Театр теней

      Время давно перевалило за полдень, а отдел походил на переполненный улей — жужжащий и беспокойный. Руководители весь день маятником курсировали от одной команды к другой с мрачными лицами, и если на Зое это выражение смотрелось естественно, то вид Ланцова вызывал у сотрудников нервозность.       Подготовка к тому, что должно было сегодня случиться, длилась вот уже несколько дней, и все это время Нефедова была, как на иголках, продумывала сотни вариантов развития события и постоянно приходила к одному-единственному выводу: она понятия не имела, что в конце концов произойдет. Сейчас же, в «день премьеры», внутри было как-то пусто и спокойно, будто волны разом улеглись. Только Надя знала, что это обманчиво, и за штилем непременно последует буря.       В суете предыдущих дней девушка участвовала опосредственно. Ее основная часть начиналась через час, когда ей предстояло примерить на себя образ, так приглянувшийся их маньяку. Поэтому, пока было время, она приводила мысли в порядок, слоняясь из одного коридора в другой.       Наде хотелось затеряться хоть на время, но не вышло. Сегодня все смотрели на нее: как-никак, она главная героиня этого кровавого спектакля, в котором, казалось, играла уже очень давно.       Она сама предложила себя на роль приманки, и внутри это чувствовалось, как вставший на место потерянный пазл, несмотря на всю двойственность ситуации, и ее собственную эмоциональную нестабильность. Надя надеялась справиться и помочь, потому что понимала, что сделать это должна именно она.       В процессе размышлений Надя не заметила, как забрела в удивительно опустевший коридор. Окинув взглядом пространство, решила дойти до окна в конце прохода и уже начала двигаться вперед, как резко замерла, расслышав звук человеческого голоса.       Привычно прислушиваясь, девушка почувствовала напряжение каждым мускулом и даже задышала медленнее, чтобы ничего не пропустить. Через несколько секунд тишины голос заговорил вновь, на этот раз более отчетливо. Надя разобрала раздраженное витиеватое ругательство, но в ответ непроизвольно улыбнулась и, сразу же расслабившись, легко толкнула приоткрытую дверь слева от нее.       Эта клетушка размером в несколько метров служила им чем-то вроде подсобки. Выкрашенные тусклой коричневой краской стены были от пола до потолка заставлены на быструю руку сколоченными полками со всяким хламом, который вроде и не нужен, но и выбросить жалко.       Посреди пыльного безобразия за небольшим столом на табурете в два раза меньше необходимого устроился Мал, который ковырял нечто, что, как поняла Надя, когда-то было рацией. И судя по тому, что она успела услышать — получалось у него неважно.       Все так же аккуратно ступая, девушка прошла мимо слишком сосредоточенного Мала, оказавшись у него за спиной, и демонстративно закашлялась. Оретцев, явно не ожидавший ничего громче скрипа старого пола, непроизвольно вздрогнул и, некрасиво ругнувшись, выпустил из рук небольшую отвертку, что с глухим стуком ударилась о стол и покатилась. Надя прикрыла рот ладонью, сдерживая слегка истеричный смешок.       — Весело тебе? — голос звучал подчеркнуто серьезно, но Надя по глазам видела, что Мал был рад ее видеть.       — Прости, — пискнула Нефедова и широко улыбнулась.       — Звучит немного неискренне, — пробурчал Мал себе под нос, сгребая остатки деталей в сторону.       — Не могу согласиться, — девушка прошла вперед и, облокотившись спиной на освободившийся край стола, оказалась рядом с сидящим парнем, — Как тебя сюда занесло? Ты из переговорной сутки не вылазил.       Мал знал каждую деталь операции лучше, чем кто-либо еще, так как по понятной только Наде и нескольким наблюдательным людям причине с особым усердием проверял и перепроверял каждый этап.       — Это, — парень указал на разобранный прибор, — Нуждалось в починке. Ну и мне хотелось подумать обо всем в одиночестве… — Оретцев наклонил голову и быстро взъерошил волосы, как делал это всегда, когда смущался. — А ты?       Надя горько усмехнулась односторонней улыбкой.       — И я.       Диалог вышел странным, но они друг друга поняли. Это была их робота — рисковать ради других, но принятие этого факта не мешало волноваться друг за друга, особенно после того, что произошло в клубе. Надя пока еще свыкалась с мыслью о них, как о паре, потому что то чувство, которое она испытывала к Малу, не было похоже ни на что, что она знала раньше. После того, как она наконец ответила взаимностью той ночью, практически ничего не изменилось. Мал все так же всегда был рядом, готовый поддержать и выслушать, просто теперь перестал скрывать перед ней свои намерения, и их двусмысленные шутки перестали быть таковыми.       Любить — на этом слове она мысленно запнулась — и быть любимой Малом чувствовалось, как тихий летний вечер: уютно и согревающе. Парень взял ее ладонь в свою и, нежно проведя по еле заметной, давно посеревшей полоске шрама, посмотрел на нее снизу вверх, грустно улыбнувшись.       — Знаю, что не должен этого говорить или даже думать об этом, но я бы сделал все, чтобы тебе не пришлось участвовать в операции. Даже несмотря… — он слегка замялся, — Несмотря на то, что это правильно. Кажется, я веду себя непрофессионально.       Надя кивнула и, немного помедлив, тихо ответила:       — Поэтому отношения на рабочем месте и запрещены, глупый.       — Отношения? — Мал, сощурив глаза и довольно улыбнувшись, встал, поравнявшись с девушкой. — Хочешь сказать, что мы в отношениях?       Они еще не проговаривали это вслух, просто было не до того. Мал мягко держал ее руку в своей, касаясь своим плечом. Так близко. Окажись она в таком положении всего месяц назад, наверняка бы запаниковала. У Мала каким-то невообразимым образом получилось незаметно привязать ее к себе так, что уходить не хотелось. Ее, которая на протяжении нескольких лет избегала даже дружеских контактов с кем бы то ни было. А теперь она влюбилась, опять.       — Зависит от того, осмелишься ли ты нарушить устав? — Надя заглянула парню в глаза. Умом она понимала, что он согласен, но въедливый голосок внутри, который ей сложно было заткнуть, всегда во всем сомневался.       — Я нарушил его давным-давно, — легко улыбнувшись, ответил парень, и Надя почувствовала, как их губы соприкоснулись.       Поцелуй был с примесью горечи и страха, но девушка уверенно ответила, углубляя нежность, пытаясь развеять дурное предчувствие Мала, давая понять, что все будет хорошо, хоть и сама в этом не была уверена наверняка. Его руки постепенно опускались ниже по спине, прилично остановившись на талии. Надя одновременно хотела и не хотела, чтобы он опустил их еще ниже. Внутри просыпалось что-то давно игнорируемое, то, чему девушка запретила иметь на себя влияние. В попытке совладать с этим чувством, она, обняв парня за шею, притянула его к себе еще сильнее.       Прервавшись на то, чтобы сделать вдох, Мал прижался к ее щеке и хрипло сказал:       — Мы не должны сейчас этим заниматься.       Надя, улыбнувшись и прикрыв ненадолго веки, ответила:       — Это точно.       Парень слегка отстранился, встретившись с ней взглядом, и серьезно спросил:       — Хочешь прекратить?       — Ни в коем случае.       Они просидели в душной комнатке до окончательно сбитого дыхания и Надиных пунцовых щек. Торопливо шагая по коридорам к нужному месту, Нефедова всей душой надеялась, что окружающие спишут ее внешний вид на мандраж перед началом операции. Хотя она уже представляла, как неловко будет объяснять Зеник необычайно яркий оттенок ее губ. Девушка мысленно ухмыльнулась этой мысли.       Нина уже ждала ее в комнате отдыха, угол которой переделали под небольшую гримерку, если это можно было так назвать. Чуть дальше у окна блестел железным боком передвижной стеллаж с несколькими вариантами одежды — они с Ниной так и не смогли определиться, что подошло бы лучше. На стол, за которым обычно перекусывали или играли в карты во время долгих ночных смен, кто-то уже водрузил массивное зеркало.       Зеник вызвалась помочь Наде с подготовкой, и та искренне, однако не подавая виду, радовалась, что не придется делать это самой.       Нина, закончив расставлять по местам баночки, развернулась к Наде лицом и заинтересовано пробежалась по девушке взглядом, сложив при этом руки на груди и слегка наклонив голову с идеальной укладкой. Нефедова зябко обняла себя за плечи.       — Что?       — Да так. Я просто тебе звонила, хотела сказать, что уже освободилась.       Надя скользнула рукой в карман кардигана: на экране телефона действительно высветилось несколько пропущенных. Девушка спешно выкрутила звук обратно на максимум.       — Прости, наверное, случайно на беззвучный поставила.       — Наверное, — лукаво улыбнулась Нина и легким жестом указала на стул около стола в немом приглашении. Когда Надя наконец опустилась на него, по привычке отвернувшись от своего отражения в зеркале, Нина с плохо скрываемым смешком в голосе продолжила:       — Или в подсобке связь плохая.       Надя ненадолго замерла, как заяц, услышавший подозрительный шорох из соседних кустов, и смогла только выдавить из себя совершенно фальшивое каждой буквой:       — Это не то, что ты думаешь.       Заметив реакцию коллеги на ее слова, Нина изо всех сил сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос.       — Конечно, нет, — Зеник положила руки Наде на плечи, посмотрев на нее через зеркало, и ей пришлось встретиться с ней там взглядом. — Я тебя не осуждаю, Нефедова. Сложно держаться в стороне от такого высокого, милого, забавного… — девушка помедлила, прикрыв ладонью улыбку, — стеллажа со старым хламьем.       Помолчав несколько секунд, решая, что ответить, и не найдя в конце концов способа выпутаться из этой ситуации, Надя решила отпустить ее и, поддавшись заразительной Нининой веселости, рассмеялась первая.       — Это так заметно?       Нина, по деловому уперев руки в бока, уже серьезно ответила:       — Нет. Просто я видела вас тогда вечером в клубе, когда вы вернулись. Если все задумывалось, как тайна, то оно таковым и останется, не переживай.       — Спасибо. За деликатность.       Нина, начавшая подбирать ее волосы, чтобы подготовить их к парику, удивленно приподняла бровь.       — Брось, Нефедова. Тут у людей есть секреты и пострашнее. Лучше скажи, кому ты продала душу за такой красивый блонд.       Надя неловко пожала плечами. Она никогда особенно ради этого не старалась. Просто это была первая перемена, пришедшая ей на ум в вечер, когда все закончилось. Она сама удивлялась, как за столько лет окрашивания волосы не отпали совсем.       — Наверное, везенье.       — Уж точно, — шепеляво ответила Нина с неведимокй во рту.       Девушка слегка расслабилась и откинула плечи назад, опершись о холодную металлическую спинку. Она хотела немного упорядочить мысли, а получилось их разве что отвлечь. Надя чувствовала приятные касания Нины к своей голове и понимала, что за всеми этими полушутливыми разговорами и посиделками с Малом она перестала думать о том, ради чего они вообще собирали сегодня весь этот театр. Четыре жертвы. Четыре молодые девушки со своими мечтами, надеждами и планами. Они собирались загнать в угол монстра. Вопрос состоял лишь в том, не перехитрит ли он их сам. Возможно, он уже знал, что они идут за ним.       Надя решила перечислить в голове все, что она знала про убийцу — вдруг получилось бы понять что-то еще. Высокий темноволосый молодой мужчина, наделенный недюжей физической силой, который убивал похожих друг на друга девушек. Он не грабил их и не насиловал; душил голыми руками и оставлял в переулке, недалеко от места убийства с переломанной шеей… «Что тебе нужно? Ты же действуешь буквально у нас на глазах. Чего ты хочешь этим добиться или… Кого?»       Легкая головная боль сигнализировала о том, что нужно было бы остановиться и выдохнуть, но Надя не могла. Ее не отпускало ощущение, что убийца ближе, чем им всем казалось, и что сегодняшняя ночь могла обернуться трагедией, если она наконец не поймет, что несут в себе все эти детали. Мысли неслись одна за другой, и в попытке найти ответы девушка потянулась к телефону. Что, если что-то из вещей последней жертвы, Карины, хранило в себе подсказку?       — Не ерзай, — слегка раздраженно попросила Нина, которая, приведя в нужный вид волосы, уже наносила тон.       — Прости.       Экран приветливо засветился. Открыв галерею, Надя внимательно один за одним рассматривала снимки содержимого сумочки жертвы. Кошелек, жвачка, ключи, несколько бумажек, пачка влажных салфеток, помада. Это все было не то. Фотография за фотографией, одна бесполезнее другой. Надя уже просто бездумно листала галерею, пока одна из картинок не вынудила ее остановиться.       Эта вещь упорно не выходила у нее из головы. Сейчас браслет казался ей не таким ярким и блестящим. Возможно потому, что на месте преступления он был единственным чистым пятном. Ее мысли прервала Зеник:       — Тоже на нем зависла?       Надя согласно качнула головой. Девушка продолжила:       — Я почти уверена, что браслет не принадлежал жертве. Я проверила его на отпечатки, и он чист. Нет даже масляного следа, который бы показал, что она его носила. Вообще ничего.       Нефедова понимала, что сейчас Нина озвучила ее собственные худшие догадки. Слишком дорогой, слишком новый, он выбивался из общей картины.       — Думаешь, его принес убийца?       Нина замерла и мрачно глянула в окно.       — Скорее всего. Хотела запросить сегодня проверку всех вещдоков еще раз. Это может быть признаком подчерка.       — Если украшение действительно его.       Надя хотелось бы, чтобы это было не так. Она снова взглянула на браслет. Тонкие изящные переплетения платиновых деталей, создающих впечатление скрещенных между собой ветвей с вкраплениями из драгоценных камней. Выглядело украшение невесомым, но на самом деле оно было куда тяжелее, чем казалось. Девушка нервно почесала запястье. Едва шевеля губами, прошептала:       — К нему еще должно быть кольцо.       Нина пожала плечами.       — Разве? Насколько я помню, при Карине колец вообще не было.       Но кольцо было. Не на жертве, конечно. Надя видела его в своей памяти. Выполненное из того же материала; веточки из платины занимали почти всю нижнюю фалангу. Страшно неудобное, но от того не менее впечатляющее. Вдруг в комнату, едва постучав, влетел один из офицеров.       — Нина, ты там нужна. Что-то не так с экспертизой.       Девушка резко развернулась, раздраженно бросив:       — Это что, не может подождать полчаса?       — Нет, из главного управления звонили.       Выругавшись, Зеник простучала каблуками за дверь, попросив Надю немного ее подождать. А Надю и не надо было просить, она и сама бы никуда не ушла.       Разумеется, это был другой браслет, не единственный же он на всю Ос Альту. Мало ли, где его взяла девушка или даже убийца, кем бы он не был. Невозможно, чтобы это было то самое украшение. «Маловероятно», — услужливо поправило подсознание.       Когда в пустоте комнаты раздался телефонный звонок, девушка вздрогнула, растерянно вертя головой в разные стороны, не сразу осознав, что звонили ей. Контакт был неизвестный, но поборов секундное сомнение, Нефедова приняла вызов. Если честно, то в сложившейся ситуации она ожидала услышать в трубке кого угодно, хоть короля Равки, которому она удивилась бы меньше. Но это был всего лишь приятный усталый женский голос, который она сразу же узнала.       — Офицер Нефедова, добрый вечер. Не знаю, помните ли вы меня… — голос немного смутился, — Мое имя Елена Ретвенко, я мать Катерины.       — Конечно, миссис Ретвенко. Что-то случилось?       — Нет-нет, не совсем. Вы просили позвонить, если я что-то вспомню. Дело в том, что я еще в первые дни, когда нам показали вещи, которые были с Катей в тот день, заметила странную вещь… — женщина слегка запнулась, но, быстро собравшись, продолжила, — Кулон, которого у дочери никогда не было. Судмедэксперт сказала, что он был на ней в момент смерти, но я никогда его у нее не видела. Подумала, может, это важно.       Внутри Нади что-то неприятно зашевелилось. Слишком много совпадений.       — Может, и нет, — успокаивая скорее себя, чем собеседницу, ответила девушка, — Это мог быть подарок, о котором вы просто не знали.       — Сомневаюсь. Украшение явно очень дорогое. Все такое…       Встав с кресла, Нефедова продолжила:       — Слишком?       — Да, наверное, так бы я его и описала.       — Спасибо, что сказали, я обязательно это проверю. Вы очень помогли.       Их последующий диалог не продлился долго. Спешно попрощавшись, Надя сразу открыла на телефоне общее облако, где хранились оцифрованные материалы дела. Нина все никак не возвращалась и, наверное, это было даже к лучшему.       Подумаешь, незнакомый кулон. Они с дочерью месяцами не виделись, к тому же, учитывая специфику работы Катерины, это мог быть подарок одного из состоятельных клиентов.       Спустя пару минут напряженного ожидания сайт наконец-то загрузился. Сердце у Нади колотилось где-то в районе головы. Пальцы то и дело промазывали мимо клавиш при вводе пароля, и от этого нервничала она еще больше. В конце концов аппарат поддался, и спустя напряженное пролистывания с десяток фото, она увидела то, что так насторожило мать Ретвенко. Еще бы.       С этим украшением все было понятно сразу, оно не оставляло сомнений в своей природе. Сложно не узнать вещь, которую носила месяцами. Золотое солнце посередине камня ежевичного цвета также приветливо поблескивало, как и в последний раз, когда она его видела, — только цепочка слегка затерлась.       На Нефедову резко навалилась усталость последних недель. Сколько бы она не пыталась оставить далеко позади свою прошлую жизнь, та все равно ее нагоняла, связывая давно ушедшие события с настоящими. Но разве не за этим она вернулась? Пропажа ее сестры, и все эти трагедии, которые они пытались остановить.       Она знала, с самого первого дня знала, что к чему. Просто не хотела себе признаваться, малодушно пологая, что не являлась частью проблемы. Надеялась на его благоразумие, остатки человечности, на то, что он решил жить дальше. Это все было форменным безумием — то, на что он пошел, — но девушка не могла сказать, что была удивлена. Что ж, теперь она хотя бы не сомневалась в выборе наряда.       Она медленно подошла к стойке с одеждой и с раздражающим ухо шуршанием сняла оттуда затянутое в полиэтиленовый чехол короткое черное бархатное платье. Мягкая ткань приятно скользила по коже и плотно сидела по фигуре, без единого залома. Одевшись, Надя разобралась с застежками на туфлях с высоким каблуком и подошла к зеркалу.       Длинные каштановые волосы обрамляли лицо гладкими прядями, спадая на голые плечи, кроваво-красного цвета помада, создающая четкий контур, идеально подходила к образу, не доставало только одной детали.       Она взглянула в глаза той, другой девушке, в чужие глаза и, слегка запрокинув голову, умелым движением пальцев избавилась от того единственного, что оставалось неправильным. Глаза заслезились и слегка покраснели, но снова приобрели свой приятный тепло-карий оттенок, вместо успевшего надоесть зеленого. Линзы отправились в тщательно скрываемую на дне сумки коробочку с жидкостью.       Нефедова снова встала, чтобы разглядеть себя целиком, и почувствовала, как ее начало мутить. Когда-то давно она пообещала себе больше никогда не носить черный и теперь действительно выглядела, как покойник, но ее мнение сейчас, ровно как и тогда, не имело значения. Главное — ему должно было понравиться.       Девушка последний раз на себя взглянула и резко обернулась на звук открывающейся двери. В проходе, замерев, стояла Нина.       — Жуть, — констатировала девушка.       — Это в хорошем смысле или в плохом?       Надя неловко улыбнулась, следя глазами за Зеник, которая, пройдя немного вперед, скрупулезно рассматривала ее со всех сторон.       — Для нас — однозначно в хорошем. Просто я так часто видела этих девушек мертвыми, что увидеть тебя такой вживую — немного странное чувство. Знаешь, по-моему ты больше всего похожа на оригинал, кем бы она не была.       Нефедова подавила в себе желание нервно хихикнуть. Нина сама не знала насколько была права.       Раздался шум и, обернувшись, обе девушки увидели, как, вежливо постучав, в комнате оказался Николай. Наде сперва показалось, что он хотел что-то спросить, но, увидев ее, мужчина явно передумал и обратился к Нине.       — Твоя работа?       Девушка задумчиво прокрутила кольцо на пальце.       — Скорее коллективная.       Смотря на Ланцова, Надя не могла выбросить из головы диалог, свидетельницей которого стала несколько дней назад. Разговор проходил в кабинете у Матиаса, у которого Надя хотела уточнить план действий в случае непредвиденной ситуации, но пришла она как раз в момент, когда с ним разговаривал Николай.       К ее удивлению, мужчина говорил о том, что не хотел подвергать своего сотрудника, то бишь ее, такому риску и не знал, стоило ли идти на него ради призрачной надежды на поимку преступника. Но больше, чем волнение Николая, Надю удивила фраза Хельвара, который заверил начальника в том, что она боец и сильнее, чем казалась на первый взгляд. Нефедова надеялась, что он был прав. Хотя, возможно, так и было. Она же выжила, в конце концов.       Сейчас Наде показалось, что на лице у мужчины проскользнуло облегчение и не совсем понятная ей заинтересованность. Николай подошел к ней ближе.       — Кажется, теперь у нас действительно есть шанс.       Надя неуверенно ответила:       — Если он появится.       Ланцов ободряюще ей улыбнулся:       — У него нет выбора.

***

      Но он не появился. Ни в первый день, ни во второй, ни в третий. Они уже больше недели всем отделом ночами просиживали во всевозможных низкосортных барах, кабаках и клубах центра Ос Альты — и ничего. В какой-то момент девушка даже начала сомневаться в рациональности этой затеи, и не она одна. Как полицейская, Надя понимала, что в этом деле быстро не получится. Они не могли вытащить убийцу на промысел насильно, но высшее начальство такое объяснение не устраивало. Старый генерал, начальник городской полиции, дотошно следил за каждым их движением и запрашивал подробные отчеты о каждой вылазке.       Зоялай даже вызывали «на ковер», после чего, вернувшись в отдел, Зоя разве что молнии не метала. Их навязчиво пытались убедить в том, что все это неоправданно дорого и отвлекает целую команду от другой не менее важной работы, а на аргумент касательно того, что в этом случае важно проявить терпение, отвечали, что они недостаточно старались, раз до сих пор на него не вышли.       Надя считала, что говорить пободные вещи было чистым кощунством. Вся их команда без выходных и практически без сна целую неделю глушила кофе напропалую и, подчас, не утруждала себя даже походами домой. Она видела, как все устали. Видела, как один из офицеров, у которого была семья, разговаривал с маленькой дочкой по видеосвязи, уговаривая ее подождать его еще денек.       Что до самой Нефедовой, то ее одолевала не только усталость. После их первого похода на дело она вернулась домой и просидела всю ночь на кровати, напряженно вглядываясь в окно, предварительно закрыв дверь на все замки и включив во всех комнатах свет. Короткая утренняя дремота закончилась быстро. Она проснулась от собственного вскрика в насквозь мокрой от пота майке.       После этого в одиночестве Надя старалась не ночевать: оккупировала пустующий кабинете психолога в отделе и спала там, свернувшись в клубок на узком и маленьком диванчике — она готова была на все, лишь бы не возвращаться в свою квартиру. На третий день место ее ночлежки обнаружил Мал. Было сложно объяснить причину странных жилищных решений, не вдаваясь в подробности, но короткий диалог закончился тем, что теперь парень ночевал у нее на диване в гостиной.       Она, признаться честно, думала, что это будет ужасно странно и неловко, но в данном вопросе, как и в остальных, с Оретцевым все оказалось простым и ни к чему необязывающим. Это не было ничем большим, чем оберегание друг друга от дурных снов, но Надя иногда задавалась вопросом, что бы было, покажи она, что это самое «большее» возможно. В любом случае, девушка была благодарна ему за такт и искреннее желание просто быть рядом. Новые отношения давались ей не просто, особенно в такой обстановке, но по итогу нежданного соседства она наконец-то начала нормально спать.       Несколькими днями ранее перед очередным выездом Николай собрал всех и объявил, что им дали три дня, и если они не справятся, то операцию придется свернуть. Услышав это, Надя с мрачной уверенностью поняла, что не могла этого допустить. Потому что, если они его не поймают, если она его не поймает, кровь всех последующих жертв будет исключительно на ее руках. Потому что она знала, кто он, и молчала.       Был вечер их последней попытки. Погода окончательно испортилась, неожиданно ударил мороз, и с самого утра мел мерзкий, колючий, режущий щеки снег. Даже сидя в шумном, прокуренном клубе, девушке казалось, что она слышала завывание ветра снаружи.       Вся команда была в сборе. Изрядно потрепанные и очевидно уставшие, они распределились по залу, сидя за липкими от пролитых напитков столиками, делая вид, что танцевали, или просто праздно слоняясь по залу.       Надя сидела на самом видном месте, за барной стойкой, медленно потягивая один безалкогольный коктейль за другим и, бросая взгляды в зал, надеясь и одновременно боясь увидеть среди пьяного сброда знакомое лицо.       В ухе у нее был крошечный микрофон, в складках платья встроенный маячок, а в сумочке «левый» небольшой пистолет, который ей еще в первый вечер вручил Мал «на случай, если кто-то поведет тебя туда, куда ты не захочешь». Если честно, огнестрельное оружие под боком неплохо так добавляло уверенности.        У нее уже двоилось в глазах из-за неоновых вспышек местного освещения, но с ее насеста хорошо было видно Матиаса и Руби за столиком справа от нее, чуть дальше, около одной из колонн над толпой возвышалась макушка Толи, там же где-то должна была быть и Тамара.       Часть людей ждали на улице, около клуба и в оговоренных местах, включая Николая, который дежурил в машине недалеко, на случай, если понадобится скорость, превышающая возможности человеческих ног. Мала Надя видеть не могла, но знала, что он позади нее, не отрывал взгляд от входа.       В каждом темноволосом мужчине, попадавшем в ее поле зрения, девушке мерещилась угроза, поэтому, когда она боковым зрением заметила движение рядом с собой, чуть не подпрыгнула на месте и ладонью рефлекторно накрыла сумку.       Она медленно развернулась и, разглядев истинную причину беспокойства, подавила в себе облегченный вздох. Тот, кто к ней подсел, был совсем мальчиком, скорее всего, даже младшее ее самой. Одетый в потертые джинсы и расстегнутый пиджак на голое тело, он определенно не складывал о себе впечатления жестокого убийцы. А даже если и отмахнуться от неподходящего образа, он был не тем, кого она ждала.       Он все лепетал что-то про возможность познакомиться и купить ей выпить. Надя максимально дружелюбно улыбаясь и сохраняя дистанцию, пыталась избавиться от навязчивого знакомого, убеждая его в своем нежелании общаться, как экран ее телефона приветливо засветился, показывая входящее от Мала.       «Помощь нужна?»       Отписав парню короткое «Нет», Нефедова тем не менее понимала, что избавиться от Дон Жуана нужно как можно быстрее — убийца не должен был ее пропустить из-за того, что она не одна. В конец концов, парень ушел только после грубого отворота и с расстроенным видом поплелся дальше по залу. При других обстоятельствах эта ситуация могла быть даже забавной. Но не сегодня.       Было уже далеко за полночь, глаза неумолимо слипались и периодически от волнения девушка совсем не женственно вытирала влажные ладони о платье. Последнее, чего ей хотелось, это разбираться с каким-то малолеткой. Экран снова засветился. Она сразу же ответила, стараясь не спускать глаз с людей вокруг.       «По-моему, он обиделся».       «Ты тоже заметил?»       «Мне его даже жалко. Хотя, знаешь, нет. Хорошо, что ты быстро от него избавилась».       «Потому что он мешает неизвестному душителю ко мне подойти?»       Сообщение получилось нервно-ироническое, и Надя понадеялась, что парень не воспримет шутку всерьез.       «Не без этого. Но вообще, он мне вид загораживал».       «Каким образом? Ты же за входом следить должен».       «Кто сказал, что только за ним. Если маньяк здесь, то у него, должно быть, стальные нервы. Я бы на его месте уже не удержался».       Вместо полноценного сообщения девушка отправила закатывающий глаза смайлик, но не смогла не отметить самой себе, что этот весьма специфический комплимент ей польстил. Приятно было знать, что Мал был с ней в одной комнате.       Девушка положила телефон на место и через долю секунды почувствовала, как кожа покрылась мурашками, неприятно покалывая. Странное чувство чьего-то присутствия накрыло ее с головой. Она постаралась, не привлекая к себе внимания, оглянуться за спину. Ничего в уже привычном пейзаже не изменилось. Музыка отбивала назойливый бит, на танцполе цветастая толпа двигалась совсем не в ритм, а за одним из столиков в углу очень плотоядно целовалась парочка.       Но нет, что-то было не так. Она еще раз медленно оглядела помещение, пока тень, полунамек взгляда не заставил ее резко отвернуться, уткнувшись носом в барную стойку.       Там, в нише, за дальним столиком, скрытый безвкусными шторами, кто-то смотрел прямо на нее. Святые! Только бы она была не права, только бы это оказался не он, пусть кто-то другой, но не он.       Нефедова не удержалась от искушения обернуться снова и как раз вовремя, потому что она заметила, что мужчина встал, выйдя из укрытия. Как давно он там сидел?       Надя судорожно отмечала каждую мелочь, за которую мог зацепиться взгляд: рост, абрис фигуры, ширина плеч. С каждой секундой, которая приближала к ней незнакомца, он все более переставал походить на такового. Свет одного из прожекторов ярко-зеленым пятном упал ему на лицо, и девушка, отвернувшись, поняла, что в план придется вносить коррективы.       Задача была в том, чтобы познакомиться с убийцей, позволить ему увести себя из клуба и после попытки нападения задержать. Она знала, что это рискованно, но простодушно надеялась, что маньяком все-таки окажется незнакомец. В сложившейся же ситуации она не могла позволить, чтобы этот человек заглянул ей в глаза.       Не рискнув пользоваться связью в наушнике, Надя быстро набрала сообщение Оретцеву, специально не глядя в его сторону, чтобы не растерять остатки решительности, и бросила телефон в сумку.       «Он здесь. Иду на улицу».       Надя не видела никого из ребят, все вокруг словно размылось. Но ей нужно было вывести его подальше отсюда в заранее запланированную точку, где его смогут легко схватить, и у нее, если что, будет дополнительный путь отхода.       Когда в ухе раздался раздраженный голос Хелвара, Нефедова даже не дрогнула.       — Надя, ты что творишь! Если ты сейчас выйдешь, то сорвешь операцию! Нужно, чтобы он к тебе подсел. Мы сейчас потеряем единственный шанс его поймать! — Мужчина сделал паузу, видимо, дожидаясь ответа, но не получив его, практически сорвался на крик. — Нефедова, отставить! Это приказ!       Сделав вид, что этого не слышит, Надя медленно, ровно настолько, чтобы мужчина не успел подойти ближе, но и не слишком оторвался, собрала вещи и, застегнув на себе пальто, направилась к выходу.       Она знала, что за свое решение потом получит выговор, но все в ее теле кричало о том, что нужно уносить ноги, и единственно возможным вариантом было уйти туда, где ее хоть немного скроет темнота и непогода. К тому же, он пойдет за ней, даже если она пулей сейчас выскочит отсюда. Надя всегда и во всем сомневалась, но в этом была на все сто процентов уверена. В горле резко пересохло, несмотря на количество выпитых коктейлей, а дыхание участилось.       Она успеет уйти, его арестуют, и все закончится. Она найдет сестру и начнет все сначала.       «А Мал? Захочет ли он остаться с тобой, когда узнает, какая ты лгунья?»       Надя отмахнулась от этой мысли и безапелляционно решила, что если все закончится сегодня, то он об этом никогда не узнает. Но до этого нужно было еще дожить.       Девушка толкнула тяжелую дверь и, оказавшись на улице, резко втянула носом воздух. Казалось, температура упала еще на несколько градусов, ветер усилился, обжигая лицо и приподнимая полы пальто. Она отошла чуть дальше от входа, на уже белый от снега тротуар. Нужно было дождаться его и, в то же время, дать Николаю время их увидеть. Поэтому она снова достала телефон и с притворным вниманием просматривала ленту, расплывающуюся у нее перед глазами.       — Ну давай же, выходи! — еле слышно пробормотала она себе под нос.       Спустя несколько секунд дверь приоткрылась, и в тени света из зала она увидела проскользнувшую на улицу фигуру. Головы она не поднимала, но знала, что он ее увидел и ждал, пока пойдет дальше. Послышался приглушенный погодой щелчок зажигалки.       «Ты же бросил».       Мысль пронеслась у нее в голове совершенно естественно, и она тут же от нее отмахнулась. Девушка решила не заставлять его долго там стоять, ноги у нее уже начали замерзать, и хотелось закончить со всем побыстрее. Бросив телефон в карман пальто, она изобразила на лице подобие разочарования и начала неторопливо двигаться вдоль домов, уходя от оживленной улицы во дворы.       Она должна была привести его в один из закоулков, где их уже ждали. В ухе снова послышались уже менее требовательные слова Матиаса о том, что ей повезло, и, что бы она не задумала, лучше для нее, если затея окажется удачной. Что бы оперативник не пытался ей донести, для девушки это слышалось, как сплошной белый шум. Сейчас ее внимания хватало только на одного человека.       Ей не нужно было подтверждение от команды, чтобы знать, что он шел за ней. С каждым его шагом она все больше убеждалась в верности своих догадок, и от этого внутри будто все переворачивалось.       Мимо пронеслась машина, истерично взвизнув и засветив фарами глаза, и она едва не пропустила нужный поворот. Ненадолго очень по-детски задержав дыхание, она нырнула во тьму.       Стены, окружавшие ее, будто отрезали все внешние звуки, оставив только жалобное завывание сквозняка. Шорох собственных шагов, благодаря странному акустичному эффекту, казался оглушающим, но и его ей было слышно лучше — он не отставал.       Девушка слышала, как он вздохнул, звук ничего не значащий, но от которого на лютом морозе снова вспотели ладони. Интересно, хотел бы он сделать то, что собирался, зная, кого на самом деле преследовал? Тут от догадки, вспыхнувшей в ее мозгу, бросило в дрожь. А если он уже знал? Если он все время все знал и сейчас собирался ее добить? Он убивал ее раз за разом в течении полугода и, возможно, сейчас хотел довести дело до конца. Почему он пошел на это? Что заставило его спустя столько времени вылить свою ярость? Неужели он настолько ее ненавидел? И что сделал с ее младшей сестрой?       Вопросы возникали один за другим, а сердцебиение учащалось, гулко отдавая во все тело. Ноги разъезжались на покрытом тонкой ледяной корочкой асфальте. Внезапно стало как-то очень жарко, снежинки таяли, едва успевая приземлиться на разгоряченные щеки. Только бы не сорваться, только бы довести дело до конца.       Девушка шла по намеченному маршруту, но у нее закралось подозрение, что это не она его вела, а он ее. Наконец, заметив конец тоннеля, который должен был привести ее во двор нежилого здания, она сделала последний шаг вперед и оказалась в небольшом промышленном дворе-колодце, по краям которого высились мусорные баки и не было другого выхода, кроме того, через который она вошла.       Девушку резко прошиб холодный пот. Она ошиблась! Как она могла ошибиться?! И прежде, чем она успела сказать что-то через микрофон, услышала тошнотворный звук, с которым ее голову приложило о кирпичную кладку.       Когда она пришла в себя, а ей показалось, что она на несколько секунд выключилась, первое, что она почувствовала, это как в нос ударил табачно-древесный запах парфюма. В ушах дико звенело, и наушник однозначно выпал в момент удара.       Его запах заставил ее окончательно очнуться и потянуться за сумкой со спрятанным в ней оружием, но и ее тоже не было рядом. Недалеко, что-то темным пятном лежало на снегу, возможно это она и была, но разглядеть не получалось, в глазах все плыло.       Боли она не чувствовала, в голове была лишь мысль о том, что теперь он ее точно увидит. Увидит и убьет. Но хуже будет, если не убьет, нет, смерть это всегда слишком просто. Хуже буде, если он заберет ее обратно. Тогда она уже никогда от него не убежит, он об этом позаботится.       Она попыталась пнуть его ногой, совсем как в одном из своих кошмаров, но тело не слушалось. Сил не было даже на то, чтобы сказать хоть слово, не то, чтобы закричать. Но вместо нее хрипло и знакомо заговорил он.       — Думал, что упущу тебя.       О чем это он? Она все никак не могла вспомнить. Девушка отчаянно дернулась всем телом в попытке вырваться, от чего давно травмированное плечо прострелило болью, и услышала, как в стороне кто-то тихонько заскулил. Ее потуги его только позабавили.       — Не так быстро. Не переживай, я много времени не займу.       Ее лицо закрывали волосы, и она сначала даже этому обрадовалась, но ненадолго. Одна его рука, затянутая в плотную кожаную перчатку, схватила ее за горло, а вторая нежным, почти бережным жестом убрала непослушные пряди и подняла ее подбородок вверх, заставив взглянуть ему в глаза. От этого его движения ее замутило.       Теперь он точно ее видел, скрыться вариантов не было, но и она видела его. Он ее не узнавал. Смотрел и не смотрел одновременно жутким стылым взглядом. Она засомневалась, в своем ли он уме. Но это был он. Великолепные волосы, бездонные в своей мрачности глаза и губы, которые так часто ее целовали.       Девушка чувствовала его руки на своем теле, тепло дыхания и поняла, что не могла пошевелиться, не могла ни бежать, ни вывернуться, ни ударить. Совсем как раньше. А ведь она могла закричать, умолять его, сделать хоть что-то, но голос также отказывался ей подчиняться.       — А ты не из разговорчивых… Хотя, так даже лучше.       Он наконец начал финальной акт этого представления, сжав ее горло двумя руками, слегка приподняв над землей, потихоньку выдавливая из нее жизнь. Девушка захрипела, и этот звук — звук собственного бессилия — всколыхнул старое воспоминание, которое она так долго старалась забыть. Об одном дне, когда она также чуть не умерла от его руки. Тогда его что-то остановило. Но что? И почему, святые подери, ее до сих пор не нашли по маячку?!       Девушка инстинктивно вцепилась в ткань куртки на его рукавах, бесполезно болтая ногами в воздухе. Чувство приближающейся смерти оказалось знакомым, и она со стыдом призналась себе, что в этот раз оно показалось даже отрадным. Все так и должно было закончиться давным-давно. Она просто растянула свою гибель во времени, подвергнув опасности близких ей людей.       Сестра, тетя, Мал. Она не могла отбросить голос парня в своей голове, называющий ее чужим именем… Он ведь так и не знал, как ее на самом деле звали. Девушка беззвучно заплакала.       Вдруг в затухающее от недостатка кислорода сознание пробился другой голос, от которого хотелось закрыть уши и забиться куда-то в темный угол.       — Прости, что так вышло.       Кому он это говорил? Его случайной жертве или настоящей ей, которую похоронил три года назад? Вдруг она уцепилась за что-то, обрывок памяти, то, что не позволило ей умереть в прошлый раз. Имя.       Голос уже почти угас, но эта мысль придала ей сил разлепить пересохшие и потрескавшиеся на морозе губы. Первый звук был похож скорее на стон, чем на букву, но она была полна решимости продолжать. Глаза уже закатывались, еще несколько секунд и позвонок на ее шее сломался бы так же, как и у Ретвенко, и ее голова, как у болванчика, безвольно упала бы на грудь. Стоило попробовать.       — А…лекс.андр, — последний слог она скорее выкашляла, чем выговорила, — Прошу.       Мужчина ее услышал, она это почувствовала. Руки дрогнули, а глаза странно, на долю секунды, обрели осмысленность. Он поставил ее на землю и ослабил хватку ровно на один вдох, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы спастись.       Мужчина снова на нее посмотрел, и она могла поклясться, — он ее узнал.       — Алина? Это ты?       Он провел пальцем по ее щеке, и в этот момент вдали послышался звук быстро приближающихся шагов. Александр резко ее отпустил, она оказалась на земле, согнувшись в приступоподобном кашле. Последнее, что она помнила, перед тем как опять ненадолго потерять сознание, это как кто-то, пахнущий Малом, бережно поднял ее на руки и холодное ощущение от неизвестного кольца на пальце.       В следующий раз она себя вспомнила, сидящей на краю машины скорой помощи, в чужой длинной куртке и термосом с чаем в руках. Вокруг нее вертелась девушка фельдшер, обрабатывая голову и проверяя шею, уверяя в том, что она будет в порядке. Где-то на фоне два мужских голоса вели диалог на повышенных тонах, но у нее не было времени разбираться.       Алина дождалась, пока ее закончат бинтовать и отойдут на минутку, только для того, чтобы скинуть куртку, натянуть на себя грязное, пропахшее страхом пальто, и проковылять прочь.       Девушка почти не помнила, как добралась домой — наверное, на метро, — мысли еще путались. Периодически останавливаясь, чтобы подышать, она поднялась на этаж и с тихим щелчком закрыла за собой дверь мансарды. Вокруг было все как всегда. В воздухе витал запах нового аромата для дома, холодильник монотонно гудел, а в прихожей размеренно тикали часы.       Не раздеваясь, она медленно стекла по поверхности двери, оказавшись на полу и обвив руками колени, страшно зарыдала. Звук эхом отбивался от полупустых стен, создавая впечатление, что в квартире был кто-то еще. Возможно, так и было. Их всегда там жило двое. Она и ее краденная личность.       Сбежав, она взяла чужую фамилию, но не смогла удержаться от довольно рискованного решения присвоить себе имя младшей сестры. Ей так хотелось, чтобы с ней была хоть крупица родного человека, что пришлось смириться с мыслью о том, что это могло навести его на ее след.       Она следила за делами сестры так часто, как могла, чтобы не вызывать подозрений и, когда в один из ее звонков в университет под видом их тети узнала, что Надя уже долго не появляется на занятиях, сразу поняла, что что-то случилось.       Алина молилась, чтобы ее муж не был в этом замешан, но теперь она отчетливо видела, что с ним стало.       — Убийца, — у этого слова был металлический привкус.       Но раз тело сестры так и не нашли, Алина смеяла надеяться, что та зачем-то была ему нужна живой. Возможно, чтобы привлечь ее внимание? Но тогда он должен был знать, что она жива.       Голова раскалывалась. Вытерев серым колючим рукавом мокрую щеку, девушка неуверенно встала, опираясь на стену, и все еще всхлипывая, подошла к большому переносному зеркалу в гостиной. Заглянув в него, неосознанно сделала шаг назад и испуганно прикрыла пальцами губы.       Опухшие, налитые кровью глаза, смотрели на нее дико и загнанно, парика на ней не было, родные волосы спутались, кое-где сбившись в колтуны. Лоб пересекала широкая полоска бинта, которая прикрывала повязку на затылке.       Пальто приобрело землистый оттенок, а на воротнике со стороны спины виднелись пятна запекшейся крови. Неудивительно, что голова так болела.       Девушка не знала, как описать водоворот эмоций, в который ее затягивало, когда она смотрела на себя в таком виде.       Как-то давно, после очередной ссоры Александр притянул ее заплаканное лицо с алеющим следом от удара на скуле к зеркалу и заставил поверить в то, что это и было ее настоящее обличье. Ничтожество.       Неожиданно даже для себя, девушка подняла с пола завалявшуюся там книгу и со всей силой, на которую была способна, запустила ею в зеркало. Рама с грохотом, который отозвался болью в ушах, повалилась на пол, который усеяли сотни мелких и не очень осколков.       С криком, похожим на предсмертный вой умирающего животного, Старкова сбросила со стола все, что на нем стояло, включая стаканы с кистями, тут же рассыпавшимися у нее под ногами. Задетый резким движением руки мольберт с незаконченной картиной тоже присоединился к общему месиву, при падении оцарапав деревянным боком ей ногу.       После отчаянного всплеска силы ее резко оставили, и она опустилась на пол, не обращая внимания на впивающиеся в пятки сквозь разорванные колготы частички стекла и вдруг заметила свое отражение в одном из крупных осколков.       Он разбил ее, совсем как она это несчастное зеркало, на тысячи кусочков. Все это время она пыталась склеить себя, используя то, что от нее осталось, но как бы не старалась — все время не хватало кусочков. Она возненавидела свое отражение, потому что боялась заметить в склеенной впопыхах себе призрак той, что когда-то была целой. Заметить и понять, как неправильно она сейчас выглядела.       Но если она хотела победить, вернуть себе полноценную жизнь, ей нужно было перестать прятаться, выйти из его тени и построить что-то новое на руинах того, что он от нее оставил, но уже из более прочного стекла.       Алина аккуратно положила осколок на место и тихо заплакала.       Через неизвестно сколько времени, когда за окном едва начало сереть, она все-таки заставила себя встать, сходить в душ и сгрести в мусорный пакет остатки своего помешательства. Она хотела вынести все в подъезд, чтобы потом выбросить в бак, но, открыв дверь, так и замерла с пакетом в руках.       На последней ступеньке, прислонившись боком к стене, сидя, спал Мал. Без шапки, с растрепанными волосами и ее сумкой на коленях. Девушке неожиданно стало стыдно за то, что он наверняка стучал, а она не слышала, и ему пришлось просидеть всю ночь на холодном полу.       Не зная, стоило ли его будить, Старкова вернулась в квартиру, стащила с кровати теплое одеяло и, выйдя обратно, накрыла им парня. Пораздумав еще немного, села рядом, положив голову ему на плечо. В свете приближающегося рассвета девушка снова обратила внимание на свои пальцы, на одном из которых массивным камнем приятно поблескивало ее старое обручальное кольцо.

***

      Я не могу уложить в голове то, что сегодня случилось. Этот так неправильно. Я хотела узнать, почему я здесь, и кто тому причинной, но сегодня поняла, что лучше было оставаться в неведении. Я ведь ему верила. Они так любили друг друга, и я никогда бы не сказала, что что-то было не так. Почему он это сделал?!       Хорошо, что у него так и не хватило смелости попасться мне на глаза, а иначе я не уверена, что он бы покинул дом без видимых увечий. Одно радует, что не вся его семья такая же чокнутая, как он сам.       Мне рассказали то, что сестра скрывала от меня несколько лет, но если она умерла тогда, все события, происходящие со мной сейчас абсолютно не имеют никакого смысла. Если все, что я теперь знаю, — правда, а я уверена, что так и есть, — это может значить лишь одно: Алина жива.