untie my eyes/bandage my wounds

День первый Они уже несколько часов валяются на кровати и дурачатся, смотрят видео в инстаграмме, показывают друг другу свои сохраненки и ржут. Когда живот Чонгука издает опасный рык, Чимин смотрит на него с хитрой усмешкой и тянется к его губам: — Похоже, кролика стоит покормить, пока он не набросился на меня. Схожу начищу тебе морковки. — Не целуй меня, Чима! Во рту кошки сдохли, дай хоть зубы почищу… Стоп, что? — бросает он вслед удаляющемуся Паку, — как ты меня назвал?! — Не думал, что ты умеешь готовить, — произносит Чонгук, разглядывая содержимое тарелок и вдыхая щекочущий ноздри аромат жаренного мяса. — Вообще-то я тоже не думал, — смеется Чимин, — но это единственное блюдо, которое мне удается. — Что это, вообще? — Чон усаживается за стол и отпивая холодный апельсиновый сок, указывает вилкой на салат, — Цезарь с говядиной? — Бомбалейла. — Чего? — брюнет удивленно вскидывает брови. — Салат «Бомбалейла». Это авторский рецепт одной знакомой из Англии. И не спрашивай про название, его придумал не я. Парни смеются. — Как долго ты там провел? В Англии, — уточняет Чонгук, видя вопросительный взгляд. — Ммм…почти всю свою сознательную жизнь. Когда отец забрал меня из дет… — он запинается, но сразу находится, — когда отец понял, что мне нравится танцевать, он не задумываясь отправил меня в лучшую школу. И эта школа была заграницей. Чонгук, кажется, услышал больше, чем тому хотелось бы рассказать. Заметив тень смущения в глазах напротив, он старается не подавать виду и продолжает разговор, как ни в чем не бывало. — И сколько же тебе было, — спрашивает он, принимаясь за салат, — когда твой отец понял, что тебе нравится танцевать? — Пять, — отвечает Пак, — мне было пять. — Салат и правда бомбалейла, что бы это слово ни означало, — комментирует Чон, и они оба смеются. После завтрака Чонгук первым встает из-за стола и складывает посуду в мойку. Когда он берется за резиновые перчатки, Чимин подходит и с удивлением спрашивает: — Ты чего это задумал? — Ты приготовил, а я вымою посуду, — невозмутимо отвечает тот. — Пещерный кролик!.. — страдальческим тоном произносит Пак, — есть же посудомойка… Нет, блять, просто оставь все тут! — он выхватывает тарелку из рук Чона, видя, что тот собирается продолжить то, что начал, — лучше иди включи музыку. — Почему кролик? — спрашивает Чонгук, отходя к окну, — это отсылка к моей внешности или к тому, что я охрененно трахаюсь? — Тебе не понравится мой ответ, — смеется Чимин, вспоминая распахнутые в неадеквате глаза парня в ночь их первой встречи, — Велел же включить музыку. У тебя хуй, что ли, надломится, если сделаешь то, о чем я прошу? — с нарочитым раздражением говорит он и тянется за пультом от телевизора. — Если и надломится, страдать я буду не один, — парирует Чон, утыкаясь лбом в стекло и разглядывая широкий двор жилого комплекса. — Ты говорил, что мечтал обоссать весь мир с высоты птичьего полета, но в той высотке этажей было двенадцать, а у тебя целых двадцать пять. Что с тобой не так? — Это элитный район, животное. Хоть представляешь, какие люди здесь живут? Хочешь, чтобы я высунул член из окна им на обозрение? — Я бы на это с удовольствием посмотрел, — хихикает Чон, — но с чего ты взял, что в бедном районе можно безнаказанно мочиться на головы простолюдинам? И кто из нас после этого животное? — Если мой член увидит столько народу, у тебя появится огромная конкуренция. И учти, я могу не удержаться… — Самоуверенный мажор! — констатирует, вздыхая, Чонгук, и чувствует, как ему в спину что-то прилетает. Обернувшись, он берет в руки тапок, запущенный в него Чимином и вскидывает брови. — Невоспитанный кролик! — хохочет Чимин, и тут же получает тапком по лбу. Чонгук присаживается на диван за журнальный столик и открывает серебристый макбук. — Какой у тебя пароль? — Чего? — отзывается с кухни Пак, укладывающий посуду в машину. — Хочу проверить почту, должны были прислать ответ из деканата. Какой пароль от компьютера? — Иди на хуй. — Если это предложение, то я готов. А если оскорбление, ты же понимаешь, что я этого так не оставлю. — Испугались-обосрались, — протягивает Чимин, выходя из кухни. Он подходит к Чонгуку и склоняется над макбуком, кладя руку на его плечо, — Идинахуй — это пароль, — поясняет он, стуча по клавишам. — Оригинально, — усмехается Чон. — Какой автор, такие и идеи, — Чимин выпрямляется, откидывая назад волосы, — поедем на тренировку вместе? — Мне нужно по делам. Договориться насчет кое-чего… Встретимся на студии. — Тебя подкинуть? — Неа. — Ладно, — произносит Пак надтреснутым голосом День второй — Ты куда? — Пак застывает с чашкой кофе в руках. — В универ, — отвечает Чон, завязывая шнурки белых Puma, — ректор, конечно, делает поблажки из-за подготовки к проекту, но если я хотя бы раз на неделе не буду там появляться, старый пердун психанет и обосрет нам всю малину. — Предлагать тебя подвезти бессмысленно, я полагаю? — Доеду на метро. Времени навалом, успею. И ТЫ МОГ ПРОВЕСТИ ЭТО ВРЕМЯ СО МНОЙ… — Я тебя понял, — произносит Чимин вслух. — Чем займешься? — Съезжу за костюмами. Нам сделают большую скидку… — Круто. — Я сварил тебе кофе, — с надеждой в голосе. — Мне пора. Выпей сам, хорошо? Чимин долго смотрит на дверь, когда она закрывается за Чоном. — Я не пью кофе, — говорит Пак сам себе и выливает напиток в раковину. День третий — Чима, что не так? — Я сказал, что что-то не так? — Я думал, мы оба этого хотим. — Я тоже так думал… Чонгук убирает руки с талии парня и шумно вздыхает, отстраняясь. — Поговорим? — А нам есть, о чем? — Мне всегда есть, о чем с тобой поговорить. — Газуй. — Не понял? — Говори, что ты там собираешься сказать, вперед. — Ты правда хочешь это услышать? — Весь в внимании. — Блять…. — Чон встает с постели и начинает нервно расхаживать по комнате, — я вообще не ебу, что ты сейчас делаешь. Что за ебаный сарказм, Чим? Не хочешь секса — окей, насиловать тебя никто не будет. Не хочешь обсуждать сейчас — тоже подожду, не суть. Но с какого, блять, хуя, ты со мной говоришь в таком тоне. Что я делаю не так? — Я хотел бы побыть один. — Чего? — Я хотел бы, чтобы ты ушел. — Уйти? Мне уйти?! Отлично, я уйду. Но ты в курсе, что это не я убегаю от диалога, ага? Мне казалось, что мы понимаем друг друга. Брюнет поспешно одевается и выходит из квартиры, хлопая дверью. — Мне тоже так казалось, — заявляет Пак в потолок. — Сделать что?! Забыть?! Тебя забыть? То, что здесь было, забыть? Что мне забыть, Бинна?! — Давай на пару тонов потише. У меня вообще-то соседи… — Срать я хотел на соседей и муху, которая тебя укусила! В чем, блять, проблема? — Хосок… — девушка делает к нему шаг, — мне нужен был друг… Спасибо, что помог и… — Друг, блять?! Три ночи мы трахаемся, как в последний раз, все время проводим вместе, и это, по-твоему, дружба?! Ты со всеми так же дружишь?! — Не забывайся… — Нет? А то что? Выгонишь меня? — Ты же понимал с самого начала, что это просто секс и не более. — Я? Нет, блять, я не понимал! И ты как-то забыла предупредить. Я не понимал, мать твою!!! Что такое, принцесса, я тебя недостоин? Может, трахаюсь недостаточно хорошо? — Просто мы разные. — Да, черт возьми, БИННА, МЫ ЕБАТЬ КАКИЕ РАЗНЫЕ!!! — Хосок уже орет на всю квартиру, — ПОТОМУ ЧТО МНЕ НИКОГДА БЫ И В ГОЛОВУ НЕ ПРИШЛО КОГО-ТО ВОТ ТАК ХУЕВО ПОЛЬЗОВАТЬ! ТАК ПОСТУПАЮТ ТОЛЬКО КОНЧЕННЫЕ МРАЗИ! — Мне жаль… — Нет, Бинна. Жаль мне. Мне пиздец как жаль, что я обманывал себя все эти годы, пока смотрел, как ты проходишь мимо, жаль, что я не верил в слова других о том, что ты ебаная эгоистка. Тебе же никто кроме тебя не нужен, Бинна! Ты же не замечаешь чувств, если они не твои собственные. Знаешь, что? — голос парня становится вдруг очень тихим, — С того дня, как Чон познакомил нас, я поверить не мог в то, что это со мной происходит по-настоящему… Насмотреться на тебя не мог, мечтал о тебе, Бинна… Хах… а когда ты позвала меня в свою постель, я думал-вот оно, счастье. Но я наебал себя, Бинна. И ты меня тоже. Мы оба меня наебали… Хосок уходит. Бинна не хочет подходить к окну, не хочет видеть, как он уезжает. Она лишь надеется, что тот благополучно доедет на своем байке куда-бы то ни было, потому что если в таком состоянии он не справится с управлением, ответственность ляжет на Бинну. А Бинна не готова к ответственности, совсем не готова. — Я с подарком. — С каких пор ты любитель водки? — Не спрашивай, бро. Я не остановлюсь, если начну… — Совсем хуево? — тихо спрашивает Мин Юнги, заглядывая другу в глаза. — Не просто хуево, бро. Мне полный пиздец. Чонгук проходит в комнату парня и падает в кресло. Он долго собирается с мыслями, наблюдая за тем, как Юнги разливает алкоголь, и наконец выпаливает на одном дыхании: — Юн, я гей… Чонгук ждет любой реакции, но только не такой: Мин даже не меняется в лице. Нет, он конечно, крутой парень, каменная глыба и все такое, но хоть какие-то эмоции должны были у него возникнуть, услышав такое. — Я не шучу, бро, — настороженно произносит Чон. Юнги протягивает ему стопку водки и поднимает свою. — Давай выпьем, — говорит он. — Бля, братан, я только что признался тебе в том, что я педик. Ничего не хочешь ответить? Мин хочет ответить. Он переводит на парня взгляд и серьезно говорит: — Я знаю, братец. Я знаю… — и залпом выпивает свою порцию спирта. Чонгук смотрит на него в изумлении и тоже опустошает стакан. Впервые он чувствует неловкость рядом с человеком, которого знает всю свою жизнь. — Давно? — только и получается произнести. — Это были просто догадки… — Юнги смотрит на Чона, — но я понял, что не ошибся, когда ты пялился на Пака в столовке… Даже на невъебенно красивых мужиков натуралы так не смотрят. — Охуенно ты живешь, Мин Юнги! Тогда даже я сам этого не знал. — Бро, гей ты или нет, ты — мой бро. Если пришел за одобрением, оно твое, — парень делает крест в воздухе, — благословляю… — Пошел ты, — смеется Чон. Юнги разливает водку и пристально смотрит на друга. — Проблема не в этом, да? — Вообще ни разу, — соглашается Чонгук. — Это Пак? — Ага. — Советчик из меня будет хуевый. Особенно в такой ситуации… Но ты знаешь, что выговориться можешь всегда… Блять, бро, — говорит Юнги, замечая смущение на лице парня, — кого любить и тем более трахать — дело твое. Никому кроме тебя неизвестно, как тебе лучше жить. — Я люблю его, Юн… Юнги достает сигареты и закуривает. — А он что, нет? — произносит он, наконец, после долгой паузы. — Нет. Или да. Не ебу. — А спросить? — Я боюсь, бро… — честно признается Чонгук, — я пиздец как боюсь… Он такой, знаешь… Такой необычный… Бля, — парень усмехается, смущаясь собственной искренности, — у него внутри просто космос, понимаешь? — Давай без двусмысленных фраз, если не хочешь знать, что я себе напредставлял… Ребята смеются и опустошают стаканы, сразу подливают еще. — Он такой же слабый изнутри, каким кажется сильным снаружи… Юнги молчит, и Чон продолжает: — Каждый день я узнаю о нем что-то, от чего мне хочется защитить его. И одновременно от него сбежать. У него столько переживаний, каких-то проблем, и я хочу, я клянусь, что хочу решить их все, но не знаю, справлюсь ли… Привязываюсь больше и больше, и это, братец, страшно… Я так сильно хочу быть с ним рядом, что это нихуево меня пугает. Заставляю себя держать все под контролем, отдалиться хоть чуть-чуть, но не могу. — Что по самому Паку? Как он на тебя реагирует? — Охуенно он на меня реагирует… Да, — отвечает Чонгук на немой вопрос, -мы трахались, и не раз. И я никогда и ни с кем до него не трахался с таким кайфом… Но у меня постоянно какие-то сомнения. — Сомневаешься в своих чувствах? — В его. Он слишком хорош для меня. Я все время думаю о том, что со мной будет, когда я уже не смогу без него жить. Что если он уйдет? Вот о чем я думаю… — Боишься зайти слишком далеко? — Я и так уже далеко зашел. И пойду дальше, если вместе с ним. Просто, Юнги… Просто, если я его потеряю, я, кажется, потеряю себя. — Хуевенько… — И не говори… Когда бутылка наполовину пустеет, Юнги, наконец, тоже решается открыться. — Я влюблен в Чиен, — говорит он. Чонгук невольно хохотнул от неожиданности. — Чиен? Рыжую бестию? Нашу бэки*? –уточняет он на всякий случай. *Бэк-вокал Юнги кивает. — Не вижу проблемы, бро. Она, вроде, свободна. Зеленый свет. — Ей не нравятся такие как я. — Ох ты ж бляяять, — протягивает Чон с сарказмом, — и какие же «такие» ей не нравятся? — Ты знаешь меня, бро… Я даже когда с матерью общаюсь, не могу ни слова выдавить кроме «привет-пока». А эта романтическая хуйня-тем более не мое… Девчонки любят комплименты, розы… Что они там еще любят, блять? Я в душе не ебу… Чиен нравишься ты, потому что красавчик. И Пак твой нравится… — И мы оба-геи, — таращится Чонгук в пустоту. — И вы оба геи. — Что за бред с красавчиками? Ты, так-то, тоже не хрен с горы. Прекрасно же знаешь, что с внешкой у тебя все заебись. — Что есть — то есть… — Скажи ей, бро. — М? — Скажи о своих чувствах. — Смогу ли? — усмехается Юнги. — Сделай первый шаг, а там уже не от тебя зависит, так что терять нечего. Не будь ссыклом, бро. — Не буду, — соглашается Мин, поднимая рюмку, — но и ты не будь. Поговорю с Чиен, если ты поговоришь со своим Паком. — Ты сказал, я — сделал, братик, — Чонгук стукается с тем стаканом, — я погнал. Парень уже собирается выходить, когда у него звонит телефон. — Да, котенок, что-то срочное? — отвечает он, поглядывая на часы. — Чон, — всхлипывают в трубке, — мне очень-очень плохо… Приезжай, пожалуйста… — Буду через полчаса. Он опускается на корточки и торопливо зашнуровав кроссовки, покидает комнату Юнги. Что-то определенно пошло не так. Чимин барабанит по столу пальцами одной руки, а на другой нещадно обгрызает ногти. Что вообще, блять, происходит?! Его чувства к Чонгуку крепнут с каждым днем, он даже пересилил себя, доверясь ему, пустил в свой дом и в свою душу… Но что случилось? Почему тот вдруг стал так холоден? Эти отговорки, эти бессмысленные тупые отмазки. То одно, то другое… Почти не говорят теперь по душам. Тупо секс… Отличный секс, но Чимину не хватает прежнего тепла Чонгука. А может, так было всегда, и Чимин просто напридумывал это взаимную симпатию? Хуй знает… Пак не хочет думать о том, что у Чона кто-то есть, потому что почувствовать себя использованным еще раз… нет… Чимин этого точно не переживет. «Если гора не идет к Магомету» -решает он, набирая знакомый номер. Он поговорит с Чонгуком, как тот и хотел. Он все ему выскажет, припрет его к стене и заставит его высказаться тоже. Потому что эти неозвученные чувства, это больное напряжение между ними убивает. Пак хочет точно знать, что именно к нему испытывает Чон, ведь если ничего не испытывает, нет и смысла продолжать эти встречи. Одноразовую разрядку Чимин может получать и с другими, не мучаясь от неразделенной к ним любви. В трубке слышатся долгие протяжные гудки, и когда он уже почти сбросил звонок, ему отвечают: — Да, Чимин? — Юнги?! — Парень на всякий случай проверяет, верно ли набрал номер; ошибки нет. — Я звонил Чону. Он рядом? — Он собирался ехать к тебе и ему позвонили. Это был не ты? — Не я… — Телефон, вот, забыл, торопился… Тогда, может, он у Бинны? — Сейчас приеду к тебе за его телефоном, потом — к Бинне. У нее же ничего не случилось?.. — Без понятия, бро. Скинуть адрес общаги? — Я знаю адрес. «Еще бы ты его не знал» — мысленно усмехается Юнги. Пак стучит пару раз в дверь и открывая, входит. В комнате пахнет алкоголем и табаком. Он видит застеленный серым ковролином пол и разувается, проходя внутрь. Юнги сидит за рабочим столом, словно не замечая его, и что-то усердно пишет, отрывается, клацает по клавишам, снова пишет. — Здорово, — первым произносит он, не отрываясь от дела. — Привет, — Чимин садится в кресло и взяв бутылку, вертит ее в руках. — Выпьешь со мной? — спрашивает Юнги. — Не планировал, я за рулем. Но тебе не откажу, — он наполняет рюмки, стоящие тут же, на столе, — Чон был здесь? — Ты позвонил сразу после его ухода. Я услышал звонок из коридора и понял, что он забыл свой телефон. — Говоришь, ему позвонили, и он сорвался? — Так и было. Я поначалу подумал, что это был ты, он и собирался к тебе. А вообще, судя по тому, как он спешил и что сказал, варианта было два: либо ты, либо Бинна… — А что он сказал? — Он сказал «котенок, скоро буду» … Парни встречаются взглядами. Юнги все знает, — понимает Пак. Он пристально щурится на того, о чем-то думая, и наконец, спрашивает: — Чон говорил обо мне? — В том числе, — Юнги садится напротив и тянется к алкоголю. — Раз уж ты в курсе всего… Он как-то объяснил свое поведение? — Объясняться он должен не со мной. И спрашивать о таком ты должен не у меня. Все, что я могу сказать — вам нужно поговорить. Ему есть что сказать тебе, бро. Они выпивают спиртное и дружно затягиваются никотином. — Над чем трудишься? — интересуется Пак, кивая в сторону рабочего стола. — Это?.. — Юнги по инерции оборачивается, хотя знает, что находится на столе. Он раздумывает в нерешительности, но все же произносит, — я пишу песню для девушки…хочу ей признаться. — Вот те раз! — восклицает Чимин с искренним удивлением, — я знал, что ты охуенный пацан и все такое, но такого не ожидал точно. Пиздец как романтично! — Это все алкоголь, — смеется Юнги, — я сам от себя не ожидал. — Посвятить кому-то песню — это все равно, что предложить свое сердце, и не на словах, а на деле. Настоящий поступок, — серьезно говорит Чимин. Он снова вспоминает свой танец, созданный для Ким Тэхена, и чтобы не выдать эмоций, а заодно унять боль в груди, выпивает еще водки. — Наверное, эта романтическая болезнь передалась мне по воздуху. От Чона, — поясняет Юнги, — ты ведь знаешь историю написания «Lost Angel». Он не знает. И ему это не особо интересно. Какая Паку разница, кому там Гук посвятил любовную песню, это ведь было до начала их недоотношений. Но он рад, что этот молчаливый угрюмый Юнги так откровенен сегодня, Чимину приятно с ним общаться. И поэтому он спрашивает, чисто из вежливости: — Что у нее за история? Юнги усмехается. — Мы как-то ввязались в драку на тусе… И потеряли Чона, — неспешно рассказывает он, — братик напился в свинину, к кому-то полез, что-то принял… Этого никто не знает. Факт в том, что он словил неслабый трип, и ему то ли привиделся, то ли приснился ангел, — Юнги смеется, — типа засосал его, любовь, все дела… Такая история. Тебе, наверное, ржачно, что такая красивая песня родилась из такой жести, но мне не привыкать. Чимину не было ржачно. Ни разу не было. Он выпрямился в кресле, переваривая услышанное. — Когда, Юнги? Когда Гук «словил трип»? — Когда? –удивленно переспросил Мин, — недели…три назад. Да, где-то так. Он написал ее в тот же день, когда пришел в себя. Музыку наложили, поехали записываться, все дела… Охуеваю с того, как из Чоновского наркоглюка получилась идея для перформанса. — Сейчас ты охуеешь еще больше, — застывшими губами отвечает Пак, — потому что это был не глюк… Чимин так нервничает, что уже второй раз проскакивает на красный. Снова прилетят штрафы, отец снова станет переживать… Но он не может сейчас думать ни о штрафах, ни даже об отце. В салоне гремит ТА САМАЯ ПЕСНЯ, уже в четвертый раз, и Пак жадно вслушивается в слова, раз за разом. Неужели он такой тупой, что не замечал очевидного?! Память услужливо воссоздает картину той пятницы. Ужин с семьей, клуб, херов Тэхен, обдолбанный кролик… — Мы поедем в рай? — В рай ты поедешь без меня. — Разве ангелы живут не в раю? — Может и живут, кто знает. — А ты разве не ангел? * *Отсылка к 5 Главе Он и правда ничего не помнит? Считает, что видел сон про ангела? Чертов глупый кролик! Но тогда как объяснить те неловкие поглядывания в кафетерии? Он же не запал на Чимина с первого взгляда? Или… — Ты гей? — нахмурив брови, резко спрашивает Пак… — Я ГЕЙ? — звучит в ответ громко и шокированно, так, словно он сам о себе не знает. Распахнув блестящие карие глаза в безмолвной мольбе, парень снова тихо повторяет, — я гей? Правда гей?* *Отсылка к 5 Главе Что, черт возьми, сейчас происходит?! Чонгук и правда… Влюблен? Влюблен настолько, что создал песню? Последней каплей, гасящей все сомнения, становятся следующие слова: «Защитить тебя… — звучит в песне, — я хочу любить тебя… — невозможно побороть это влечение… я хочу оставить поцелуй на твоих губах…» * *Отсылка к 9 Главе «Я испытываю к тебе влечение, — звучит в воспоминаниях, — … Я хочу целовать тебя… Я хочу тебя любить.» Чимин крепко зажимает ладонью рот. Ему хочется громко смеяться, кричать на весь мир о том, как он счастлив прямо сейчас, и одновременно рыдать от трогательности момента и переизбытка чувств. «Я тоже, Чон Чонгук, — шепчет он, улыбаясь сквозь слезы, — я тоже хочу любить тебя и целовать, черт тебя побери, чертов романтичный кролик…» Наконец-то здесь работает лифт. В прошлый раз, когда Чимин был в этом подъезде, он по ступенькам взбирался с нехилой ношей. Но прямо сейчас он до безумия счастлив, и кажется, с легкостью преодолел бы даже Великую китайскую стену… Блондин входит в лифт и нажимает цифру «9». Он надеется, что с Бинной теперь все в порядке, ведь не будь там что-то серьезное, стал бы Чон подрываться так, что даже оставил мобильный? А что, если он уже уехал к нему, Чимину, на квартиру, и они разминулись? Вряд ли, ведь Чон мог позвонить от Бинны и предупредить его. Но даже если не предупредит, код домофона ему известен. В общагу за телефоном он точно не возвращался: по-любому они созванивались с Юнги, и тот сказал, что за Чонгуком приедет Пак… Однако, сколько прошло времени, и что Гук и Бинна так долго делают вдвоем? Он не успевает ответить на последний свой мысленный вопрос, потому что двери лифта бесшумно открываются, и он видит их, Чона и малышку Бинну в объятиях, целующихся прямо в подъезде… Все происходит как в тумане. Сначала Чимина словно окатывает волна нестерпимого холода, затем-кипятка… Он растерянно опускает глаза на чужой телефон в своей руке. Бежать уже некуда. Ни от этих двоих, ни от себя и своей проклятой наивности. На негнущихся ногах парень идет к ним, и те резко отстраняются друг от друга. — Привез тебе твой телефон, — говорит он безжизненным, чужим голосом, — не теряй его больше. И наугад ткнув устройство в чьи-то руки, он летит по ступенькам вниз. Вместе с ним летит вниз его разбитое сердце.

*

Чимин курит уже третью или четвертую, пытаясь успокоиться, но какое тут, блять, спокойствие? Чувства? Ангельская любовь?! Нахуй все! НАХУЙ, НАХУЙ!!! Он хочет плакать, хочет биться и кричать, но его тело будто застыло. Он чувствует себя каменным изваянием, у которого есть все органы чувств…но самих чувств больше нет. А были ли они? Чимин не соображает, что творит, ему просто хочется что-то сделать с собой, заткнуть эту трещину в сердце, из которой прямо сейчас алой кровью сочатся остатки его «Я»… Ведь человек, давший ему надежду, забинтовавший и исцеливший раны на его душе, сделал это лишь чтобы нанести другие: более страшные, более глубокие… Пак набирает, кажется, навсегда заученные цифры, цифры, которые видит каждый день. — Я сейчас приеду, — сообщает он и бросает трубку.

*

Вспотевшими от волнения руками Ким Тэхен вбивает свой адрес и отправляет его сообщением. Он не ожидал, что Пак Чимин ему позвонит… Это ведь звонил Чимин?