то, о чем знаешь сердцем

Четыреста дней. Чонвон мысленно повторяет это число, позволяя заполнить внутреннюю пустоту. Он сидит в машине уже около тридцати минут, крепко сжимая руль своей машины, и думает, что этот день должен пройти по-особенному. Как это было на триста шестьдесят пятый день, когда Чонвон собрал букет подсолнухов и отдал их его маме. Или как это было на его день рождения, который наступил спустя два месяца, три недели и пять дней после того несчастного случая. Это был восемьдесят седьмой день. Чонвон провел его в одиночестве, потому что не вынес бы встречи с его родителями. Он лежал на своей кровати, обнимая его кепку, и верил, что если останется один, то он вернется, чтобы отпраздновать свое восемнадцатилетние, и все будет как раньше. Они вместе окончат школу, поступят в один колледж, снимут квартиру, купят собаку и уедут в кругосветное путешествие. Но он не вернулся, а Чонвон так и лежал в кровати, укутавшись в толстовку, надеясь, что ему не придется пережить все это в одиночку. Так и случилось. На восемьдесят восьмой день он уговорил маму перевести его на домашнее обучение, а также сказал, что не будет поступать в этом году в колледж. Дни сменяли друг друга в непрерывном ритме, а Чонвон продолжал жить одним днем. У Хисына было сердце спортсмена: сильное, в минуту оно совершало на десять ударов меньше, чем у другого человека, не занимающимся профессиональным спортом. Порой, когда Чонвон обнимал его, прижавшись к груди, задерживал дыхание, чтобы дышать с ним в один такт. Старался обмануть свое сердце, чтобы оно тоже замедлилось, но, конечно же, у него никогда не получалось это сделать, ведь даже после трех лет знакомства пульс учащался, когда Хисын был рядом. Четыреста дней – это около двадцати девяти миллионов ударов сердца. Четыреста дней – и слишком много событий, в которых Хисына больше нет. Когда Чонвон садился в машину, то он задавался одним единственным вопросом: «Что он делает?». Но он не уверен, что знает, что делает. Знает лишь то, что должен это сделать: встретиться с ним, потому что встречи с остальными помогали справиться с болью, которая была просто невыносима. Первой с семьей Хисына связалась Джейн Уиллсон. Реципиенты и родственники могут в любое время найти друг друга с помощью Центра поддержки семей доноров, который был организован Институтом трансплантации. Мама Хисына позвонила Чонвону на следующий день после письма Джейн, и попросила прийти. - Эй! Постой. Им исполнилось по четырнадцать лет, и они не были знакомы до этого момента. Мама Хисына отдала Чонвону письмо, которое прислала Джейн, и оставила его в гостиной. Наполненные благодарностью слова незнакомой девушки наполнили его сердце чем-то теплым, и в этот момент он впервые за долгое время почувствовал, что он не один. Неровные буквы на красивой бумаге перевернули что-то внутри Чонвона, слова, которые писала Джейн, были такими простыми, но такими нужными. Девушка выражала соболезнования по поводу смерти Хисына и благодарила за то, что только с его помощью она все еще жива и пишет это письмо. В этот вечер Чонвон сел писать ответ, где поблагодарил за то чувство, которое вызвало у него ее письмо. На следующий день он сочинил письмо для еще одного реципиента, а потом для еще одного – всего их было пять. Чонвон передал их координатору, работающему в центре, с робкой надеждой на то, что ему ответят и помогут справиться с той болью, которая каждый день мучает его с того самого июля. Чонвон оборачивается и видит его с очаровательной улыбкой до ушей и с подсолнухом в руке. - Я Хисын, — говорит он, — Мы недавно переехали сюда, наш дом в той стороне, рядом с полем с подсолнухами. Ты, видимо, неподалеку живешь? Каждое утро вижу, как ты выходишь на пробежку с девушкой. Это, наверное, твоя сестра. Они идут вместе, держа огромный стебель желтого цветка. Чонвон прикусывает нижнюю губу, улыбаясь про себя, ведь он специально замедлялся рядом с его домом, чтобы в один день столкнуться с ним. - А я Чонвон. Когда Чонвон отвечал реципиентам, то ему становилось легче. Он рассказывал о Хисыне и о том, что благодаря ему он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, которому под силу все. Описывая все это, Чонвон как будто возвращался в те дни, которые он проводил с улыбкой на лице, и обретал надежду на лучшее, протягивая руку в пустоту в ожидании ответа. Ему ответили четверо реципиентов, которым Хисын дал второй шанс. Спустя двести сорок три дня после многочисленных писем, форм согласия и консультаций с психологом, Чонвон с его мамой поехали в Центр поддержки семей доноров и ждали, пока приедут реципиенты, чтобы, наконец, после стольких мучительных дней, встретиться с ними лицом к лицу. Чонвон часто представлял себе эту встречу и все же не был готов к чувству, которое охватило его, когда прикоснулся к руке Джейн, и взглянул в ее глаза. Он осознал, что в ней есть частичка Хисына и она спасла ей жизнь. Так происходило и с остальными – с Чарли Миллером, парнем, который был старше Чонвона на девять лет: ему досталась почка Хисына. Он смог спеть петь песню, которую он сам написал и посвятил парню, спасшему его жизнь. Потом был Гарри Робертс – милый мужчина за пятьдесят в коричневом вязаном кардигане и большими очками. Он отправлял невероятные поэтичные письма о том, как изменилась его жизнь с новой печенью. При встрече он показал фотографии своей рыженькой кошки, которая совсем недавно родила котят, и прочитал свои стихотворения, написанные им в его молодости. Также они встретились с Мелиссой Бейкер, женщиной с красивыми светло-голубыми глазами, которые так сильно отличались от карих глаз Хисына, однако благодаря им Мелисса вновь смогла увидеть краски этого мира и отображать их на своих картинах. Многие говорят, что время лечит, но именно встреча с этими людьми – «семьей», которую собрал один человек, — помогла Чонвону больше, чем все те недели пребывания в одиночестве. Именно поэтому он начал искать последнего реципиента, от которого до сих пор не было никакого ответа. Чонвон сопоставлял дату его операции с тем, что видел и слышал в новостях, больнице и центре поддержки семей доноров, и он нашелся так легко, что в это поверить сначала было очень трудно. Но Чонвон не мог понять, почему же он до сих пор молчит. Одна женщина в центре сказала, что некоторые реципиенты не хотят общаться с семьями доноров и это их осознанный выбор, с которым никто ничего не может сделать. Поэтому Чонвону пришлось притвориться, будто понимает его выбор и принимает его. Он действительно старался делать вид, словно не думает о нем каждый день, будто он смирился с этим. Но по утрам, когда солнце еще только появлялось на горизонте, Чонвон предпочитал быть честным с самим собой: нет, он не смирился, и поэтому он продолжал сидеть на блоге его сестры, перечитывая каждый пост по несколько раз. Чонвон не знает, что подумал бы Хисын, если бы узнал, чем он занимается, и чтобы он сказал. Но прошло четыреста дней, и Чонвон надеется, что он поймет, ведь его сердце так долго принадлежало ему, и поэтому настало время узнать, где оно сейчас.