untie my eyes/bandage my wounds

Удаляющееся рычание мотора приводит Чимина в чувство, и подняв потерянный взгляд в сторону исчезающих в темноте задних фар, он еще несколько мгновений бесцельно смотрит перед собой. Смахивая дрожащие на ресницах капли ребром ладони, Чимин поворачивается в сторону входа и вяло перебирая ногами, плетется домой. Он плачет сначала в душе, отдавая тело холодным каплям, затем-в подушку. Плачет неистово, давая волю эмоциям и крупно дрожа. Чертов Ким Тэхен, будь ты проклят со своей несвоевременной нежностью! Где ты был, когда он, Чимин, смотрел часами на твое лицо в журналах, когда мечтал о тебе, не смея дышать, когда улыбался на протяжении всего перелета из Лондона, думая только о том дне, когда встретит тебя? Сейчас Пак бессильно кричал в подушку, срывая голос, вспоминая, как неделями разучивал свой танец, придуманный для Тэхена, проклятый танец, в который вложил всю душу, в котором каждое движение говорило громче слов о том, что. «Я люблю тебя». «Нет, я тебя ненавижу!!!» Он правда ненавидел. Ненавидел унизительный вечер их знакомства, ненавидел вечер избиения, ненавидел лицо и все существо человека, которого прежде боготворил. Но больше всего Чимин ненавидел себя. Сначала за то, что доверился, а теперь, за то, что его сердце снова предательски дрогнуло после сцены во дворе. Он знал, что Тэхен пожалеет, прекрасно знал и добивался этого намеренно, пытаясь изощренно отомстить, раздразнить, довести до истерики. Но сейчас в истерике бился сам Чимин, и его сердце разбивалось на тысячи осколков любви и ненависти. Чувствуя, что сходит с ума, Чимин яростно замолотил руками и ногами по кровати, выпуская в ночь из задыхающейся груди отчаянный вопль. Он не спал, поэтому ответил сразу. От пережитого вечером Чонгук пребывал в радостном возбуждении. Дело пошло, и они будут придерживаться плана, этот проект станет настоящим произведением искусства. Ребята показали себя с лучшей стороны, но одним из них Чон гордился особенно. Замечательный ты парень, Пак Чимин, и всегда такой разный… При мысли о нем сердце привычно споткнулось, пропустив скачок, но Чонгук уже не мог сопротивляться. Или не хотел. Собрав в стопку разбросанные по столу листы, в которых Чон набрасывал движения для танца и другие заметки, он скрепил их степлером и опустил в рюкзак, чтобы показать завтра ребятам. Сладкая усталость продуктивного дня мягко надавила на плечи. Чонгук, наконец, позволит себе отправиться спать. Выходя из душа и копошась белоснежным полотенцем в черных волосах, Чон услышал звонок. Спокойно подняв трубку, он дружелюбно ответил: — Да, Чимин? Но вместо ответа услышал тихие, едва различимые всхлипы. Внутри похолодело. — Чимин? — осторожно позвал Чонгук, пережидая. — Просто напиши мне адрес. Сейчас, — твердым тоном произнес Чон, не дождавшись ответа, отшвыривая в сторону полотенце и открывая шкаф с вещами. Закипающей смолой внутри медленно поднималась колючая злоба. Тот, кто довел непоколебимого и жизнерадостного Чимина до слез, ответит за это, даже если ему, Чонгуку, придется пожертвовать для этого самым дорогим, что у него есть-своей свободой. Поездка на такси заняла не более получаса, но Чонгуку показалось, что прошли годы, прежде чем машина свернула в нужный двор. Нетерпеливо постукивавший костяшками пальцев по стеклу, парень выскочил из машины, не обращая внимание ни на прощание водителя, ни на человека с ведром краски во дворе-ни на что на свете. Чимин указал в сообщении код замка от двери, поэтому Чон сразу вошел в темную квартиру, озираясь по сторонам. Он услышал знакомые ноты и пошел на звуки музыки, натыкаясь на мебель. В открытое окно широкой спальни щедро вливалась свежая ночная прохлада. Из-под горы подушек, сваленных на полу, приглушенно играла Lost Angel. А на постели лежало маленькое скрюченное тело, содрогаясь от беззвучного плача. Сердце Чона болезненно сжалось. Он опустился на кровать, и почти не отдавая отчета своим действиям, повинуясь зову души, потянулся к Чимину. Аккуратно, стараясь не делать резких и грубых движений, ничего из того, что могло заставить это существо страдать еще больше, он улегся с ним рядом, пропуская одну руку под голову парня, а второй притягивая за плечи к своей груди. Не заметив на светлой коже никаких следов насилия, Чон облегченно вздохнул. Он знал, что слова были сейчас лишними, но Чимина нужно было как-то успокоить. Поэтому, самыми ласковыми, на какие был способен, прикосновениями поглаживая серебристые волосы, Чон сделал то, что умел лучше всего. Он тихонько запел. Эту колыбельную пела Чонгуку мама, когда он был ребенком. Эта же колыбельная стала первой песней в его жизни, которую он спел сам. Сейчас он снова вспомнил мать, и заходясь от бесконечной нежности, он мысленно благодарил ее за то, что она научила его проявлять любовь. Потому что разбитое крохотное существо, обливающееся тихими слезами в его руках, сейчас могло успокоить лишь одно: любовь. И Чон это чувствовал. Услышав звуки пения над головой, Чимин судорожно вздохнул. Он уже давно не бился и не кричал, потому что силы покинули его. Только тихо плакал, а слезы все не заканчивались. Он не знал, зачем позвонил Чонгуку, но ему хотелось хоть с кем-то разделить свою боль, чтобы не сломаться окончательно. И вот, сейчас он был здесь, и делал все так правильно, так, как нужно было ему, Чимину. Хрустальная душа внутри опасно звенела, рискуя дать трещину, и он был на грани. Но пришел этот человек и как будто впитал в себя всю его боль. Не тревожа Пака расспросами, Чонгук просто поделился с ним щедрой порцией своего тепла. А сейчас он пел ему, и Чимину показалось, что этот парень, которого он совсем недавно подобрал на улице, самый родной ему человек на свете. «Я спас тебя, а ты спас меня», -думал он, позволяя прижимать себя к крепкой груди. Чимин плакал еще долго. Но Чонгук знал, что так даже лучше. Пусть он выплеснет всю горечь, что накопилась внутри. Он обязательно выслушает его, если тот захочет поделиться, а если не захочет-не будет настаивать. Все, что сейчас важно-это чтобы Чимин чувствовал себя в безопасности. И тот чувствовал. Маленькая ладонь шевельнулась напротив живота Чонгука, и высвобождаясь, робко поползла по его талии, переходя на спину. Чон замер, прислушиваясь к тихому сбитому дыханию внизу и к своим собственным ощущениям. В груди жестко отбивали молотком, и Чон закрыл глаза. Ласка продолжалась, аккуратные пальчики медленно перебегали с плеча вниз по руке и обратно, пуская мурашки по его коже. Тело требовало ответить, но Чон собрал всю свою волю в кулак и не двигался. Он лишь на автомате продолжал перебирать мягкие тонкие волосы Чимина. Внезапно тот отстранился, поднимая бледное, влажное от слез лицо, и встретив его взгляд, Чонгук увидел в нем крик о помощи и мольбу. До потери сознания боясь, что не так все понял, Чон, все же, доверился интуиции, и осторожно взяв парня пальцами за подбородок, он склонился над ним, целуя в мягкие солоноватые губы. Ночь была не простой. Слишком много всего. Сначала радость от успешного начала работы над проектом, затем-душераздирающий вид плачущего Чимина. Теперь это… Кого Чонгук обманывает? Он делал это не только для Чимина. Просьба второго о ласке была, скорее, отчаянием, чем желанием, и Чонгук чувствовал себя подонком, который сейчас пользовался моментом. Потому что он ХОТЕЛ. Хотел трогать Чимина везде, коснуться каждого участка кожи. Чонгук никогда прежде не спал с парнями. У него и с девушками-то особо опыта не было. До позорного случая в постели Бинны Чонгуку приходилось пару раз заниматься сексом с женщинами, но он не особо любил это делать. Скорее, из любопытства, чем из страсти. И теперь, чувствуя на себе слабые прикосновения, Чонгук ясно понимал, что еще никогда в своей жизни не испытывал такого сильного желания кем-то обладать. Он был в шоке от своих переживаний, но принял это относительно стойко: «Охуеть, — думал он, — у меня стояк на мужика». Целуя Пака, одна часть Чонгука надеялась, что Чимин жестко оттолкнет его и крепко даст по морде, приводя в чувство. Но вторая просто выла, умоляя не прекращать поцелуй… Время, кажется, остановилось. Чонгук не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он тронул губами губы Пака. Кажется, без пяти минут вечность. Он замер, не решаясь продолжать без позволения, но и отстраниться был не в силах. Прошло не более пары секунд, но ему казалось, что он ждал годы, пока, наконец, не почувствовал трогательное слабое шевеление. Чимин отвечал на его поцелуй. Перед глазами Чона заплясали красные огоньки. Он бережно взял лицо парня в ладони, получив разрешение продолжать, большими пальцами стирая с холодных щек бесконечные слезы. Губы Чимина были пухлыми, но упругими, и приятно пружинили, когда Чон сминал их своими. Ему пришло в голову, что он никогда еще не целовался с таким кайфом. Чимин приоткрыл рот, послушно пропуская в себя его язык, и Чонгук не стал медлить. Без намека на агрессию, он очень нежно водил языком по языку Чимина, сплетаясь с ним и засасывая, потом отпускал, делал то же самое с губами, и снова вводил в рот, вбирая и проглатывая чужую слюну вперемешку со своей. Он до одури хотел прикусить губы Пака зубами, немного теребя, ощутить их манящую полноту, но сдерживал себя. Никакой боли сегодня, строго сказал он себе. Чон-не хищник, а этот парнишка-не его добыча. Любовь. Только любовь. Это лучшее, что он сейчас может предложить Чимину. Чувствуя, как Чимин отстраняется, Чонгук понял, что пора возвращаться в реальность и заметно упал духом. На что он, собственно, надеялся? Он здесь затем, чтобы помочь, но ни разу-чтобы удовлетворять собственную похоть. неПервый поцелуй с парнем был прекрасен, и он запомнит его навсегда. — Ты ведь не можешь дать мне больше? –внезапно раздается в темноте тихий надрывный шепот. — Большее, что я могу тебе дать — это я сам. Если прямо сейчас это то, что тебе нужно, бери все, — отвечает Чонгук, ощущая, как его шею смыкают слабые, но требовательные объятья. — Нужно, — Чимин судорожно, как бывает после долгих рыданий, выдыхает, ища чужие губы своими. — Чимин, — мягко произносит Чонгук, — я не хочу, чтобы ты об этом жалел… — Тогда сделай это так, чтобы я не пожалел, — шепотом отвечает парень, целуя Чона. Вызов принят. Осторожно оттолкнув Чимина, отчего тот ложится на спину, Чонгук поднимается, стягивая с себя футболку. Его движения уверены и неторопливы, словно он опытный и изощренный любитель мужских тел. Чимин не может знать, что внутри Чонгука сейчас полная паника. Память беспорядочно перебирает всю прочитанную на эту тему литературу, включая фанфики жанра слэш и кадры из гей-порно. Все, что может помочь Чонгуку прямо сейчас не опозориться и не разочаровать партнера. Но интуиция снова приходит на помощь, и Чон просто слепо доверяется ощущениям, как тела, так и души. Он нависает над Чимином, и чувствуя, как тот расслаблен, расслабляется вместе с ним. Чимин доверяет ему, и это придает Чону смелости. Он не шепчет комплиментов, когда дарит парню долгий поцелуй за ушком, заставляя громко выдыхать от удовольствия. Потому что, зачем? Что он может сказать? Что Чимин красивый? Он это и без него знает. Что хочет его? Тоже, кажется, ежу понятно. Что влюблен? Этого он не скажет. Только не сейчас, когда Паку не нужна лишняя психологическая нагрузка в виде чьих-то чувств. Вместо этого он особенно чутко прислушивается к языку чужого тела и чувствуя, что движется в правильном направлении, постепенно набирает обороты. Чимин млеет. Он закрывает глаза и с трудом переводит горячее дыхание. Его тело изгибается, реагируя на чужую ласку, и он всецело отдается в чужие руки. После приезда из Англии у Пака еще ни с кем не было близости, кроме Ким Тэхена. Но можно ли назвать близостью те боль, грязь и унижение, которые он тогда испытал? Удовлетворением там и не пахло, поэтому Чимин сейчас испытывал особенно острый телесный голод на фоне дребезжащей души. Он не соврал Чону, ему правда было это НУЖНО. Но когда он скрепя сердце, решил отдаться без любви (хоть и с симпатией) этому чудаку-человеку Чон Чонгуку, он и не надеялся, что ему будет настолько хорошо. Чимин сам почти не двигался, лишь принимал тепло, жадно вбирая в себя. Он позволял себя любить, что Чон охотно делал, не прося ничего взамен, и Чимин был благодарен, потому что прямо сейчас он был так опустошен, что дать ему было просто нечего. Жаркая волна обожгла ухо Чимина, когда влажный язык проник внутрь, легонько исследуя стенки, облизав и всасывая мочку, перебирая ее горячими губами, и он тихо и протяжно застонал, чувствуя, как физическое наслаждение расплавляет в голове все ненужные мысли. Чонгук не скупится на откровенные прикосновения. Сейчас он пробует что-то совершенно новое для себя, и с жадностью изучает послушное тело в своих руках. Ощущение власти над другим человеком приходит само собой, замутняя рассудок, но Чонгук держит себя в руках. Поспешишь-людей насмешишь, он это помнит точно. А заходящегося в истерическом смехе Чимина он под собой видеть точно не хотел, как и плачущего и грустного. Только стонущего от страсти, как сейчас. Россыпью мелких поцелуев Чонгук трогает губами красивое лицо, словно извиняясь за то, как бессовестно все время на него пялился. Уголки рта, подбородок, щеки, виски, лоб, снова губы… Они подрагивают от желания, и Чонгук не отказывает, с наслаждением впиваясь долгим влажным поцелуем в розовую плоть. Он еще раз, словно прощаясь, проводит кончиком языка по нижней губе и соскальзывает на подбородок, а потом на шею. Чон пробует потереться о ее прохладную белизну жаркими полураскрытыми губами, и чувствует, как Чимин перестает на мгновенье дышать. Тому нравится, понимает Чон, и дает еще. Отдает все, по сути, как и обещал, отдает добровольно, и его душа тает, как кубик льда, впитываясь в ароматную кожу Чимина до последней капельки. Он никуда не спешит, сосредоточившись на ощущениях Пака. Все это время его пальцы перебегают, едва касаясь кожи, вверх и вниз по изящным рукам, вызывая у их владельца мелкую дрожь. Такое ему, очевидно, тоже нравится. Широкими мазками вылизав всю шею и отгоняя навязчивое желание оставить на ней засосы, Чон еще раз поднимается вверх и оставляет над верхней губой короткий, но чувственный поцелуй. Чимин заходится в судорожных вздохах, почти не раскрывая глаз и с трудом дыша. Приподнявшись и упираясь в постель ладонью, Чон свободной рукой гладит парня по щеке, с улыбкой любуясь возбужденным лицом. Почувствовав, что ласка прервалась, Чимин в нетерпении ждет еще. Но Чонгук вдруг отстранился, и Пак разочарованно решил, что тот передумал. Его щеки касаются, словно пробуждая ото сна, и Чимин нехотя открывает помутневшие от страсти глаза, ожидая услышать отказ. Но лицо над ним спокойно, даже улыбается. Еще немного задержав ладонь на мраморных щеках, Чонгук поднимает ее к волосам и немного играет ими, зарываясь пальцами в мягкие пряди цвета лунного луча. Он слегка надавливает пальцами на кожу головы, делая легкий массаж, отчего Чимин сладко жмурится. Природа сама подсказывает Чонгуку, что наступает время повысить градус, и он немного откидывается назад, чтобы наконец, добраться до тела. Чон скользит ладонями вверх по талии Пака, задирая ткань футболки. Почувствовав, что его раздевают, Чимин распахнул ресницы, с легкой паникой во взгляде ища взгляд Чона. Но он здесь, его взгляд, уже ждет его. Успокаивающий и неотрывный. «Я рядом, — словно говорит он, -я тебя не обижу. Доверься мне…». И Чимин доверился. Он поднимает руки и приподнимается сам, позволяя стянуть с себя футболку. Посмотрев несколько мгновений на открывшийся ему вид, Чонгук продолжает ровно там, где остановился. Несильно сжимая пальцами узенькую талию, он с трепетом целует ямку у основания шеи; проводит губами по ключицам, обжигая дыханием тонкую кожу, переходит к покатым плечам… Он не сдерживается, и легонько сжимает одно из них рукой, потому что эти самые плечи моментально свели его с ума еще тогда, в кафетерии, когда он в непервый раз их увидел. Чон давно сверлит взглядом маняще припухшие розовые сосочки, и едва не ввизгивая от восторга, по очереди опускается на них жарким ртом и упиваясь наслаждением, методично сосет. Чимин роняет громкий крик, и Чонгук отрывается от его груди и развязно проникает языком в раскрытый стонущий рот. Тело Чимина убийственно податливо, оно реагирует на малейшее движение Чона, и второй понимает: Чимин отдается еще сильнее чем он сам. Мысль об этом вдохнула в него новую волну чувственности, и Чонгук, оставляя губы объекта своей самой смелой фантазии и самой сладкой мечты, тянется вниз, освобождая Чимина от домашних шорт и белья. Горящие глаза скользят вниз по стройным ногам, поднимаются выше и замирают на откровенных бедрах … Чонгук готов играть с этим телом бесконечно, но видит, что Чимин на пределе. Он не хочет его больше мучить, поэтому спрыгивает с постели и снимает с себя спортивные штаны. Белья на нем нет: он так спешил, что попросту забыл его надеть. — Смазка, — слышит он приглушенные от возбуждения, едва различимые слова. Чон поднимает голову и видит протянутый по направлению к прикроватной тумбе маленький пальчик. Чонгук выдвигает первый ящик, и сразу находит то, что нужно. Он смотрит на стоящий член Пака, пока взбирается на кровать, и отмечает, что он похож на его собственный. Немного тоньше и короче, но также чуть загнут вверх. Такое забавное совпадение не могло не улыбнуть. Он снова нависает над ним, снова с улыбкой. Чимин снова ищет взгляд, и снова находит. Ему все еще немного страшно после последнего неудачного опыта. «Не причини мне боль», -хочет попросить он, но не просит. Почему-то ему кажется, что Чонгук никогда этого не сделает, по крайней мере, осознанно. Чимин плохо соображает из-за накатывающих волн желания. Внизу живота пылает тягучий сгусток, заставляющий сгибать пальцы ног в истоме. Он возбужден до предела, и сейчас его тело ждет только одного-чувства заполненности. Он хочет позвать Чонгука по имени, поторопить его, но не может уже произнести ни звука, одурманенный сладостной пыткой. Впрочем, этого и не требуется, потому что тот, уже в который раз прочитав его мысли, возвращается к нему в постель. Чонгук с любопытством прокручивает в руке тюбик с гелем и едва сдерживается, чтоб не захихикать. Происходящее сейчас так непривычно волнующе для него, что кружится голова. Позже он обязательно прочтет и состав, и инструкцию, но сейчас он не оторвется от этого роскошного тела под собой даже если начнется война. Чонгук невольно облизывается, присаживаясь на колени между вызывающе расставленных белых ножек. Смазка немного холодит кожу пальцев. Из-за раскрытого окна? — думает Чон. На пальцах норм, но что почувствует Чимин? Наверняка ему будет совсем не приятно, ведь внутри температура гораздо выше… Недолго думая, парень подносит пальцы, густо вымазанные гелем, ко рту и прикрывая от прохладного весеннего ветра другой рукой, согревает своим дыханием. Смазка действительно согревается, не столько от дыхания, сколько от разгоряченных рук. Чонгук сильно нервничает, но бережет психику своего сокровища, не желая пугать, и держит на лице спокойную маску. Он быстро находит маленькую сжатую дырочку, и несильно упирается в нее средним пальцем. Чувствуя, как Чимин вздрогнул, Чонгук успокаивающе поцеловал его внутреннюю часть бедра, но тот все же был немного напряжен. Взгляд остановился на слегка опустившемся члене Пака, и решение пришло само собой. Выдавив больше геля уже на другую руку и растерев его пальцами по основанию ладони, Чонгук в первый раз в жизни дотронулся до чужого члена. Чимин шумно выдохнул, и Чонгук привычно задвигал ладонью по органу. Привычно, потому что член и впрямь был похож на его собственный. Смазка помогала. Трения почти не было, только самую малость, как раз там, где надо. Плоть ожила под теплой рукой, мгновенно твердея. Сейчас или никогда. Зажав чужой член у основания, Чонгук немного подразнил Пака, который дернул бедрами, словно прося продолжать. И Чонгук продолжил, возобновив движения рукой, но на этот раз быстро. Сжимая головку и срываясь к основанию, а потом обратно. Услышав тихие стоны, Чонгук плавно толкнул палец в разгоряченное тело, впитывая еще один протяжный стон. Чимин совершенно расслабился и отвлекся, не заметив, как Чон обвел его вокруг пальца, или, скорее, насадил на этот палец. Он оказался самым внимательным и терпеливым любовником из всех трех, что были у Чимина (если считать Ким Тэхена любовником). Никогда еще парня не окутывала такая всепоглощающая нежность, исходящая от другого человека. Чимину давали, а он, не стесняясь, требовал большего, и с восторгом это получал. Он простонал еще раз, когда Чонгук сосредоточился на массаже его головки, то поглаживая, то сжимая; и получил в себя второй палец, сжавшись от неожиданности. Чонгук, чувствуя, как туго его пальцы обхватила гладкая плоть, тронул губами согнутое колено парня. Больше всего на свете он хотел бы сейчас смотреть в его глаза, целовать успокаивающе в висок, чтобы неприятные ощущения быстрее исчезли. Но Чонгук не имел права так рисковать, поэтому сидел все там же, меж распахнутых ног, и не отвлекаясь, контролировал процесс. Он был слишком неопытен, чтобы делать то, что вздумается, потому что мог не только ненароком сделать парню больно, но и нанести травму. Пока он надрачивал член Чимина, тот снова забылся, и пальцы Чонгука осторожно задвигали по стенкам. Чимин терпел, не позволяя себе снова напрячься. Не отпуская его члена, Чонгук вывернул руку и надавил запястьем на дно мочевого пузыря. Его пальцы внутри Чимина толкнулись навстречу, и Чонгук получил благодарный томный вскрик, улыбаясь своей находчивости. Он знал, что простата находилась где-то в этом месте. Также он понимал, что после того, как тот вылил из организма столько жидкости в виде пота и слез, вряд ли мочевой пузырь Чимина переполнен. Чонгук не думал, что получится, и искренне гордился собой, но он больше не мог отвлекаться на посторонние мысли, стараясь продлить удовольствие Чимина и игнорировать свои потребности. Его член болел от прилившей к нему крови. Аппетитное тело, вздрагивая, стоная и охая, доводило его теперь до состояния бешенства. Оставляя надроченный член Чимина, не дав ему кончить, Чон осторожно взгромоздился на парня, целуя его стонущие губы уже не так невинно, а жадно и требовательно. Он решил, что уже достаточно растянул парня, поэтому аккуратно достал пальцы из анального канала. Снова поднявшись на колени перед тугой дырочкой, Чонгук уперся в нее горячей головкой. Он без труда закинул на плечи две ножки, одновременно прогибаясь в спине и резко подаваясь бедрами вперед. Чимин круто застонал, окончательно срывая Чонгуку крышу. Пак держался молодцом, и быстро справился с неприятным ощущением. Он отпустил Чона почти сразу, но тот, все же, дал ему еще несколько секунд привыкнуть. Чимин чувствовал долгожданную тяжесть в теле и тонко стонал, но когда Чонгук резко двинулся дальше, задевая выгнутым членом простату, Чимин просто взвыл. Сначала Чон страшно испугался, решив, что сделал что-то не то, и даже хотел остановиться. Под ним ни разу так пронзительно не кричали. Но томное выражение лица Чимина все ему сказало, и вернув свою руку на член парня, он продолжил его ублажать, однако, не отказывая и себе. Плавно, в стабильном ритме двигаясь в узком нутре, Чон не сдерживал тяжелых грудных стонов. Запрокинув голову и отдавшись велению уже своего тела, он опустил ноги парня на постель и расслабившись окончательно, откровенно кайфовал. Нежный голос Чимина вдруг выдал один непрерывный протяжный стон, и маленькое тело неистово забилось в крепких ладонях. Чон был не готов, но сообразил быстро. Прямая кишка сжалась несколько раз в пульсации, делая ему дико хорошо, и он понял, что Чимин кончает. Быстро протянув свободную руку к его яичкам, Чон мягко сжал их, массируя. Чимина зашвыряло из стороны в сторону, и он, дико кричал, сжимая тонкими пальчиками плечо Чонгука, переживая долгожданный оргазм. Чимин выплеснул щедрую струю молочной спермы на чужую руку и свой живот. Дождавшись, когда того отпустит судорога, мягко поглаживая его бедра, Чонгук, наконец, спросил: — Я могу? Чимин с трудом переводил сбитое дыхание, и смог лишь слабо кивнуть в ответ, но этого было более чем достаточно, чтобы спустить Чонгука с цепи. Чон дернул бедрами, почти выходя из парня, и сразу же длинным толчком вонзился обратно. Не ожидавший такой грубости, Чимин под ним возмущенно вскрикнул, но скорее от удивления, чем от боли. Он заглянул в лицо Чонгука, и оно показалось ему незнакомым. В безумном, чужом взгляде Чимин увидел ярость и голод, что напугало его и в то же время сильно завело. Чимина так нежно любили и так грязно хотели прямо сейчас, что это сводило его с ума. Увидев на невинном личике выражение страха, Чон завис на мгновенье, всматриваясь в чужой взгляд. Но в напуганных глазках он прочел кое-что еще: похоть. Его маленький ангелочек мечтал, чтобы его отымели, Чон буквально чувствовал запах разврата, исходящий от нежной кожи. Чонгук больше не сомневался в себе. Он сделает именно то, о чем мечтал, и Чимин не будет против. А если и будет, то уже не сможет его остановить, потому что сам только что дал на все зеленый свет. Опустившись к его лицу, Чон жадно овладел его ртом и без единого намека на нежность, изо всех сил подался тазом вперед. Теперь он попросту бежалостно трахал беззащитного человечка, распаляясь все больше, когда тот стонал сорванным голосом от каждого толчка. Поначалу Чимин сжимал Чонгука бедрами и дрожащими руками, но быстро выбился из сил и просто принимал в себя в себя все, что ему давало разъяренное тяжелое тело сверху. Он пытался терпеть давление в себе, но это было выше его сил. Парень истошно кричал, но крики глушились грубыми поцелуями, и из сорванного горла вырывались лишь жалкие мычания. Чувствуя себя беспомощной марионеткой в руках этого мужчины, который примчался, защитил его, а теперь так жестоко брал, Чимин закатил глаза и неожиданно для себя бурно кончил, заставляя Чонгука кончить одновременно с собой, рыча в поцелуй. Придерживая обессиленную фигурку одной рукой, Чон сам помыл Чимина в душе и на руках отнес в постель, бережно укладывая и кутая в прохладное одеяло. Он закрыл окно, чтобы парень не простудился, и поцеловал пульсирующий висок, укладываясь рядом. Чонгук не знал, имел ли право остаться, или все же стоило уйти. Но он так устал, что в его голове не осталось ни единой мысли, и едва его голова коснулась подушки, Чон провалился в глубокий сон.