Синдром Самозванца

      —Что за дичь?! Мне не кажется? — Нож снова приблизился буквально вплотную лицом к пятну крови, благодаря которому, по сути, он и обнаружил сей странную надпись. Стал ощупывать её, —Нет, не кажется. Что за «охота»? На кого? Та-ак…       Он судорожно глядел по сторонам, рассмотрел каждую стену, подбираясь взглядом, опять же, вплотную, но более ничего на глаза не попалось. «Может, стоить другим сказать? Хотя… не знаю. Скажут, «подумаешь, глупая надпись». Их даже нельзя назвать друзьями. М-да уж…»—думал он. Хотя, одновременно с этим ему казалось целесообразным рассказать о находке. Усугубляло ситуацию и отсутствие доверия как такового. Вернее как, его нельзя было назвать сильным. «Ладно! Какая разница? Надпись есть — и хорошо! Посмотрят и сами подумают!» — наконец, твёрдо решил он и вырвался из помещения наружу.        Странно, но на улице несколько минут назад был сильнейший ливень, а теперь небо не раняло ни одной дождинки. Трава, конечно, была мокрой, воздух свежим и влажным, а небеса серебряного цвета с солнцем, которое сквозь серые дымчатые облака выглядело, как пятнышко подплавленного сливочного масла, но слишком резко закончилась буря. Может, и погода таким образом делала акцент на странность того, что происходит сейчас.       А обждект, между тем, всё ускорялся и на бегу оглядывался по сторонам в поисках своих собратьев, если можно так их назвать. Его руки всё ещё немного кровоточили, особенно правая. Он бил по бетонному полу сильнее, чем другой рукой, именно ей.       Как странно, он всё нёсся и нёсся, а никто на пути так и не встретился. Тогда пришлось сделать остановку, чтобы отдышаться. Опять он покрутился вокруг своей оси и опять в поле зрения не появилось никого.       —Да где вы все! Почему, когда так нужно, никого нельзя найти?! —Крикнул он, казалось, в совершенную пустоту. Никого вокруг не было. Кнайф уже начал думать о том, что именно в этот момент его мог спереть тот самый таинственный похититель, а после и убить или забрать в плен. Теряет такую возможность ведь! В ответ на эту мысль пришла следующая: видимо, он нисколько не привлекателен даже для маньяка. Даже обидно немного.       Тогда в его «плоскую» голову пришла хорошая мысль: некоторые ведь могут находиться на поляне для исключения! И точно, на кануне ведь проходило испытание, в котором «Цветущий Май» одержал победу, а «Банда» наоборот проиграла! Ну конечно! Значит, из второй упомянутой команды должны кого-то исключить. И из этого следует то, что они точно могут находиться в названом месте (если, конечно, исключение состоится именно сейчас).       —Да-да-да! Это всё меняет! — воселикнул нож, переменился в настрое и направился в другую сторону, в сторону той самой полянки.

***

Запись от 12.08.....       «...Ох, «Цветущий Май», «Цветущий Май»! Как много в этом словосочетании! Как мне нравится эта команда! Должен признать, я в какой-то мере смог привязаться к её участникам! И это не просто так, не на пустом месте, нет и нет! Все её участники, даже та сама бедолага, в которую я вселился, имеют необыкновенные качества и характеристики, которые мне показались интересными.       Я придерживаюсь мнения того же, что и все остальные моего вида: обджекты — просто вещи. Они ничто и уж тем более никто по сравнению с нами. Одним предметом больше, другим меньше — не имеет никакого веса. Никакого значения.       Стоит взять любой предмет в руку и воспользоваться одной из своих данных способностей — тадам! Готова обновлённая вещь! Новый раб, мало на что способный и ничего не стоящий в сущности. Возможно, при создании можно задавать нужные параметры новому рабу, скажем характер, половую самоидентификацию и взгляды на жизнь, но я не в курсе. Я так и не дочитал ту книгу. И давно это было. Но кое-что я всё-же помню.       Например самые известные факты: они подстраиваются друг под друга и имеют свой стадный инстинкт и также инстинкт подчинения. Если первое означает их особенность в виде нужды в нахождении в социуме (т.е в группе), то второе — они всегда подчиняются тому, кто сильнее, харизматичнее, умнее и лучше их самих. Это имеет смысл, ведь во все времена было некоторое подразделение всех, кроме высших существ, на жертв и хищников. Знакомые понятия «На каждую силу найдётся другая сила» или «на каждую слабость найдётся другая, ещё большая слабость» идут именно отсюда. И, конечно, лучше быть в подчинении у сильного, чем быть съеденным им же! Хе-хе! Ведь рано или поздно жертва должна познать горечь смерти от острых клыков охотника, а так, находясь у него в шестёрках, больше шансов прожить дольше. Но какой ценой — ценой свободной, вольной жизни. Но да, конечно, их можно как легко убить, так и воскресить. Или вовсе превратить в исходный предмет. Для нас их жизни не имеют никакой цены.

Не имеют цены.

      …Но есть и весьма раздрадающие, но редкие исключения: некоторые из сих вещей могут немного разниться с общепринятыми стандартами (по разным критериям и характеристикам). Они могут быть одиночками, не воспреимчивыми к гипнозу или к способностям симболаров в некоторой степени. Они не нуждаются в ком-то, похожем на них самих, не нуждаются в слепом следовании за кем-то и не подстраиваются под общество. Таких называют «Недоделанными», вроде… или «инвалидами»… чем-то таким. Я не помню. Они пока мало изучены, шанс появления таких образцов крайне мал, плюс от таких принято избавляться первыми. И да, мало кто вообще теперь обджектами балуется.       Такие несоответствия возникают из-за совокупности некоторых вещей, происходящих перед или во время создания новой сущности. Вроде, даже погода, время и солнечная активность могут повлиять на шанс создания такого. Но тут я не особо верю, хе-хе.

Но я должен всё это лично проверить!..»

***

      —…Итого, Чашечка становится следующей сохранённой! — выразительно выкрикнул Краткий, указав на доске с диаграммами положение Чашечки: за неё проголосовало чуть больше, чем за Замазыча и чуть меньше, чем за следующего сохранённого. Она не очень-то обрадовалась, услышав этот результат. Ей в последнее время всё чаще ни с того, ни с сего начанало казаться, что даже было бы желательно стать следующей исключённой. Кто знает, что ждёт её ближе к вечеру, ночью, когда ест, отдыхает или спит, за колючим кустом ежевики или вообще на пустой равнине. Вдруг именно её будет ждать напасть — новый похититель! В такие моменты становится страшно буквально от того факта, что ты живёшь, но не знаешь, сколько ещё продлится твоя жизнь. А вдруг тебя похитят или ещё хуже — убьют уже через полчаса? Может, её как и других смогут воскресить, но подумать только, даже каких-то останков ранее пропавших ещё не удалось найти. А если и её найти не смогут в случае пропажи? Что тогда?       И так как-то быстро начало рушиться всё вокруг, то самые близкие начинают предавать и игнорировать, то вот тебе раз, похищения какие-то. К чему это приведёт? Чем закончится?       —…А нашим следующим сохранённым остаётся… — он не успел договорить, как его прервала та же самая Чашечка — Чего тебе?       —Извини, Краткий, такой вопрос, ты же, вроде как, почти всемогущий?       —Что значит «почти?» — с ярой самоуверенностью и гордостью, различимой в голове, спросил ведущий. — Всё могу! Всё! Но только если захочу. Надеюсь, это всё. — Быстро обрезал он.       —Что тебе мешает просто взять и вернуть пропавших обджектов? — будто прохладно и раздражённо спросила Чаха. В ответ она получила заступаревшуюся букву. —Немного странен тот факт, что ты не хочешь возвращать назад участников своего же шоу.       —Ну-у… хоть это и странно, но-о-о… — менее уверенно стал растягивать он, — Эх. Этого я сделать не могу.       —ЧЕГО? — Хором спросили все хоста. И впрямь, чего?       —Того! Не могу! Пробовал уже! Во, смотрите! — Он начал щёлкать пальцами, занимать странные позиции и принимать разные позы, а после так вообще достал волшебную палочку и начал ей трясти, содрагая воздух, да так, что искорки во все стороны летели. Но всё безрезультатно. — Видите? Никак! Ни руками, ни скипетром.       —Но почему? Ты же и не такое можешь. Ты воскрешал нас по отдельности, группой, даже всех нас разом! Ты можешь строить, разрушать, добавлять, убирать… а воскресить (или просто вернуть) всего троих никак? — с ярковыраженной эмоциональной интонацией задала вопрос Стёрка, опять же, Краткому.       —Да откуда я знаю, почуму? Не могу, да! Их будто зафиксировали на каких-то местах, даже сдвинуть с тех позиций на миллиметр я их не могу! Я пробовал всё и кучу раз, совместно с Ё тоже, и ничего! Я не могу сказать, с чем или кем имею дело. Может, они закреплены каким-то образом на альфа-позиции…       —Эм-м… на альфа…позиции? — переспросил Замазыч.       —Что слышал. Не ваших умов дело! Вообще, они все даже не из вашей команды, и при том не опускаем тот факт, что как они, так и вы, не сочтите за грубость, в скобочках (хотя можете и сочесть, дебилы, только это ничего не меняет), были и остаётесь простыми преобретённо-одушивлёнными предметами! И не более того! — Со своей привычной притянутой «лыбой» произносил И Краткий, даже в такой ситуации глядящий на обджектов сверху вниз. — Но если вас это так удручает, то я могу сделать исключение и набрать каких-нибудь предметов, оживить их и они станут вашими новыми друзьями! — Буква сказал это с таким видом, будто уже был готов сорваться с места и быстренько набрать несколько листиков, камней и палок с земли и оживить их! — Можно им даже имена те же дать!       —Ты так говоришь, будто они будут способны восполнить потерю… — затихая помолвила Стёрка, начинающая погружаться в печаль.       —А-а… эм… я тут, конечно, особо никого не знаю. Особенно с той команды, — вдруг прорвался голос сравнительно недавно добавленной участницы Пшики, — но… думаю, в падлу просто взять и забить на них! Они там, где-то далеко, и хрен знает, что с ними вообще, а мы тут сидим сложа ручки. Так ещё и говорим о замене их на какой-то хлам! Вот что-что, а это как-то совсем неправильно! Знаешь, что, зря ты так! — Сказала уже громче своим хриплым, басистым и запоминающимся голосом Пшика, и с более недовольным видом продолжила молча пялиться в сторону.       —Ладно, сейчас это не так важно. Продолжим озвучивание результатов! Итого, наша следующая сохранённая — Нансенсу! Опять ты ходишь по тонкому льду! В конце концов, пора бы уже хоть чем-то зацепить зрителей! Твоим подарком станет… хм… саженец черёмухи! — Ведущий неизвестно откуда достал небольшой горшок с, понятное дело, саженцем названного дерева. — Используй с умом! Не знаю, куда ты его можешь посадить, сама думай. — Нансенсу подхватила горшок с деревцем.       —Мне лично пофиг. Но подумаю. — безметежно, будто ничего странного вокруг и не происходит вовсе, ответила она.       —Т-так… что же это выходит… я… я… ИСКЛЮЧЕНА?! — Буквально схватившись за голову, в панике выкрикнула Стёрка. А ведь провда, она стала последней названной. За неё проголосовало много людей. — ДА… ДА БЫТЬ НЕ МОЖЕТ! Я ЖЕ… Я…       —Может-может! Бывают в жизни огорчения, так сказать!       —Стёрка… неужели, и правда ты?.. — Замазыч не мог поверить в происходящее. Он стал вторым из сохранённых, первой же была, как иронично, Пшика. Может, её «неприкосновенность» держится до сих пор? Интересно выходит.       —М-да… и что, совсем без вариантов?..       —Странный вопрос, конечно! Не я решаю. — ответил, довольно беспечно, Краткий.       —Хорошо. Я не… не была готова к такому, но я приму это.       —Стёрк, мы… эх, мы будем очень скучать… — тоскливо протянула Чашечка. — и да, прости меня за всё. Я иногда вела себя далеко не самым правильным образом… по отношению в том числе и к тебе.       —Да-а, жаль тебя! Ты мне стала почти родной! Э-эх. — Тоже весьма опечаленным, более хриплым голосом, произнесла Пшика. Возможно, её голос становился более хриплым в особо тяжких ситуациях большего напряжения.       —Без слов… слишком бошьшая потеря. — Что удивительно, очень сдержанным голосом выдавил из себя Замазыч, еле как даржавший себя в руках. — Мне… будет тебя слишком нехватать…       —Соответственно. — промямлила Стёрка, уже приготовившаяся к исключению. И Краткий, без какого-либо сожаления на лице, уже высавил руку для свершения печально известного ритуала исключения.       И казалось бы, что в этот момент могло помешать? Из-за кустов вырвался запыхавшийся Кнайф в довольно покоцаном виде. Впрочем, всё как и всегда. Он буквально вывалился и упал на землю, крича что-то бессвязное и сбиваясь от отдышки.       —Святая буквица… Какого дьявола ты здесь шумишь?! Тебя тут, в этом кадре, вообще быть не должно, тупой ты во всех смыслах, идиот! — Забронился Краткий, готовый уже исключить его вместе со Стёркой.       —Т-т-тт-там!!! В той постройке!!! — он снова начал «агрессивно» дышать.       —Смерть твоя там! Чего ты вечно лезешь не в своё дело, навязчивый резчик! Вечно только и путаешься под ногами, только всё портишь, помойный ты отброс!       —Подождите! — Воскликнула Стёрка, — Думаю, стоило бы выслушать! Наверняка что-то важное.       —Конечно важное! — прохрипел Кнайф, еле оторвавшись от земли, — Постройка… в которой в последний раз была Лампчка! Там… надпись какая-то! Выцарапана на полу чем-то! Что-то там… «…охота началась», и ещё что-то угрожающее. Я подумал, было бы правильнее всего обратиться к кому-то. Точно правильнее, чем молчать. Да?..       —А-агх, у тебя редкий талант лезть куда не следует! — положив руку на глаза и наклонив голову вниз, показывая свою неприязнь к происходящему и к Кнайфу заодно, как бы «сжатым» голосом, выдавил Краткий, — Хотя какая разница… давай, веди и показывай, что там за надписи! — неожиданно для ножа и для себя же сказал хост. И уже, между прочим, был готов отправиться на место «ЧС».       И уже остальные обджекты решили присоединиться и подтянулись к Краткому с Кнайфом, стоящих в нескольких метрах от остальных.       —Эм, кхе, никто ведь не говорил, что нельзя? — с намекающей на желание присоединиться интонацией в голосе и ухмылочкой на лице, спросила Стёрка у И Краткого, на что получила обрезанный ответ: «Да пожалуйста.» — Хех, а ты довольно внимателен! — подойдя к ножу, подметила она.       —Сам знаю. — с наползшей, почему-то, на лицо сдержанной улыбкой, ответил обджект. — А, так что, идём?       —А какой смысл?.. — разведя руки и задрав голову выше, спросил буква, — если можно сделать так!       По щелчку пальцев в буквальном смысле этого выражения, вся весёлая компания оказалась у самых дверей в бункер. Опять главный хост решил блеснуть своими способностями, одновременно похвастаясь перед обджектами и уменьшив затраты на пеший путь на заданное место.       —Ого, надо же, всё время забываю, что ты так можешь.— тихо, едва ли не про себя, произнесла Чашечка.       —Ну, вообще можно было и без этого…       —А тебя никто не спрашивал! Ха-ха-ха… — прозвучало со свойственной хосту, можно сказать, фирменной токсичностью. —Лучше вот что, давай показывай, что за дурные надписи ты там разглядел!       —А-а… кхм! Ладно. — Кнайф почувствовал себя подозрительно неуверенным. Разум начали терзать сомнения, которые, вообще-то, были практически безосновательны. Он ведь видел, нет, чувствовал эти корявые, оттого ещё более жуткие буквы, чего уж говорить о смысловом содержании в предложении, которое они образовывали, воссоединяясь воедино. Его успокаивала некоторая надежда на то, что эти символы, буквы столь кривые, что чем-то схожи с рунами, остались на месте, в затёртой лужеце крови.       Так вот, проклятая дверь вновь с ещё более отвратительным скрежетом приоткрылась, впустив внутрь бункера тускловатые лучи словно уставшего от тяжкого труда — греть и освещать всё, что ниже, солнца. Отблески разбегались по уже знакомую всем, а в большей степени Кнайфу (и Лампчке, конечно), бетонному, холодному полу. Нож, словно ужаленный ворвался внутрь и припал к полу. Негласно, его память впитала в себя, скажем так, «координаты» участка пола, на котором красовалось пятно с царапинами. И ведь точно, пятно! Вот же оно! Именно там, никуда не исчезло и не сдвинулось! Разве что стало чуть бледнее из-за подсыхания и выцветания крови.       —Да-да-да-да! Это оно! Точно! Надписи были где-то на нём! Вернее, под ним, под пятном крови! Сейча-ас…— он, стоя на четвереньках, стал ощупывать и более внимательно вглядываться в пятно в поисках заветных фраз! Пятно нельзя назвать большим, совсем язык не поворачивается, но надпись мала и неприметна для несосредоточенного глаза. Он, словно готовый самостоятельно разцарапать бетонное покрытие, всё трогал и трогал пятно собственной подсыхающей алой крови, но…       —Его… нет? Да… да-да быть того не может! Я своими глазами видел! Я даже смотрел на него кучу раз! И на ощупь помню прекрасно! Да нет же! Нет! — неужели, и правда нет? Хотелось верить в то, что он просто не видит, или внушил себе со страху, что не видит и не чувствует ничего, но… правда оказалась чутка жёстче, чем ожидалось. Уже и все, что были позади, смотрели на ползающую фигуру обджекта, как на ненормального. Как на посмешище! Он, всё-таки, оглянулся на них, стыдливо и испуганно посмотрел по очереди в глаза каждого, видя в этих взглядах что-то уникальное, но и одновременно общее — непонимание происходящего и некоторое призрение, опять же, именно к Кнайфу. Ещё бы, такое неповторимое зрелище: обджект, в подкрадывающейся панике ползающий по полу и колупающийся в лужице собственной крови, ищущий в ней некие нацарапанные слова. Как об этом можно подумать? — Эй, поверьте же! Они были! Я своими глазами видел, клянусь лезвием! Не смотрите так на меня, правда!       —Мда-а-а-а… — полушёпотом протянул Краткий, отводя взгляд в сторону, лишь бы не быть свидетелем этой убогой и уж слишком далеко перешагнувшей через все рамки разумного, сцены.       —Но К-кнайф… там правда… ничего нет. — промямлила Чашечка, — Просто. Бетон. И пятно крови… твоей…       —Неужели, ты правда что-то видел там… — тоже негромко, с дрожью в голосе и будто в ступоре, говорил Замазыч, глядя на это, — Не мог же ты просто взять… и обезумить!       —Следи за словами! Какое, к чёрту, обезумить? Я видел! — Всё по-прежнему, растерянно и истирично, но теперь с явной агрессией, рявкал Кнайф, уже стоявший на коленях перед ними. Можно ли это воспринемать, как скрытый знак его поражения перед ними?       —Эй, глаза разуй, нож! Нет там ничего! Не делай вид, что это не так! Выглядишь, как шизик. — Грубо ответила Пшика. Конкретно в этой ситуации, особенно грубо.       —Да нет! Нет нет и нет! — опять развернулся. Опять паникуя ощупывал каждый миллиметр кровавого участка на полу. — Нет, нет, нет…       —Да, да, да, чучело! — Особенно токсично воскликнул Й, теперь ставший ещё большим монстром в глазах Кнайфа. Впрочем, ему не было особого дела именно до Краткого никогда. Что уж говорить о нынешней ситуации. — Хватит рыскать в этом убогой пятно! Глянь-ка, твои руки! Опять! — По рукам снова потянулись красные кровавые нити, оплетающее их, словно сеть.       —Надо же. Чёрт! Снова! Нет же!       —Не нет, а да! Как до тебя долго доходит. Ладно, сил моих больше нет находиться с тобой поблизости! Глаза б мои тебя не видели, инвалид. Пойду отсюда. А ты, исключённая… — Стёрка, и все остальные тоже, перевели взгляд с ножа на ведущего. — продолжим завтра. Пока можешь попрощаться, поплакать и так далее. Меня это не касается. Но мы ещё пересекёмся! В последний твой раз.       И вот, буква моментально испарился. Обджекты пока оставались на своих местах. И тут Чаха выкрикнула:       —Ребята! Мы должны ведь предложить ему идею о сооружении укрытия для нас! Я хоть и не очень счастлива после того, что было конкретно между мной и вами, но это другой разговор… пока надо подумать о наших же жизнях.       —И то верно!       —Да-а. — согласились сперва Замазыч, а после него сразу и Нансенсу. Неожиданно, но Нансенсу ещё добавила кое-что, — Стёрк. Тебе повезло. Да.       —Да уж… ну и ну… у меня тогда ещё есть время. Что ж, отправляйтесь вслед за ним и настаивайте на сооружении укрытия! Найдите остальных — Соку и Чарджери! Нам стоит держаться в группе. Хотя, пропажи происходят преимущественно ночью, вечером и в сумерки, но и при свете дня нельзя делиться!       —Хорошо! — ответили все сразу. Кроме ножа.       —Окей, а что насчёт тебя с… э-э-э… — начала пульвелизаторша, правда закончить фразу ей не дал последовавший ответ Стёрки:       —Мы с Кнайфом скоро подтянемся. Идите без нас. Сейчас же!       Хоть и странен тот факт, что именно Стёрка вдруг взяла на себя негласную роль отважного и хладнокровного лидера средь всех, но никто явно не был против. Как она и сказала, четверо — Замазыч, Чашечка, Пшика и Нагсенсу рванули в сторону поляны для исключения, где может находиться Краткий. Или, как минимум, оттуда его будет проще найти после.       Остались на этом же месте лишь Стёрка и подозрительно притихший на полу Кнайф.       Первая снова уставилась на явно павшего духом обджекта. Её взгляд был тяжёлым, полным сочувствия.       —Как ты? Сильно плохо? — так же спокойно, сдерданно и не давя, спросила она. Её голос проврал нависшую тишь, звонко стукнул по вискам.       —Значит, тебя исключат? — довольно тихо, сильнее и резче, чем обычно, хрипя, толком без эмоций, спросил Кнайф.       —Да-а… неожиданно и больно. Как удар изподтяшка.       —И не говори. — оба замолкли, нависла театральная пауза. Даже слабый ветерок был слышен. Солнце заслонили толстые облака сахарной ваты, солнечные лучи перестали попадать внутрь постройки и отражаться от металлической части тела ножа. А то самое пятно стало ещё более тёмным и жутким. Атмосфера же показалась ещё более гнетущей.       —Скажи, только честно, надпись правда там была? Чесно, была? — по металлу потекла, оставляя за собой сырую дорожку, солёная горячая слеза. И с другой стороны также. По телу шла нарастающая дрожь, словно он только вышел из воды и попал под порыв прохладного ветра. —Правда ведь? Ну же, посмотри на меня. Я не буду давить и обвинять, как некоторые.       Он резко повернулся, обнажив свою не самую притягательную слезливую сторона.

—Теперь довольна?!

      —Ох-ох-ох, жаль другие не видели! Их бы это ой как порадовало! Особенно этого мерзостного Краткого… да чтоб его!..       —О чём ты? Я не хотела задеть за что-то…       —Да ладно. Нихрена не ты тут виновата! Это какое-то проклятие, и не иначе! То они пропали, то надписи… вот бред! И уже не имеют значения эти нацарапанные слова, и их существование тоже. В одночасье, буквально за несколько ночей пропало трое! Пол моей команды! И всё, что не происходило бы, так или иначе, имеет отношение к моей персоне. Всегда я всё порчу, врагу такого не пожелаешь… да лучше бы меня исключили ещё в самом начале! Слишком много свалилось на мои плечи! Как я должен расхлёбывать это всё? Ещё и ты! Ещё и тебя исключат!!! Это так… так нечестно! И… агх… — он в своём порыве осмысления всей той чернухи, что уже произошла, не заметил, как Стёрка устроилась рядом, довольно внимательно слушая. — Суши-Боже… как убого получилось.              —Расслабься. Просто расслабься. Судьба не Краткий — она никогда не подготовит такое испытание, которое бы ты, так или иначе, не прошёл. Пойми это и обретёшь силу. Меня исключат, но что это изменит? Я нисколько не жалею о том, что было и о том, что теперь будет. Скажи, ты веришь в существование Рая? Рая для обджектов?       —Вряд-ли.       —Знаешь, иногда так хочется верить в хорошее! Особенно когда лишается тех, кому не пожелал бы оказаться нигде, кроме Рая. Это я так, в прочем… знаешь, где бы я вскоре не оказалась и сколько бы дней не прошло, я не имею права забыть о всех тех радостях и ненастьях, что я пережила, находясь рядом с вами. Ну… со всеми! Я рада, что стану новой исключённой с целым чемоданом воспоминаний! Мне не очень-то грустно. Но точно станет, если я буду думать, что кто-то из моих друзей сам грустит! Ты держись, главное, никогда не смей опускать рук! Понял? Никто никогда не сможет возненавидеть или полюбить тебя больше, чем ты сам. И да, ты сам себе капитан и спасатель. Так что просто надейся на себя. И после падения просто… — Она схватила его за руку и резким движением потянула вверх, заставив встать на ноги, — хух!.. Вставай! А теперь нам надо бы возвращаться назад к остальным. И так долго прокопались. Не отставай! — энергичная Стёрка рванула из настежь открытой двери, словно вольная птица из стальной клетки, наружу и понеслась вперёд, окликая Кнайфа.       Он подумал над её словами, выдохнул, и с неяркой сдержанной ухмылкой вышел на улицу, и даже не прикрывая дверь, как ни в чём не бывало, резко, точно также, рванул вперёд, вслед за нею! Вопреки ветру и травмирующим событиям, без оглядки назад!       Быть может, если бы его спросили, он и не назвал бы этот момент одним из лучших в жизни, но без всяких сомнений, именно череда, казалось бы, совершенно случайных и крайне неловких событий — от загадочной кривоватой надписи в крови до этой пробежки по сверкающей алмазной крошкой, серебристо-малахитовой траве, стало именно тем, что давно уже было нужно обджекту, отстранённому от общества, грубому задире и полному упырю, но имеющего что-то загадочное под своей оболочкой, тоесть не безиствесному Кнайфу.       Он даже подумать не мог, что ждёт его дальше; через час, день и через неделю, но правды ради, надо тонко подметить, сейчас ему, вроде как, даже всё равно на это…

Может, оно и к лучшему!