияет на ход его мыслей. Нечто более осязаемое просится быть обличённым. Чимин краснеет. Признание он решил отложить до окончания вечера, а сейчас хочется не говорить о любви, а заниматься ею, хочется подарить своё тело и тактильно предвосхитить слова. Довериться. И не просто Юнги, а альфе, его сути, его зверю. Омега набирается смелости и произносит:              — Я хочу увидеть твоего волка, — внезапная догадка о собственных желаниях обходит фильтр здравомыслия, и слова вырываются вперёд, творя новую реальность.              — Серьёзно? Сейчас? — не верит альфа.              — Да, — твёрдо и решительно.              — Я тоже этого очень хочу, — глаза Юнги горят, в голосе тоже чувствуется жар.              Но Чимину почему-то становится холодно. Он крупно содрогается, его улыбка сползает с губ, а взгляд опускается. Омега оставляет бокал и поднимается на ноги. Под испытующим взглядом альфы он отходит к кровати и снимает с себя свитшот.              Юнги сглатывает и тоже поднимается. А Чимин тем временем обнажается полностью. Босой, голый омега, почти совсем не возбуждённый стоит перед альфой, как перед доктором, борется с желанием прикрыться и напряжённо ждёт последствий необдуманных слов о своём тайном желании.              Альфа подходит к нему, собственнически кладёт ладони на голую кожу и оглаживает медовый в огнях свечей бархат юного тела. Омега трепещет, как лепесток розы на ветру. Поцелуй опускается на острое плечико, потом на круглую щёчку, и наконец на пухлые приоткрытые губки. Взволнованное частое дыхание омеги наполнено сладким нектаром. И Альфа, словно жадная пчёлка, хочет собрать этот нектар и даже утонуть в нём, чтобы принять жертву этого странного существа и в ответ также принести себя в жертву ему.              — Ты не возбуждён, Чимин. Зачем же ты так поступаешь? Считаешь, что обязан?              — Нет. Я хочу быть возбуждённым. И только ты своими объятиями можешь мне помочь. Помоги мне снова почувствовать волнующее удовольствие, — выдыхает Чимин, запрокидывая голову на бок.              Юнги резко прижимает его к себе и бесстыже распускает руки, переходя на бёдра и ягодицы. Ловкие музыкальные пальцы словно играют на клавишах странного инструмента, нажимая правильные сочетания на коже Чимина, извлекая томные звуки.              — Прошу, — изнемогает омега, чувствуя, как чужой палец ныряет меж ягодиц.              — Так ты нуждаешься во мне? — дразнит альфа.              Чимину стыдно. Стыдно за свою похоть, стыдно за свою решительность, стыдно осознавать себя таким слабым перед собственной плотью.              — Да… ты нужен… я хочу чувствовать… — дальше Чимин добавляет шёпотом: — Хочу чувствовать твоего волка.              — Ты хочешь, чтобы тебя вылизали, верно?              — Ахгм!.. — не выдерживает Чимин, вспоминая каково это, когда язык касается тебя «там»: насколько это интимно и разрушительно для всех внутренних запретов. — Да!.. — стонет он.              Омега возбуждается всё сильнее: кровь приливает к паху, вырабатывается смазка. Альфа легко проникает пальцем в текущее «колечко», чувствует, что его пара готова принимать его, и уже нетерпеливо стремится выполнить просьбу Чимина. Юнги отходит, оставляя омегу замерзать, резко лишая своих объятий. Чимину стало почти грустно, но его внимание переключается, когда альфа оголяется и оборачивается.              Зверь плотоядно упёрся в омегу немигающим взглядом. Будь Чимин где-то в лесу, такая ситуация значила бы лишь одно: движение, как отмашка, и ты еда.              Поэтому Чимин пугается, когда на него хищнической походкой двинулся волк. Но когда зверь лижет его бедро, заставляя коленки дрожать, страх подменяется сладким предвкушением. И уже так и хочется сказать: «Кушать подано!» — преподнося себя на блюдечке с голубой каёмочкой.              Омега, направляемый волком, размещается на кровати в коленно-локтевой позе и старается сдерживать нервную дрожь. Язык оборотня самым кончиком медленно поднимается по ягодице, вызывая щекотку. Чимин скулит. А язык продолжает ползти вверх, к ямочкам на пояснице, затем по позвоночнику, медленно, косточка за косточкой, выше, к затылку, и всё в той же невесомой щекочущей манере. Омега хнычет, содрогается, но терпеливо послушный. Язык проходится по шее, и Чимин поворачивает голову навстречу, размыкает губы. Оборотень проскальзывает в рот омеги. Глаза Чимина распахиваются и сталкиваются с животным взглядом волка. Омега лижет его язык, признавая своего альфу. А волк на это шире обнажает оскал, что снова заставляет омегу нервничать. Волк ощутимее наваливается мохнатым телом на нежное тело под собой, и Чимин чувствует себя резко уютно во всём этом меху, так что у него закатываются глаза от удовольствия и срывается тихий стон. Волк трётся об него, лижет его рот, вдыхает его запах и нечаянно проезжается членом между ягодиц. Чимин распахивает глаза. Волк виновато скулит, прекращая «поцелуй». А затем уже широкими мазками ведёт по шее, рёбрам, талии, возвращается к бёдрам. Тёплый мех сползает, «раскрывая» омегу.              Язык касается дырочки, а Чимин расползается на простыне. Слишком нежно. Слишком чувственно.              — Ааах!.. — слишком резко глубоко и приятно.              Волк бесцеремонно вторгся в омегу сильным языком, заставляя Чимина задыхаться. Омега уже полностью возбуждён и потерян в своём возбуждении. Вылизывания приятны, но оставляют чувство неудовлетворённости. Чимин хочет бо́льшего.              — Юнги… пожалуйста… возьми меня, — умоляет омега.              Волк медленно останавливается и хочет отстраниться, чтобы обернуться.              — Останься, — неожиданно говорит омега, разворачиваясь и цепляясь за волка. — Не оставляй меня.              О чём просит этот потерявшийся в похоти малыш? В своём ли он уме? Или это альфа Юнги потерял связь с реальностью, и, внемля безумной просьбе, не способен держать себя в руках? Ладошка омеги пропускает сквозь пальцы мягкий мех, розовые ягодички заманчиво виляют, а на лице Чимина плывёт улыбка порочного желания.              Оборотень возвращается к омеге, который принимает прежнюю позу, подставляясь. Волк окружает Чимина своим теплом, слегка придавливает его собой, припадает языком к метке и прижимается членом к мокрой промежности омеги. Чимин не в силах что-либо сформулировать в этот момент, он просто отдаётся ощущениям. Альфа входит в него. Входит резко и до конца. Чимин прогибается глубже, стонет размазано и плаксиво, а волк довольно рычит, оставаясь глубоко в нём и не делая движений обратно. Чимин хочет опустить бёдра, чтобы избавиться от сумасшедшего давления внутри, но зверь следует за ним, не позволяя своей огромной плоти покинуть узкое нутро ни на миллиметр.              — Юнги, подожди, — волнуется омега и тут же слышит гневный рык над самым ухом.              И тогда приходит полное осознание, что омега пустил в себя не Юнги, который бы послушал его, а альфу, который слышит лишь зов своей природы.              Стон удовольствия Чимина разбивается о голые стены и звонко сыплется осколками на бетонный пол. Омега впадает в экстаз, осознавая эгоистичную власть сильного альфы над собой, осознавая отсутствие выбора, своё зависимое и безвыходное положение, своё предназначение: быть под Ним столько и как Ему хочется. Ему (оборотню, альфе) Чимин отдал власть над своим телом. Необузданному животному, ведомому инстинктами. А что Чимин знает о его инстинктах? Что его ждёт? И не успел омега испугаться мысли, что отдался волку, как тот начал плавные движения, скоро переросшие в сильные толчки. Мозг омеги отвлёкся от тревог. Чимин чувствует себя максимально безопасно под оборотнем, который его трахает. Рокот блаженства волка, перерастающий в рычание, заставляет максимально подчиняться. Омега с полной отдачей принимает любовь альфы и стонет в блаженстве собственной покорности. Тело собирает в себе все силы, чтобы выдержать жёсткий трах, а затем и оргазм. Тело предчувствует. Омега подстраивается, подчиняется темпу, подбирает наиболее комфортные положения, потому что волк не щадит. Оборотень берёт своё жадно и грубо, как будто мстит за столь долгое ожидание, за гон и за каждое «нет» от Чимина. Сейчас альфа сильнее человеческого начала в Юнги. Но Чимин не против. Он с удовольствием принимает его: внутренний омега мечтает искупить свою вину и теперь ликует под сладкой пыткой.              Оборотень «мял» его долго, не позволяя отдохнуть. Измождённый, вымученный Чимин, в полузабытье почувствовал, как его максимально вжали в кровать мохнатые бёдра, а в следующее мгновение его нутро оросила мощная струя семени. Омега содрогнулся, горячую кожу стянули крупные «мурашки», и он кончил, выкрикивая стоны. Волк с таким рычанием сопровождал их оргазм, что Чимин, приходя в себя после, думал, что тот желает его сожрать.              Но в следующее мгновение альфа вышел из тела омеги, резко отскочил в угол комнаты, где обернулся человеком.              Голый Юнги забился в угол. Его трясло.              — Что с тобой? — испугался Чимин, беспомощно пытаясь оторвать своё непослушное тело от простыни.              — Я не могу, — одержимо говорил Юнги, прожигая омегу бешеным взглядом. — Я так хочу сцепку. Еле сдержался, а сейчас меня просто ломает.              Чимин прикрылся одеялом, машинально защищаясь. Альфа поступил заботливо по отношению к Чимину, остановился, предотвратил сцепку, не стал этого делать, не спросив позволения. Омеге невдомёк, насколько ему повезло с таким чутким партнёром. Хотя состояние альфы пугает и заставляет рассматривать варианты:              — А я не забеременею?              — От одного раза не в течку не должен, — болезненно сквозь зубы шипит Юнги, а на дне его глаз разверзается ад, в котором тот сгорает.              Чимин укрывается одеялом ещё плотнее, но противоречит своему поведению и отвечает:              — Тогда давай.              Юнги хитро, почти жестоко ухмыляется, но не срывается по первому необдуманному зову.              — Не играй со мной, — предупреждает альфа. — Не нужно одолжений. А тем более жертв.              — Но ты всё время приносишь себя в жертву ради меня. Чего только стоил гон. Я не хочу тебя больше мучить.              Юнги поднялся на ноги, в два шага оказался на кровати, навалился на Чимина, раскрыл его, обездвижил его руки, раздвинул ноги, прижался, чтобы тот всё чувствовал, и жадно облизал метку, проходясь по ней зубами, как будто хотел поставить её снова.              — Давай сцепку, — не отступал дрожащий омега.              Да, Чимину боязно, но он действительно хочет почувствовать узел внутри. Желание альфы передаётся и ему, не оставляя в покое, скручивая всё внутри истомой, которую ничем не унять.              — Чимин… я не остановлюсь… если, скажешь «да», пеняй на себя.              — Да… — выдохнул омега, разводя ноги шире, отдаваясь.              Юнги вставил резко, не теряя и минуты. А затем стал яростно вколачиваться в омегу. Чимин задыхался в ощущениях, но не мог даже вонзить ногти в кожу альфы в отместку, потому что руки его так и остались пригвождёнными у головы сильными ладонями. Омега не останавливал, не просил свободы. Он был счастлив, что его альфа, так сильно жаждет его тела. Он мог только жалостливо скулить и стонать. Чимин был готов на всё: как пластилин, как воск плавясь в сильных руках, принимая такие изгибы и позы, какие только Юнги пожелает. И когда омегу перевернули на бок, подняли ногу и жёстко взяли сзади, тот с мазохистским удовольствием прогибался и растягивался самым невероятным образом, лишь бы продемонстрировать всё своё желание ублажать. Остервенелый темп не позволил им продержаться долго. Кончая в унисон Чимин чувствовал, как его внутренняя пульсация с каждым разом всё ощутимее обхватывает увеличивающийся узел. Густой, затянувшийся оргазм вынуждал омегу слабо метаться в крепких объятиях альфы. Силы и терпение покидали омегу. Взрывы удовольствия становились невыносимыми. Он мелко кончал снова и снова. Наступала почти паника. Теперь Чимин не щадя вонзался ногтями в чужое мощное предплечье. Но все его действия не помогали, а словно делали только хуже, точнее будет сказать приятнее, нестерпимо приятнее, до боли, до рвущихся нервов приятнее.              Омега страдал, даже слёзы покатились по его горячим красным щекам, вынуждая альфу позаботиться о нём, хотя эти страдания срывали крышу, и останавливать их Юнги не хотел. Но ещё немного и Чимин бы вырубился.              — Тише, — шептал Юнги в раскрасневшееся ушко. — Чем больше ты дёргаешься, тем длиннее оргазм. Расслабься. Дай телу передохнуть. Ему ещё нужны силы. Расслабься…              Чимин успокаивается от нежного, заботливого голоса и послушно останавливает свои движения. Тело наконец отпускают сладостные приступы. Омега тяжело дышит, веки его закрываются, щёки горят. Альфа чувствует, что омега отдыхает. Отдохнуть ему нужно, потому что с минуты на минуту:              — Надеюсь, ты немного пришёл в себя? — угрожающе интересуется Юнги.              — Нет, совсем нет. А что?              — Я вот-вот кончу, и тебя снова накроет.              — Кончишь? Ещё? Подожди…              — Ахгхм!.. — но Юнги не выдерживает, и омегу снова пронзает разряд экстаза.              Писклявый вскрик звенит в ушах у альфы.              — Зачем? Ах!.. Я больше не могу! Хватит! — тягуче, лениво умоляет омега.              — Это только начало, крошка. Расслабься. Будет ещё и ещё…              Отдышавшись Чимин плаксиво жалуется:              — Ты не говорил, что это будет так!..              — Ты бы сбежал, если бы я сказал: Чимин, тебя будет крыть оргазмами, словно к простате приставили вибратор; ты будешь рыдать, умолять меня прекратить, но дороги назад не будет; я буду изливаться в тебя снова и снова; у тебя будет отчаянное желание остановиться. Но я этого не допущу.              Чимин простонал, чувствуя резкий прилив возбуждения от подобного описания.              — Хватит, — без сил молил он, — Как это остановить?              — Никак, детка, — с нежностью отвечает альфа, рассыпая поцелуи на горячей коже омеги.              — Мне всё так давит внутри. Я такой… открытый… и заполненный…              — Заполненный мной… Ах!.. — кончает альфа.              Омега уже не в силах даже напрягаться. Голос его охрип. Он мелко дрожит и неконтролируемо плачет.              — Всё хорошо, — утешает Юнги. — Ты хорошо справляешься.              — Правда? — с надеждой уточняет невменяемый Чимин.              — Конечно, солнышко. Тебе же приятно?              — Да, — неуверенно отвечает омега. — Но мне так странно. Мой животик надувается…              — Не пытайся это контролировать. Просто доверься мне. Хорошо?              — Да!.. ах!.. — омега кончает, ощущая новую струю семени. Чимин преодолевает невидимую грань, когда недопустимое становится необходимым. Восприятие переламывается, и мир переворачивается с ног на голову. Отныне всё иначе. Бывшая мука теперь удовольствие. — Как же это… хорошо…              — Правда? Тебе хорошо? — настороженно интересуется альфа, внезапно испугавшись, как бы омега не стал лгать, заботясь о его чувствах.              Бёдра омеги самостоятельно двигаются на узле, чтобы прочувствовать лучше. Из невинной пугливости в Чимине вырастает жгучая похоть, безжалостная к собственному телу. И Он уже жаждет этой муки.              — Знаешь, как-то резко, мне стало так приятно это всё. Я просто… не передать… Мне нра-А-авится, — выстанывает омега.              — Малыш. Любимый. Сладкий. Мой. Только мой, — одержимо шепчет альфа, двигаясь, наслаждаясь протяжными стонами неподдельного блаженства омеги.              Тело Чимина привыкло, отдалось ощущениям и приняло их, получая взамен потрясающие волны экстаза, похожие на тёплое море, ласкающее его изнутри. И вот он уже становится нежным, поднимает руку к шее альфы, и сзади притягивает его к себе, поворачивает к нему голову и медленно целует. Альфа умирает на его губах, останавливает время, остаётся с ним, в нём навсегда.                     ***              Последствия всего этого безумства оказались не самыми эстетичными. Юнги посадил Чимина в тазик, которым иногда пользовался, чтобы ополоснуться в жару, и устроил ему импровизированный душ, поливая уставшие бёдра омеги тёплой водой.              — Я так глупо себя чувствую, — жалуется Чимин, дуя губки.              — Прости, — виновато, но с улыбкой отвечает Юнги.              До конца "процедуры" Чимин был задумчивым и молчаливым.              Но когда они снова оказались в тёплой кровати, омега отрешённо произнёс:              — Спасибо, что заботишься обо мне. И за то, что подождал.              Альфа снисходительно усмехнулся.              — Оно того стоило.              Чимин непонимающе посмотрел, и альфа пояснил:              — Ты сделал мне такой сюрприз.              — Какой?              — Ты же знаешь, какая это редкость, чтобы омега позволил волку овладеть собой.              — Это редкость? — очевидно, Чимин не знал.              Альфа ненадолго растерялся.              — Ага. Тебя Тэхён надоумил? Он всегда мне нравился, — пытался разрядить обстановку Юнги.              — Нет. Тэ ничего не говорил. А что, он тоже? — Чимин выглядел искренне удивлённым.              Юнги неловко продолжил:              — Не говорил? Эм, да, они с Чонгуком… тоже…              — Это Тэхён рассказал тебе?              — Нет, конечно. Чонгук.              — А, понятно! — разоблачительно протянул Чимин. — Вы обсуждаете, как трахаете нас?              — Ну, бывает, — мямлил смущённый альфа. — Просто, это такое событие.              Чимин находил альфу милым и забавным в этой неловкой ситуации.              — Тебе понравилось? — мягко спросил омега.              — До безумия, — отчаянный взгляд упёрся в Чимина. — Мне крышу снесло, детка. Мне…              Повисла тишина. Юнги не знал, как выразить омеге всю свою любовь и благодарность, а Чимин не мог понять, чем он заслужил такого потрясающего альфу.              Лицо Чимина резко стало «кислым»: ни с того, ни с сего по его щекам хлынули слёзы, в один момент, ничто не предвещало, и вот омега ревёт.              — Ты чего плачешь? Что-то не так? Я тебя обидел? — Юнги не ожидал такого, не понимал, что делать.              — Я так тебя мучил. Как подумаю… столько времени… и гон… и вообще… Прости меня, Юнги. Прости. Я люблю тебя.              — Ты что? Любишь? Чимин! Только ты можешь признаться в любви в извинение и рыдая! — Юнги почти упрекал.              — Это не в извинение! Я люблю тебя! Слышишь? — Чимин расцеловывает лицо альфы. — Люблю! Я тебя очень люблю…              Сильные руки пригвоздили хрупкое тело к горячей груди. Никогда не отпустит. Навсегда его.