Кровь Салазара

Если чего-то очень сильно желаешь, иногда достаточно просто сказать.

***

      Чувствуя плавное замедление хода поезда, Ева начала свое приготовление к «выходу в свет». Черная бархатная мантия идеально легла поверх не менее черного шелкового платья. Гладкая, нежная и пластичная ткань с мягким блеском дарила чувство уверенности и превосходства, что было важно как никогда. Тонкий серебряный браслет в виде змеи на запястье ни на минуту не позволял забыть о своем происхождении и предназначении.       Блондинистые прямые волосы ниспадали до самого крестца, делая свою обладательницу более изящной и аристократичной. Это было наследие благородной семьи, наследие непоколебимых устоев и прочных убеждений. Яркий ореховый цвет глаз только подчеркивал бледность кожи и вынуждал вглядываться, изучая медовые вкрапления. Ева любила подолгу смотреть в зеркало, исследуя их узоры, находя все новые и новые цвета. В этом цветном ободке она видела своих родителей, которые гармонично слились: ясные медовые отца и гипнотически изумрудные матери. Ева не помнила их от слова совсем. И каждый раз этот факт лишь сильнее запечатывал смерть в глазах .       Палочка одного из основателей Хогвартса, который по совместительству являлся пра-пра-пра-прадедом Евы, Салазара Слизерина, уверенно лежала в руке, только и ожидая своего часа. Изготовленная непосредственно Салазаром из змеиного дерева и рога василиска, она, вопреки легендам, не была утеряна Гормлайн Маркс, а сохранилась в чистокровной семье. Ее особенностью было свойство переходить в неактивный режим с помощью определенного слова, сказанного на парселтанге, которое знали только члены их семьи.       «Состав подъезжает к Хогвартсу. Пожалуйста, оставьте свои вещи на багажных полках, их доставят в школу отдельно», — гласило объявление, озвученное машинистом. Нервничать, а уж тем более поддаваться эмоциям, было неподобающе. Ева глубоко вздохнула и вышла в коридор. Он доверху был наполнен первокурсниками, чудовищная толкотня и неприятный запах беспокойства жутко напрягали.       Какой стыд — находиться с ними в одном помещении. Какой позор, что мне приходиться проделывать этот и без того поганый путь вместе с малосущественными детьми. И кто же виноват? Вопрос риторический.       На улице было холодно, но это была привычная температура, поэтому Ева, даже не поежившись, последовала на бодрый женский голос:       — Первокурсники, прошу построиться здесь! Первокурсники, ко мне!       Их созывала пожилая волшебница с короткими седыми волосами и острым подбородком, что было достаточно неожиданно, потому как Ева ожидала увидеть неотесанного, диковатого великана по имени Хагрид, который всегда сопровождал новоприбывших учеников до школы. Как бы она ни упрашивала, возможность пройти путь до школы только с Северусом не существовала совсем. Преодолев на лодках гладкое стекло черного озера, миновав заросли и темный туннель, заканчивающийся прямо под школой, они причалили и высадились на голые острые камни. И вот, через очередную каменную лестницу, все оказались перед громадной дубовой дверью, в которую уже стучала оптимистичная дама.       Далее высокая черноволосая женщина в изумрудной мантии и с очень строгим выражением лица проводила их в зал.       «Профессор МакГонагалл», — вспомнила Ева слова Северуса.       В толпе первокурсников и пары учеников постарше, которых раньше Ева не замечала, было не продохнуть. Все они дышали друг на друга, обмениваясь беспокойными взглядами.       — Добро пожаловать в Хогвартс,— в конце концов сказала профессор. — Сейчас начнется пир по случаю начала нового учебного года, но, прежде чем столы встретят вас, все пройдут этап разделения по факультетам. Отбор — очень важное мероприятие, потому что с минуты оглашения факультета и до самого окончания школы ваш факультет станет второй семьей. С ней вы будете учиться, спать в одной комнате, проводить свободное время в гостиных. Факультетов в школе четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин.       На последнем Ева ухмыльнулась. Конечно, она все знала и о школе, и о факультетах, в особенности о Слизерине. Раз уж она оказалась в этом заведении, то ей начертано в книге судьбы блистать на Слизерине. По-другому и быть не могло.       МакГонагалл еще что-то бубнила про древнюю историю, призовые очки и подобную тоску. Слушать это не было смысла. Полученной от Северуса и из книг информации хватило бы Еве, чтобы самой все рассказать и устроить экскурсию по потайным ходам школы.       Наконец, это бесконечное болото под названием приветственная речь отпустило учеников. Все выстроились в колонну и проследовали за профессором.       Как бы сильно Ева ни сжимала тисками свое сердце, оно дрожало гитарной струной от созерцания такого клубка волшебства и великолепия. Задержать дыхание, впитывать каждым миллиметром кожи, заставить нервы напрячься и отпечатывать каждый уголок на подкорке, — именно эти желания наполняли Еву. Было как в книге «История Хогвартса». Тысячи горящих перьев феникса, оказавшихся свечами, реяли в воздухе. Каменные своды, держащие небо. Небо. Звездное, иссиня-черное небо. Не было ему конца. Оно увлекало за собой в самые потаенные глубины, не позволяя отвести взор. В этом небе было все, весь мир.       Непомерными усилиями Ева вернула себя в действительность, набрасывая привычный надменный вид.       Впереди уже показался табурет с распределяющей шляпой. Лица новых учеников словно подсвечивались изнутри, что явно выдавало их волнение. Какого-то мальчика даже бросило в крупную дрожь. Вся школа замерла в ожидании. И вот, наконец, импровизированный рот шляпы открылся, и она затянула бесконечный сказ о том, как создавался Хогвартс, о его идеях, о дружбе и последующей ссоре, завершая свою продолжительную и внушительную песню наставлением о дружбе и единении факультетов.       Шляпа затихла. Ровно как и все в Большом зале. Секундное промедление, и раздались аплодисменты, сопровождаемые быстрыми перешептываниями.       Потрясающее начало, а главное — позитивное.       Но вот началась церемония. Первокурсников пропустили вперед, дабы не слушать их нервные вздохи и поскуливание, именно так объяснила этот ход Ева.       — Ева Эйвери-Мракс, — отчетливо объявила профессор МакГонагалл. И все взгляды обратились на Еву. Разумеется, такая реакция была столь очевидна, сколь знание о том, что безоаровый камень можно найти в желудке козы. Все знали ее фамилию.       Эйвери — чистокровная линия, входящая в священные двадцать восемь. Эйвери-старший — дед Евы, чистокровный волшебник, давний друг Тома Реддла. Они учились в одно время у Горация Слизнорта. Поэтому его сын Николас, отец Евы, конечно, был Пожирателем Смерти.       Но больше всех заботила вторая составляющая фамилии — Мракс. Мраксы являются прямыми и единственными потомками Салазара Слизерина. Именно эту фамилию носила мать Волан-Де-Морта. Ева же является единственной чистокровной представительницей линий отца и матери.       Пра-пра-прабабка Евы — Гормлайт Мракс — была фанатичной чистокровной волшебницей. Ее сумасшествие достигло таких масштабов, что в 1608 году она убила свою младшую сестру Риону и ее мужа Уильяма за их дружбу с соседями-маглами. Гормлайт подожгла их дом, а дочь Рионы — Изольду — забрала с собой в Лощину ведьм. Бездушная и безумная, Гормлайт, являясь страстным почитателем чистокровного происхождения, уверовала в пагубное влияние дружбы сестры с маглами на Изольду, что могло привести к неисправимым для их чистейшей родословной последствиям. Гормлайт стремилась слепить из племянницы ненавистницу всего живого, заставляя ее наблюдать за тем, как она накладывала проклятия и порчу на всякого прохожего магла или животное. Когда Изольде пришло письмо с приглашением в школу Хогвартс, тетка категорически запретила ей ехать, объяснив свое решение тем, что дома с ней она научится гораздо существенным вещам, даже запретным, чем в каком-то уж слишком сомнительном заведении, полном грязнокровок. Именно поэтому впоследствии Ева обучалась в Лощине.       В течении двенадцати лет Гормлайт держала Изольду в четырех стенах и укореняла в ней чувство доверия к себе, используя для этого мощную черную магию. Но исходом стал побег племянницы в Новый свет. Там она вышла замуж за магла Джеймса Стюарда и вместе с ним и приемными сыновьями основала Школу Чародейства и Волшебства Ильвермони.       Умерла пра-пра-прабабка от наконечника отравленной стрелы, полученной при попытке мести и убийства семьи Изольды.       Да, эту историю знали все в магическом мире. Но единицы знали о том, что, стремясь сохранить чистоту крови, Гормлайт вступила в тайную связь с Треверсами, в результате которой родился ребенок. Так через поколения и появилась мать Евы — Кейтелин.       Но недолго продлилось счастье семьи Эйвери-Мракс. Меньше чем через год после рождения единственного ребенка, которым и является Ева, родители погибли на войне. Вот почему все сейчас смотрели на нее так, иначе и быть не могло.       Ева села на табуретку и надела распределяющую шляпу себе на голову.       — Хммм, — в раздумье протянул тихий голос прямо в ухо. — Вопрос непростой. Есть хитрость и умение добиваться своих целей любым путем, это я вижу. Весьма острый и пытливый ум. Дерзость, граничащая с отвагой. Да и таланта хватает… Куда же мне вас определить?       К этому Ева была не готова. Таких вопросов решительно не должно было возникнуть. Это не укладывалось ни в какие рамки ее мира.       Мне должно быть на Слизерине.       И не успев остановить себя, в сердцах Ева подумала: «Это важно для меня!»       — СЛИЗЕРИН, — без промедлений выкрикнула шляпа.       Внешне уверенная и претензионная она уже шла к столу теперь точно своего факультета, давая понять, что минутное раздумье шляпы это показатель ее исключительности и многогранности. Но внутри каждый вопрос паразитическим червем вгрызался в мозг и разрывал его на части. Голова грозилась разойтись по швам и вывалить все на радость обитателям школы.       Почему шляпа так задумалась? Почему возникли сомнения? Почему она не выкрикнула название факультета, не касаясь головы? Как могло так случиться? Бесконечные «как» и «почему». Но расстояние до стола неумолимо сокращалось, а следовательно, ответ на все эти вопросы Ева найдет позже.       Она издалека заприметила белую макушку Малфоя. Он был один из немногих, кого Ева знала лично. Он поймал ее взгляд и кивнул на пространство рядом с собой, давая этим понять сидящему рядом однокурснику, что пора бы освободить место для более достойного.       — Ева, — сказал Малфой, слегка улыбаясь.       — Драко, — кивнула Ева в ответ, даря снисходительную, немного насмешливую, но искреннюю улыбку. — Все потом, я голодна с дороги.       Повторять дважды было не нужно, и все присутствующие, которые только и ждали речи Евы, немедленно накинулись на аппетитные блюда магического стола.