Театр теней

      В отдельной комнате, за дверьми которой сдержанно шумел переполненный большой зал, сизый сигаретный дымок закручивался повыше к потолку, странно преломляя свет. Вообще, курить в заведении было строго запрещено, но они, разумеется, были исключением. Несколько человек, из которых в лицо она знала едва ли двоих, уже несколько часов обсуждали одно и то же разными словами.       Зачем тут находиться Алине, ей было решительно неясно. Весь непрекращающийся вечер она сидела с идеально ровной спиной и приклеенной полуулыбкой, рассеянно следила за разговором, наполовину утопая в собственных мыслях, а наполовину — в Мартини.       Она периодически поглядывала на Александра, замечая на его лице признаки скрытого раздражения, граничащего со злостью. Никто из его собеседников этого, конечно, заметить не мог. Он мог быть сдержанным, когда нужно, но никто не знал его лучше нее.       Люди, с которыми им сегодня приходилось общаться, не были простыми партнерами. Один из мужчин, что доминировал в большей части бесед, был важным человеком в совете директоров. Этот достаточно уже пожилой, седоватый человек с очень резким неприятным взглядом проявлял возмутительно фамильярное отношение к ее супругу. Видимо, он считал, что раз начинал этот бизнес еще с, к счастью, давно покойным отцом Александра, то теперь имел право смотреть свысока. На его месте Алина не была бы так уверена.       Девушка отвлеклась на циферблат настенных часов, мысленно прикидывая, что до закрытия клуба оставалось еще около часа. Хотя лелеять надежды на то, что ей повезет, и они скоро поедут домой, было глупо. Учитывая их отношения с хозяином, они могли сидеть тут хоть до следующего вечера.       — Я все понимаю, мой мальчик, но неужели ты не видишь очевидных несостыковок в этой затее? Вкладываться сейчас в местное производство — опасно. При наличии качественного готового продукта в Новом Земе и Шухане и необходимости закупать большую часть сырья у этих Гезеном одержимых керчийцев, можно прогореть еще даже не выйдя на рынок.       Алина настороженно переводила взгляд от одного собеседника к другому. Вести дела в Равке и исключительно в ней было идеей фикс Александра столько, сколько она его знала. Но для этого нужно было одобрение всех членов совета директоров, которого он и пытался добиться на подобных встречах. Старики считали свою страну настолько бесперспективной и бесполезной, что отвергали любые предложения, а возможно, им просто не хотелось терять годами налаженные системы по отмыванию денег. Это было плохо. Не то чтобы Алина сильно разбиралась в политике или бизнесе, но это было плохо для Александра. А стало быть, и для нее тоже.       — Интересно, будете ли вы все так же считать мои идеи бесперспективными, когда из-за монополии на титан в нашем регионе Керчия взвинтит цены, а за ними и Новый Зем с Шуханом? Тогда с самыми выгодным предложением вместо нас на рынок выйдет Фьерда. В этом случае мы потеряем нишу и деньги на многие годы вперед. К тому же, я считаю аморальным торговать оружием с фьерданцами.       Александр сделал небольшой глоток виски. Пока он говорил своим хриплым, как будто от усталости, голосом, Алина напряглась еще сильнее, узнавая этот тон.       — Керчийский торговый совет никогда этого не допустит. Советник Шенк искренне уверил меня в отсутствии подобных намерений.       Неожиданный глухой, но ощутимый звук заставил Алину вздрогнуть. Александр тяжело опустил стакан с алкоголем на столешницу.       — Хайрам Шенк — лизоблюд и лжец. И вы это прекрасно знаете.       Эти слова прозвучали как-то слишком громко, хоть и были сказаны абсолютно ровно, со спокойствием, которое можно было бы сравнить с холодной сталью хорошо заточенного клинка.       Чтобы немного снизить внутреннее напряжение, девушка негромко подозвала к себе официанта, которого к ним приставили, и, дружелюбно улыбнувшись, попросила обновить напиток. Парень, моментально отозвавшись, начал помогать даже как-то слишком рьяно, но Алина списала это на скуку. В конце концов, ему было еще хуже, чем ей, стоять в отдалении каменным изваянием и только следить, чтобы бокалы были всегда полными, а стол — чистым.       — Знаешь, Александр, — продолжил седовласый, — хоть тебе и досталось семейное дело, и ты, должен сказать, неплохо справляешься, у вас с отцом есть одно существенное отличие, которое меня тревожит. Он никогда не питал глупых иллюзий и, несмотря ни на что хранил верность традициям.       У Алины аж немного потемнело в глазах от того, что она услышала. Этот неприкрытый вызов в голосе и самоуверенный взгляд. Мужчина еще не понял, что натворил.       Александр неторопливо встал, незаметным движением потянув за собой Алину. Девушка послушно поднялась, стараясь не пересекаться ни с кем взглядами. Спустя идеально выверенную паузу, Морозов-младший наконец заговорил, брезгливо глядя на своего собеседника сверху вниз:       — Вы забываетесь, господин Радимов. Ваши отношения с моим отцом никоим образом не отменяют того факта, что он уже десять лет как мертв. Нравится вам или нет — это моя компания. Если мне будет нужно, я приведу свое решение в исполнение так, что ваш голос и не понадобиться.       Мужчина моментально побагровел. На фоне внешне холодного Александра он выглядел уязвленным, хотя задумывал явно наоборот.       — Ты смеешь мне угрожать, щенок?!       — Что вы! — Александр широко улыбнулся, и Алина почувствовала, как вдоль позвоночника потянулись мурашки. — Всего лишь прощаюсь.       Коротко пожелав собравшимся доброй ночи, Морозов открыл дверь и покинул комнату. Алина тенью последовала за ним.       В общем зале стало уже совсем пустынно и холодно. Заведение недавно закрыли и только несколько человек из числа персонала с легким шорохом протирали столы в дальнем углу, еле слышно переговариваясь.       Александр не проронил ни слова, даже не повернул к ней головы, но по тому, как напряженно бугрились мышцы спины под пиджаком и по плотно сжатым кулакам, девушка понимала, что должна быть осторожной. В первую очередь ради него самого.       Через несколько мгновений они свернули в служебный коридор, и Алина, набравшись смелости, аккуратно подошла сзади, невесомо скользнула рукой вдоль его рукава, остановившись на ладони, попыталась обхватить напряженный кулак пальцами. Мужчина остановился.       Девушка хотела помочь ему, облегчить ношу. Хотела сказать, что все те люди не больше чем закостенелые, жадные до денег глупцы. Сказать, что он непременно найдет выход. Убедить в том, что преследующий его призрак отца не имел над ним власти. Но она не успела.       Морозов развернул ее к себе так, что девушка оказалась прижатой к стене, зажатая с двух сторон его руками. Сильно приглушенное по сравнению с комнатой, где они сидели, освещение ослепляло, и каждый звук отбивался эхом от пустоты вокруг них. В потемках Алина все-таки смогла встретиться с ним глазами, и они показались еще темнее, чем обычно, казалось, будто их не было вовсе — только непроглядная темнота.       Александр изучающе вглядывался в ее лицо и, медленно проведя тыльной стороной ладони по ее щеке, нежно прошептал:       — Моя Алина.       Девушка подавила неприятное щекочущее чувство где-то в районе затылка и улыбнулась легко и открыто, так, как улыбалась только ему. Он улыбнулся в ответ. Алина надеялась, что вот сейчас он ее поцелует и наконец расслабится, но вместо этого девушка почувствовала, как его пальцы опустились ниже и с силой сжали ее голое плечо. Боль отдавала во всю руку. Пальцы впивались в кость, словно пытаясь ее раздавить.       Алина знала, что происходило. Человек в здравом уме позвал бы на помощь или постарался сбежать — она же подняла свободную руку и положила ему на грудь, там, где под тонкой тканью рубашки она чувствовала учащенное биение его сердца. Игнорируя тот факт, что она практически слышала хруст собственной кости, Старкова заговорила:       — Александр, не надо. Это не ты.       Он хмыкнул, сжав еще сильнее, от чего девушка слабо захныкала.       — Ты уверена?       Алина привстала на носочки, изо всех сил сдерживая крик, и, коснувшись кончиками пальцев его лица, оставила невесомый поцелуй на губах, выдохнув в них утвердительный ответ. Она видела, что он колебался. Что был еще шанс вернуть его назад. Алина знала, что ему больно сейчас так же, как и ей. И если ему станет от этого лучше, Старкова была готова терпеть. Путь будет лучше больно ей, чем ему. Но его нужно было остановить. Потому что чем дальше он зайдет, тем хуже будет себя чувствовать после.       Поцелуй заставил его немного разжать хватку и, облегченно выдохнув, девушка позвала его по имени.       — Александр. — Мужчина вздрогнул. — Пожалуйста, остановись. Я же знаю: ты этого не хочешь.       — Хочу… То, чего я хочу, не имеет значения. Проблема с желаниями в том, что они делают нас слабыми.       — А может, они делают нас человечнее?       — Это одно и то же.       Алина не успела ответить, только почувствовала спиной твердую поверхность стены и удар, который отозвался в каждом позвонке тихим стоном. Дыхание перехватило, а в глазах потемнело. Девушка не могла его разглядеть. Почувствовав слабость в ногах, она обрадовалась, что хотя бы может опереться на стену. На ту самую, о которую ее только что приложили. Пока она хрипло пыталась вдохнуть, Морозов ее наконец отпустил.       Алина скорее почувствовала, чем услышала, грохот закрывающейся двери. Несмотря на боль во всем теле, резко поднялась и вылетела на улицу со всей прытью, на которую была способна.       Но, конечно же, она опоздала. Александр уже сел в машину, и два горящих красных габаритных огонька размылись у Алины перед глазами. Она попыталась сделать несколько шагов вперед, но не удержала равновесие и, сломав каблук, рухнула на асфальт. Падая, она слышала треск тонкой ткани платья где-то в районе подола. Спорткар скрылся из виду.       Девушка тихо всхлипнула, приложив ладонь ко рту. Еще промозглый ночной ветер пробрал до костей резким порывом, и Старкова осознала, что оставила пальто в машине. Нога неприятно ныла. Она попробовала привстать, но лодыжку прострелило неожиданно резкой болью. Алина прикусила губу в попытке приглушить крик.       В голове еще путалось. Она так сильно устала, что физически ощутила, как изматывающая опустошенность потянула из нее последние соки. Плечо горело огнем. Алина рассеянно подумала, что наверняка синяк будет в форме его пальцев. Еще одно напоминание о ее глупости.       Все могло быть куда хуже. Она, считай, легко отделалась. И если бы не выбежала на улицу, как последняя дура, то была бы в порядке. Алине казалось, что уехал он специально, чтобы не сорваться окончательно.       Слава всем святым, на улице стояла глубокая ночь, и вокруг не было никого, чтобы засвидетельствовать это позорище.       Только Старкова ошибалась: вокруг почти никого не было. Увидев, что девушка осталась одна, человек вышел из своего укрытия. Алина услышала оглушающий в окружающей тишине стук по асфальту и опасливо повернула голову на звук.       Само собой, она знала, кто это. Слишком молодой для своего статуса и репутации парень смотрел на нее сверху вниз, опираясь на вычурную трость. По его лицу нельзя было сказать, сколько он видел и видел ли вообще, но то, в каком положении он ее застал, говорило само за себя.       — Удобно? — прошуршал он.       Алина промолчала. Она не знала, что вообще можно было ему сказать. Неужели он не мог сделать вид, что ничего не видел и пройти мимо, как делают все нормальные люди? Зачем делать ситуацию еще более унизительной? Собеседник задумчиво кивнул.       — Ну, раз молчишь, значит, удобно. — Сухая констатация факта. Алина начала закипать.       — Мог бы и руку протянуть, раз так беспокоишься о моем благополучии.       Девушка сердито посмотрела ему в глаза. Она сама не понимала, почему злилась на него. Не он был виновником ее бед.       — Смысл протягивать руку тому, кто все равно за нее не схватится? Выглядит так, будто тебе действительно по душе там сидеть. — Уловив двойной посыл, Алина огрызнулась.       — Я сыта по горло твоими метафорами, Бреккер.       Он пропустил ее реплику мимо ушей.       — Что будешь делать?       — А что, есть предложения?       — Вообще, есть парочка. Но ты их слышать не захочешь.       Холод проник в каждую клеточку тела, Алина сдерживалась, чтобы не начать стучать зубами, и Каз бесил ее с каждой секундой все больше. Чего он добивался, заносчиво стоя здесь со своими намеками? Она и без него знала, что все не так, как должно было быть. Только вот чтобы Бреккер там себе не думал — он ничего о них не знает.       — Александр вернется. — Даже ей самой ее голос показался неуверенным. — Он ни за что бы не бросил меня одну.       Каз с сомнением огляделся по сторонам.       — А, по-моему, он уже это сделал. — Парень ненадолго замолчал. Алина видела, как его взгляд остановился сначала на ее ярко-красном плече, а потом на ноге. — Сильно болит?       Старковой показалось, что она уловила нотки сострадания в его голосе. От этого желание стукнуть Каза его же тростью экспоненциально выросло.       — Со мной все в порядке! Не нужно меня жалеть! Иди куда шел.       Девушка чувствовала, как несмотря на окружающий холод, щеки стали пунцовыми. Она неожиданно поняла, что ей стыдно. Но за что?       — Как тебе угодно. — Каз не выглядел ни удивленным, ни озадаченным, скорее абсолютно безразличным. Будто они сейчас обсуждали в его кабинете план рассадки гостей на банкете, а не обменивались колкостями на пустой парковке посреди ночи. — Только кое-что я все-таки скажу. Дружеская рекомендация.       Вдруг он присел на корточки, оказавшись лицом с Алиной на одном уровне. Девушка подавила острое желание отодвинуться.       — Раз уж ты собираешься продолжать в том же духе, рано или поздно тебе понадобится это, — он постучал кулаком, затянутом в кожаную перчатку, по трости. — Если хочешь, могу поделиться контактами мастера.       На этих словах парень встал, вытянувшись в полный рост, сохраняя идеальную осанку. У Алины перехватило дыхание от злости. Она хотела вылить на него весь набор оскорблений, которые услужливо подкинуло подсознание, но почему-то снова промолчала. Каз продолжил:       — Это на случай, если решишь облегчить свои страдания и добираться домой не на своих двоих.       Алина видела, как вытянув из кармана пиджака кошелек, Бреккер небрежно бросил на землю несколько купюр. Они пестрым пятном опустились на асфальт рядом с ней. Пока она задумчиво рассматривала их, парень скрылся, словно его и не было.       Наконец осознав, что только что произошло, Алина, с горечью вскрикнув, резким движением руки, плечо которой сразу же прострелила боль, откинула от себя деньги и громко выругалась в темноту.

***

      Вечер пах остатками Солнца и молодой листвой многочисленных парков Ос Альты. Никакой шум города, его бесконечное металлическое брюзжание не могли перебить предвкушение нового начала, витавшего вокруг. Вновь ощутив прикосновение согревающего света на коже после затянувшейся зимы, Алина почувствовала, как тиски вокруг сердца слегка ослабили давление.       День был долгий и немного суматошный, но усталость от того, что ей нравилось, была приятно успокаивающей. Холодные месяцы Алина провела в темном и изменчивом мире, думать о котором не хотелось. Сейчас же она чувствовала себя так, будто ей удалось ухватиться за случайный солнечный луч, протянув руку со дна глубокого колодца. Но этого было достаточно. Как и любой долго лишенный тепла человек, она умела быть бережливой.       Когда она добралась домой, тень еще ранней ночи окончательно покрыла собой улицу. Оставив пакеты охране, — хоть какая-то от них была польза! — Алина нырнула под защиту хорошо освещенного фойе высотки и всю дорогу наверх, до тех пор, пока за нею не закрылась дверь пентхауса, прокручивала в голове сегодняшние слова Жени: «Рада видеть тебя наконец счастливой. Нам теперь такое нечасто выпадает…»       В холле ее опять нагнала темнота. Ни один светильник не горел; из глубины квартиры уши улавливали лишь размеренное жужжание техники. Однако стоило ступить за порог, она сразу же поняла, что пустота обманчива. Алина с удивлением вдохнула терпкий древесный, с легкими табачными нотками аромат парфюма.       Повесив пальто в шкаф, девушка, по-прежнему с сумкой в руках, высунула голову в гостиную, но там никого не оказалось. Даже Мария, которая в это время обычно заканчивала с ужином и собиралась домой, сегодня куда-то делась.       Алина не стала его звать или хоть как-то заявлять о своем присутствии, а, оставив ненужные вещи на кресле, неторопливо прошла дальше по коридору, прямо к его кабинету. Девушка уперлась лицом в закрытую дверь: ее одолевали сомнения. Вдруг он хотел побыть один, а она опять влезет? Александр редко когда появлялся дома так рано без предупреждения. Она уже думала развернуться и уйти к себе, как из-за двери раздалось отчетливое:       — Заходи.       Сердце почему-то сделало кульбит. Быстро закрыв за собой дверь, Алина оказалась в полутемной комнате. Вообще, обычно ей здесь нравилось. Мебель была выполнена на заказ из темного дерева; тянущиеся от пола до потолка массивные книжные шкафы приглушали окружающие звуки, и от этого сразу казалось, что ты меньше ростом. За панорамным окном за спиной хозяина кабинета начинал медленно зажигаться город.       Александр сидел за столом, поверхность которого почти целиком занимало ярко-синее полотно неизвестного девушке чертежа и кипа бумаг. Мужчина напряженно откинулся на широкую спинку кожаного кресла и, — Алина чувствовала, — посмотрел прямо на нее. Свет от единственной включенной настольной лампы отбрасывал тени на его лицо так, что Морозов казался невообразимо старше своего возраста. Домашний свитер и две кружки из-под кофе свидетельствовали о том, что сидел он здесь уже давно.       — Как ты понял, что я за дверью?       — Дышишь громко.       — Правда? — с неприкрытым удивлением в голосе спросила девушка. — Мне казалось, я единственная, кто может подойти к тебе незаметно.       Хитро улыбаясь, Алина хотела пройти дальше в комнату и сесть на диван, но, оказавшись в поле досягаемости мужчины, почувствовала, как он обхватил ее запястье, вынуждая остановиться.       — Посиди со мной.       — Но здесь же нет второго кресла, — девушка в немом вопросе указала рукой на пустое место напротив стола.       — Оно нам не нужно.       Александр провел Алину вокруг стола и, как только она приблизилась, быстрым движением перехватил так, что она оказалась у него на коленях. От неожиданности Старкова звонко рассмеялась, обхватив мужа за шею.       — Мне нравится, когда ты смеешься.       На секунду замерев и встретившись с Александром взглядом, девушка холодным касанием тонких пальцев к разгоряченной коже убрала с его лба выбившуюся прядь. Мужчина ненадолго прикрыл веки.       — Паршивый день?       — Пока еще непонятно, — Морозов неопределенно махнул головой в сторону, — Сначала нужно разобраться со всем этим.       — Знаешь, у меня есть идея получше, — девушка поднялась на ноги и, потянув Александра на себя, еще раз окинула взглядом пустые кружки на столе. — Ты ведь еще не ужинал? — мужчина отрицательно мотнул головой. Алина продолжила. — Так я и думала. Давай найдем на кухне что-то съедобное, ты отдохнешь, а потом, — Старкова брезгливо поморщилась, — вернешься к своим бумажкам.       Александр медленно встал следом и, прижав девушку к себе за талию, глубоко и настойчиво поцеловал. Алине показалось, что за этим стояло нечто большее, чем неожиданный всплеск чувств, но пока не могла понять что. Спустя невероятно долгие пол минуты, мужчина заговорил:       — Предложение невероятно заманчивое, — он дотронулся пальцем до кончика носа девушки, и Алина улыбнулась, — правда. Но мне больше хочется, чтобы ты осталась и что-нибудь мне рассказала.       — Например? — Его тон ее насторожил, хотя внешне так и не скажешь, но девушка чувствовала: вопрос стоило воспринимать со всей серьезностью.       — Ну, не знаю. Например про то, с кем ты сегодня виделась.       Хватка на ее талии усилилась, секунду назад полный нежности взгляд стал требовательным и холодным. Алина незаметным движением попыталась высвободиться, но он не дал.       — К чему ты ведешь? — Она могла не задавать этот вопрос. И так прекрасно знала ответ, но почему-то все равно продолжала цепляться за бестолковую надежду, что все не то, чем кажется.       — Правда думаешь, что я поверю, будто ты не понимаешь?       У Старковой похолодели пальцы рук, а сердце ухнуло куда-то вниз. Но вместе со страхом она неожиданно почувствовала резко накатившее раздражение или даже злость — последнее время ей было сложно различать свои эмоции, — но тут она знала наверняка: он был неправ, и об этом больше нельзя молчать.       Александр не кричал. Он вообще редко когда поднимал голос. Морозов знал, что именно это больше всего действовало ей на нервы, заставляло теряться в догадках, нервно ждать любой мелочи, которая выдаст настоящее положение дел. Но и Алина понимала, что это все игра, часовой механизм на взрывчатке все равно отсчитывал последние секунды и, не сдержавшись, резко выпалила:       — Александр, я не могу так!       — Мне казалось, мы с тобой договорились. Ты прекрасно знаешь, какое эта девушка имеет на тебя влияние.       — У нее есть имя! И какой вред может быть от короткой прогулки впервые за несколько месяцев? Женя — моя лучшая подруга, она не желает мне зла!       Алина поймала себя на том, что ее голос на последней фразе сорвался на крик.       — Какой вред? Посмотри, как ты себя ведешь. Заметь, я ничего такого не сказал, никаким образом не попрекнул, а ты уже взорвалась. Что она снова тебе наговорила обо мне?        Алина продолжала попытки вырваться, теперь совсем неприкрытые и отчаянные, но это было бесполезно. Он был прав, снова. Она чувствовала, как эмоции грозили перелиться через край. Она злилась из-за Жени? На себя? На него? Голова опять начала дико пульсировать.       — Знаешь, по какому принципу я выбираю себе людей? — Алина промолчала. — Они должны беспрекословно мне подчиняться, а иначе все развалится.       — Я не твой сотрудник! — девушка уже совсем не подбирала слов, от ее хваленой осторожности не осталось и следа. — И имею право на собственные решения! Женя и Давид — близкие мне люди, и ты не можешь запретить нам видеться только потому, что тебе так хочется. Я не твоя собственность!       Глаза ее горели, всем своим естеством Алина протестовала и долго накапливавшееся напряжение, наконец, нашло выход. Александру, казалось, вовсе было все равно на ее срыв. Он ровно продолжил:       — Нет, моя. И кольцо на твоем пальце — прямое тому подтверждение.       Алина почувствовала, как он сместил руки, и воспользовалась моментом, чтобы высвободиться.       — Если это так, то оно мне не нужно.       Девушка стянула украшение с пальца и отбросила в сторону — оно бесшумно перекатилось по ковру куда-то в темноту. Она хотела развернуться и воспользоваться заминкой, чтобы покинуть комнату, но он снова ей не позволил. Так же спокойно, как и прежде, ловким движением развернул ее к себе, только на этот раз сомкнул пальцы уже на ее горле. Девушка попыталась сделать вдох, но не смогла. Александр наклонился к самому ее уху и прошипел:       — Далеко собралась?       Ответить Алина не смогла бы, даже если бы сильно захотела. Легкие жгло, а перед глазами плясали черные пятна. Сознание прошибла мысль о том, что он ведь мог ее и не отпустить. В панике девушка судорожно впилась пальцами в его ладони, но ни разжать, ни оттянуть их не вышло, силы быстро покидали ее. С каждой секундой, что он ее держал, Алина чувствовала приближение смерти. Ей было интересно, чувствовал ли он, как из нее вытекала жизнь. Наслаждался ли?       Александр внимательно вглядывался в ее лицо, возможно, именно это и пытаясь разглядеть? Смерть? В любом случае, думать становилось все сложнее.       — Ты никуда отсюда не уйдешь. А если еще раз меня ослушаешься, все, что произойдет дальше, будет исключительно твоей виной. Поняла?       Алина с усилием моргнула, едва не лишившись сознание, показывая, что поняла. Разве у нее был выбор? Сложно возражать человеку, который перекрыл тебе кислород.       — Молодец.       Он неторопливо разжал пальцы, и девушка, держась за горло, с диким гавкающим кашлем обессиленно опустилась на кресло позади нее. Она не могла поднять на него взгляд или, тем более, что-то сказать. Чувствовала только, как подступили слезы, и беззвучно заплакала.       Он наклонился и, нежно ухватив пальцами за подбородок, заставил на себя посмотреть.       — Ну что же ты так. Подумаешь, слегка поругались. Разве это стоит такой реакции? Совсем нервы расстроишь.       Положив руку ей на спину, он подтолкнул ее к себе, вынудив уткнуться лбом ему в грудь.       Единственная мысль, которая еще держалась на плаву, была, как ей казалось, невероятно малодушной и неблагодарной: бежать, бежать как можно дальше и без остановки. Но Алина не могла сдвинуться с места. Через несколько мгновений она поймала себя на том, что вцепилась в его плечо в жесте, который со стороны можно было принять за объятие.

***

      Он толкнул ее к столешнице. Непонятно, чем был продиктован этот импульсивный жест: вероятно, попыткой успокоить. В его своеобразной манере.       Алина тяжело дышала, ее грудь опускалась и поднималась в невыносимом темпе. В голове путалось. Она не могла понять, что это происходило на самом деле. Как будто видела все со стороны. Однако ее совершенно дикий взгляд был сосредоточен на человеке напротив, а руки скрылись за спиной, удерживая от падения на кроваво-красный от вина пол. Босые ступни девушки сочетались с ним цветом.       Мужчина смотрел на нее спокойно, а его расслабленная поза никоим образом не отображала намерений. Единственное, что его выдавало, — глаза. Черные, без единого проблеска света или тепла, безразличные и холодные. Алина уже видела этот взгляд, где-то на задворках сознания сработала внутренняя сигнализация. Старкова ухватилась одной рукой за голову, будто в приступе страшной мигрени, вторая рука за спиной нашарила нечто холодное.       Он наблюдал за ней, как охотник, который наконец загнал вожделенного оленя в угол, наслаждаясь последними попытками отыскать выход, лазейку, перед тем как жертва обмякнет в руках преследователя с пулей в сердце. Однако этот олень был не так прост.       — Прекрати, Алина, — он раскинул руки в миролюбивом жесте, — Я знаю, что это не ты. Это твоя болезнь. Посмотри, что она с тобой сделала. Ты совершенно не отдаешь себе отчет в собственных действиях.       Алина, облизав пересохшие губы, криво усмехнулась.       — Не я? Может, ты и прав. Я больше не знаю, кто я, — она резко перевела взгляд с пола на мужчину, мир слегка покачнулся и подернулся, — Но в одном уверена точно. Мое состояние тут совершенно не при чем, Александр. Только ты виноват в этом. Видишь ли ты, что сотворил? Я нравлюсь тебе такой? — Вдруг она расхохоталась, резко и страшно. Стало неожиданно хорошо и легко. Каждая крупица страха улетучилась с этим смехом. Алина решила, что это конец.        Эхо разносило по квартире смех, удваивая его, делая совершенно нереальным. Она смеялась и смеялась до тех пор, пока скрежещущие звуки не перешли в булькающие рыдания.       Александр смотрел на нее. Она не могла сказать, о чем он подумал в тот момент, лишь увидела, что его маска слетела. Всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы различить на лице чувство гнева, смешанное — невероятно! — с сожалением. От этого его выражения она чуть не задохнулась в очередном приступе, горло сжал болезненный спазм.       — Я вижу лишь полное безумие, — он подошел ближе и схватил ее за руку, склонился ниже к волосам и резко втянул воздух.       — Твое сумасшествие буквально витает вокруг. — Морозов ухватил ее двумя пальцами за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. — Моя бедная маленькая Алина. Ты так часто называешь меня монстром, но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь: подобное притягивает подобное, — последние слова он прошептал ей на ухо своим знаменитым гипнотизирующим тоном, — Лекарства перестали тебе помогать, — Алина громко сглотнула, страх накатил снова, мерзко запустив в нее свои липкие щупальца. — Вероятно, придется снова позвонить доктору. Небольшой отдых должен пойти тебе на пользу.       Он улыбался мило и успокаивающе. Словно разговаривал с несведущим ребенком. Но это самодовольное выражение продержалось недолго.       Алина посмотрела на него совершенно ясно и осмысленно. Она была собрана и готова. Ее рука наконец показалась из-за спины. С запястья стекала аккуратной струйкой почти черная в тусклом освещении кровь. Старкова зажала ладонью лезвие ножа, совершенно не чувствуя боли.       — Тогда мы отправимся туда вместе.       Александр даже не успел проследить за смазанными движениями, не то что сдвинуться, когда она перехватила нож за рукоять и с размаху вогнала ему в предплечье.

***

      Я сидела в ванной, и вода была настолько обжигающе горячей, что кожа раскраснелась, а из-за пара в воздухе сложно было хоть что-то рассмотреть. Но мне было все равно. Все тело зудело, щипало и болело. Свежие порезы на ступнях горели огнем, как и порез на руке, услужливо обработанный человеком, чье лицо плыло от сдерживаемых слез и пара.       Он был без рубашки, в домашних брюках. Плечо перевязано, идеальная укладка окончательно уничтожена, в глаза мне не смотрел. Хотелось мстительно ухмыльнуться, но я сдержалась.       Совершенно не было сил даже на то, чтобы откинуться на спину, поэтому я просто позволила ему делать, что он хотел.       На мне было немало крови — большая часть не моя, к слову, но дела это не меняло. Он методично отмыл каждый след моего помешательства с тела, но до разума не добрался, к счастью. Даже вода немного порозовела.       Что руководило мной в тот момент, мне неизвестно. Вернее известно, но признаться себе в этом означало бы расписаться в собственной беспомощности и глупости. Одно я знаю точно: я испугалась того, что мне это понравилось.       Понравилось, что он боялся меня.